Рыцарь Востока, или Меча…

Большинство полагается на волю волн, которые могут со временем вынести их на тихий берег, хотя могут и завлечь в смертоносные глубины; и лишь немногие отважные и стойкие сердца приказывают сильным рукам снова и снова грести вперед, к успеху и победе.

Альберт Пайк

«Мораль и догма Древнего и Принятого Шотландского Устава Масонства»

— И все-таки я думаю, — сказал Страйк, — что нам очень повезет, если полиция вообще заинтересуется нашими открытиями.

Он уже вернулся в офис и сидел за столом партнеров, а за окном темнело ночное небо. Они с Робин продолжали телефонный разговор, начатый два часа назад, пока он шел к своей машине. Каждый поделился тем, что удалось выяснить и понять, и, хотя оба были уверены, что наконец отделили частички пазла истории Уильяма Райта от событий, связанных с другими людьми, и сложили их как нужно, их разговор уже некоторое время ходил по кругу.

— Я злюсь на себя, — сказала Робин. — Мне следовало заметить...

— Мы искали иголку в чертовом стоге сена, — возразил Страйк, — но я не понимаю, что мы ответим, если полиция заявит, что у нас одни догадки, пара фейковых аккаунтов в Инстаграме и старое объявление на еБэй... Хотя находка и впрямь отличная.

Говоря это, он смотрел на старое объявление, которое Робин прислала ему по электронной почте: подержанные гири, проданные мужчиной из Дагенхэма в мае прошлого года. Робин уже связалась с продавцом, и тот сообщил, что парень по имени Уилл купил их за наличные. Он был в полном восторге, потому что не ожидал, что такой комплект вообще существует.

— Мне не нравится, что ты снова собираешься туда один, — сказала Робин, не позволяя похвале унять ее беспокойство.

— Я не один, со мной будут Барклай и Уордл.

— Значит, опять пойдешь в обход правил. То есть тебя снова арестуют за взлом и проникновение.

— На этот раз все будет иначе.

— И как именно?

— Если мне повезет, я проникну внутрь и выйду так, что никто об этом не узнает. Ты ведь сама говорила, что это может быть вопрос жизни и смерти.

Робин действительно сказала это в начале разговора, но после двух часов бесконечных обсуждений она уже не была настолько оптимистична.

— Возможно, я тогда выдавала желаемое за действительное. Мне неприятно это говорить, но Сапфир Нигл может быть мертва. Ее никто не видел несколько месяцев, а мы знаем, что он без колебаний убивает тех, кто ему больше не нужен.

— Что ж, если завтра утром у вас с Мидж все пройдет успешно в серебряной лавке Рамзи, у нас появятся весомые доказательства, что хотя бы часть нашей теории верна. Я говорил тебе, что Рамзи закрыл свой бизнес после того, как стало известно, что Тодда убили?

— Нет, — ответила Робин. — Почему?

— Похоже, помощница ушла, опасаясь, что может стать следующим убитым сотрудником. Его жена не в состоянии вернуться к работе, а сам он едва держится за место в финансовой компании. Говорит, что собирается объявить о банкротстве.

— О, нет, — сказала Робин.

— Ты всегда сочувствовала ему больше, чем он того заслуживает, — проворчал Страйк. — Я понимаю, у него умер сын и больная жена, но этот человек — идиот.

— Ладно, успокойся, — сказала Робин, слегка удивленная раздраженным тоном Страйка. — Люди совершают ошибки.

— Да, и я сам их немало совершил, но я не жалею тех, кто раз за разом наступает на одни и те же грабли, которые можно было легко обойти. Чертова лавка с самого начала была провальной затеей.

В трубке раздались гудки.

— Тебе кто-то звонит?

— Да, извини… мне нужно ответить, это Райан. Я...

— Хорошо, поговорим завтра, — отрезал Страйк и разъединился.

— Привет, — сказала Робин своему парню.

— У тебя все в порядке? — спросил Мёрфи.

— Отлично, — ответила она, потому что больше сказать было нечего.

«Возможно, завтра мы раскроем дело, в котором полиция наделала много ошибок, но я не могу рассказать тебе, как мы к этому пришли, потому что для этого мне пришлось бы упомянуть о куче вещей, которые я намеренно от тебя скрывала. Кроме того, мой напарник снова собирается проникнуть в частный дом, а я ничего не сделала, чтобы его остановить».

— Как у тебя дела? — спросила она. — Как там парень с самодельным взрывным устройством?

— Подтвердилось, что это подросток с проблемами в общении, —  сказал Мёрфи. — Никакой связи с нападением на Вестминстерском мосту.

— Хорошо, — ответила Робин, хотя и не понимала почему. Бомба и есть бомба. Возможно, ее успокаивала мысль, что юноша действовал в одиночку, а не в составе какой-то группы. А вот во время разговора со Страйком чувство тревоги нарастало: никто не знал, сколько у Оза сообщников.

— В общем, — сказал Мёрфи, — я задумался о своем дне рождения.

Робин понадобилось несколько секунд, чтобы переключиться на повседневную реальность. Конечно, день рождения Мёрфи был уже совсем скоро: нужно было купить ему подарок, а также наконец найти дары для своих новорожденных племянников.

— Я забронировал столик в ресторане отеля «Ритц», — сказал Мёрфи. — Подумал, что мы недостаточно часто позволяем себе сорить деньгами. Я заранее предупреждаю, чтобы ты могла освободить вечер, хорошо? Потому что я уже сообщил данные своей кредитной карты.

— О, — отстраненно произнесла Робин. — Хорошо. То есть... да, я обязательно возьму выходной.

Опасаясь, что сказала это недостаточно жизнерадостно, она добавила:

— Будет здорово, «Ритц».

Но после того, как Мёрфи отключился, Робин застыла, уставившись на картину Рауля Дюфи над камином. На ней был изображен морской пейзаж, видимый через два распахнутых окна, и это лишь добавило нотку тоски к внезапно накатившей панике.

Ее парень при выборе места для ужина всегда отдавал предпочтение гастропабам. За все время их отношений он ни разу не предложил пойти в место настолько шикарное, как «Ритц». Не то чтобы он был скупым: напротив, он щедро оставлял чаевые и первым предлагал угостить всех за столом, но никогда не проявлял ни малейшего интереса к французской кухне или ресторанам, куда нужно наряжаться.

В пятнадцати километрах от нее Страйк сожалел о тоне, которым говорил с Робин по поводу Кеннета Рамзи. Его осуждение тех, кто совершал глупости и кого Робин слишком легко прощала, в основном относилось не к владельцу серебряной лавки, а к бывшему алкоголику, готовящемуся, как он был уверен, сделать ей предложение.

Обычно работа помогала Страйку забыть о личных проблемах. Он умел отсекать ненужные мысли и концентрироваться исключительно на том, что требовалось сделать, — этот навык он отточил в армии. К сожалению, в последнее время эта тактика работала не лучшим образом, потому что человек, о котором он пытался не думать, был неразрывно связан с делом.

Тем не менее, если он хотел, чтобы ему сошло с рук то, что он собирался предпринять на следующий день, ему нужно было все тщательно спланировать и подготовиться. Поэтому, изо всех сил стараясь отогнать мысли о Робин и Мёрфи, Страйк продолжил составлять список того, что нужно было сделать или раздобыть, прежде чем он приступит к последнему, как он надеялся, этапу дела о серебряном хранилище.

Перечитав все, Страйк добавил: «Наручники (несколько?)», подумал еще немного и написал: «дубинка Теда». Закончив, он выключил настольную лампу, взял блокнот и отправился в мансарду.