Не кляни ошибок свет,

Не кляни шипящий бред.

Ночь с душой твоей вдвоем

Будут плакать о своем.

А. Э. Хаусман

XVII, «Еще стихи»

Визит к терапевту Робин перенесла тяжелее, чем могла себе представить. Она лишь хотела узнать, стоит ли беспокоиться из-за резких болей в правом боку, «Не стоит» — так кратко ответил принявший ее бесцеремонный молодой доктор, замещавший врача-женщину, к которой Робин изначально планировала попасть. Спросив, были ли у нее симптомы инфекции, такие как повышенная температура и хорошо ли зажил шов (она отказалась его показывать), он сказал:

— Вас прооперировали, — словно она сама этого не знала, будто проспала шок, боль и морфин. — И вы еще на стадии восстановления. После выписки из больницы у вас была сильная физическая нагрузка?

— В разумных пределах, — ответила Робин, вспомнив, как она рванула по тротуару к сараю Оглобли, а также сегодняшний забег по лестнице агентства.

— Вот вам и объяснение, — сказал врач.

— Понятно, — Робин наклонилась за сумкой, собираясь уйти, но он продолжил:

— Я вижу, в больнице с вами обсуждали ЭКО, — сказал он, не отрывая взгляда от монитора компьютера.

— Да, но…

— Вам тридцать два года, верно?

— Да, — сказала Робин.

— Пока вам еще нет тридцати пяти, шансы на успешные роды с ЭКО около пятидесяти пяти процентов, — пояснил он, — но после первой попытки имплантации вероятность снижается. Если дождаться сорока, шансы упадут до десяти процентов.

— Хорошо, — ответила Робин, — спасибо…

— Женщины часто думают, что ЭКО — это подстраховка, но никаких гарантий нет. Если вы хотите ребенка, нужно начинать…

— …чем раньше, тем лучше, — закончила за него Робин. — Да, хирург тоже так сказал.

Она не хотела показаться грубой, но ей уже порядком надоел этот терапевт, его статистические выкладки, сросшиеся брови и снисходительный тон. Может, ей всего лишь показалось, что он осуждающе посмотрел на нее, когда прочитал на экране «хламидиоз», но будь она проклята, если начнет объяснять ему, как у нее оказались повреждены фаллопиевы трубы.

Большую часть четырехчасовой поездки в Мэссем Робин изображала жизнерадостность, которую на самом деле не испытывала. Мёрфи, тактично промолчавший про статью о Страйке и Кэнди, был в приподнятом настроении — наконец-то его команде удалось добиться ареста троих человек по делу малолетних братьев: самого стрелка, водителя машины, из которой стреляли, и подруги последнего, предоставившей обоим фальшивое алиби. Искренне радуясь за него и за мать мальчиков, Робин горячо поздравила Мёрфи и решила, что сейчас неподходящий момент рассказывать о визите к врачу.

Когда это время наступит, Робин не знала. У нее было ужасное предчувствие, что, если она расскажет Мёрфи, какие шансы на успех у ЭКО, он предложит немедленно начать пытаться завести ребенка, и его прежнее «тебе всего тридцать два» мгновенно превратится в «тебе уже тридцать два». Робин снова подумала обо всех женщинах на свете, которые были бы счастливы, если бы их парень захотел детей, и спрашивала себя, что с ней не так. Почему мысль о том, чего она, казалось бы, хотела раньше, вызывала в ней лишь панику и чувство удушья. Все изменилось с тех пор, как ее отправили временным секретарем в захудалый офис на Денмарк-стрит. Та часть ее, которую, как она думала, насильник забрал навсегда, не умерла, а всего лишь дремала, просто дожидаясь своего часа. А то, что она принимала как данность — возможность иметь детей, когда она этого пожелает, — было утрачено навсегда, хотя в тот момент она не знала этого.

«Не плачь», — твердила себе Робин, пока за окнами машины мелькала темная трасса М11, по радио звучали рождественские песни, а Мёрфи подробно рассказывал, как лично разоблачил девушку водителя, уличив ее в несостыковках.

— Она наркоманка, употребляющая спайс, — сказал он Робин.

— Что это?

— Спайс — это синтетическая конопля. Подобной дряни тут на каждом углу. Она потела, будто в сауне, и произносила около трех слов в минуту. Потребовалось почти пять часов, чтобы ее расколоть.

Мёрфи глотнул воды, будто от одного воспоминания от этого у него пересохло в горле.

— Господи, жду уже, не дождусь: мне нужен отдых.

— Мне тоже, — солгала Робин. На самом деле она готова была отдать что угодно, лишь бы ехать в обратном направлении — к своей одинокой квартире и работе, даже если там ждал тот, кто схватил ее сзади за шею. «Это случится снова, если ты, дрянь, не прекратишь в это лезть!»

Наконец, уже в темноте, они добрались до старого каменного дома в Мэссеме, где выросла Робин. В палисаднике на старой сирени отец развесил белые гирлянды. Когда Робин нажала на звонок, их встретили шумно: новый щенок Бетти выскочила на дорогу, и Мёрфи пришлось ее спасать. Тут был и Стивен, старший брат Робин, и его высокая жена Дженни, на таком позднем сроке беременности, что ей понадобилось три попытки, чтобы подняться с кресла и поприветствовать гостей. И Джонатан, младший брат, только что окончивший университет и работавший в Манчестере консультантом по управлению брендами. Темноволосый отец Робин в очках в роговой оправе и мать Линда, которая обняла Мёрфи так же тепло, как и дочь. Семья отложила ужин в ожидании Робин с ее парнем. Все расселись вокруг выскобленного кухонного стола, на полу лежали газетные листы, из-за еще не приученной вести себя в доме Бетти, чей хвост безостановочно вилял, заставляя ее тело извиваться. Слегка воспрянув духом, Робин выпила вино и съела приготовленную матерью запеканку с грибами. Даже новость о том, что ее бывший муж Мэтью тоже приехал в город на Рождество с новой женой и сыном, вызвала у нее едва заметный всплеск эмоций.

— Эта Сара снова беременна, — сообщила Линда семье, — Видела ее в супермаркете «Ко-оп».

— Что ж, желаю ей удачи, — сказала Робин с напускным безразличием.

— Когда у тебя срок? — спросил Мёрфи у Дженни.

— Третьего января, — ответила Дженни, — но, честно говоря, да пусть он родится хоть сегодня. Меня уже достала эта чертова изжога.

— Это мальчик? — удивилась Робин, не знавшая пол ребенка.

— Да, и говорят, будет весить больше четырех килограммов, — добавил Стивен.

— Рада, что хоть кто-то из нас от этого в восторге, — произнесла Дженни.

— А мы все переживали, — сказала Линда с легким укором, глядя на невестку. — Еще месяц назад Дженни работала, — пояснила она Робин.

— Только с некрупными животными, Линда, — возразила Дженни, которая была ветеринаром. — Никаких лошадей или коров.

— Я думала, Мартин тоже будет здесь, — заметила Робин.

Мартин был третьим из четырех детей Эллакоттов. До недавнего времени он жил с родителями, но теперь переехал к своей беременной девушке в соседний Рипон.

— Нет, они приедут завтра, — ответила Линда с оттенком сдержанности, который подсказал Робин, что мать не хочет обсуждать что-то в присутствии посторонних.

Робин была рада оказаться в своей старой комнате. Мёрфи заснул почти сразу, как только лег. Она прислушивалась к звукам дома: кто-то шел в ванную, родители Аннабель заглядывали к ней в бывшую комнату Мартина, Джонатан возился на переоборудованном чердаке, где ему, как самому младшему, приходилось спать в детстве. Некоторое время она размышляла о плоской квадратной коробке, которую Страйк подарил ей на Рождество и которую она оставила на дне сумки, пока вынимала ее содержимое, не став класть ее под елку, как их с Мёрфи подарки для семьи и друг для друга. По размеру и весу коробка предполагала наличие ювелирного изделия, но Робин не могла представить, чтобы ее напарник подарил ей что-то столь личное. Ведь однажды он даже испугался купить ей духи, потому что названия показались ему слишком откровенными. Вспомнив, как Страйк рассказывал, что запаниковал при мысли подарить ей флакон с чем-то вроде «Вожделенная ты», она улыбнулась в темноте.

«Все будет хорошо, — успокоила она себя, прислушиваясь к ровному дыханию Мёрфи. — Это всего четыре дня».