Ох, танцы, шутки, смех игривый

Вращают мир неумолимо.

Если б сердца в юнцах не зрели,

Они бы вечно молодость имели.

Не думай лишнего — ведь мысль сурова,

Ведет парней под мрак земного крова.

А. Э. Хаусман

«XLIX, Шропширский парень»

Что ж, дело было закрыто. Место Десимы занял новый клиент из списка ожидания, и изуродованное тело мужчины, называвшегося Уильямом Райтом, продолжало лежать неопознанным, без глаз и кистей рук, в неизвестном морге. Робин не следовало переживать из-за него, или из-за мертвой Софии Медины, или пропавшей Сапфир Нигл, но ее разум отказывался выбросить из головы разрозненные факты дела о серебряном хранилище, которые продолжали неприятно вертеться в сознании, словно песчинки на зубах. Действительно ли у Райта была беременная девушка? Зачем он заходил на сайт «Оскорбленный и обвиненный»? Куда делось серебро Мёрдока? Что означали восемь цифр, оставленные Найлом Сэмплом для своей жены? Почему Хлоя Гриффитс так агрессивно повела себя из-за браслета? О чем, по мнению Алби Симпсон-Уайта, Десиме лучше было не знать?

Робин понимала, что должна выбросить все это из головы. Дело теперь вела столичная полиция, и, словно подчеркивая этот факт, в четверг представитель полиции заявил, что убитый в хранилище всетаки не был Джейсоном Ноулзом. Единственной газетой, уделившей этой истории заметное внимание, стала «Сан», опубликовавшая материал под заголовком:

«МАСОНСКОЕ ТЕЛО: ПОЛИЦЕЙСКИЕ "ОШИБЛИСЬ"».

По настоянию Страйка Робин продолжала работать либо у себя в квартире, либо в офисе. Она начала чувствовать себя помощницей Пат, занимаясь бумажной работой и поиском в интернете незначительной информации. С другой стороны, она осознавала, что ее психическое состояние было хуже, чем когда-либо. С каждым днем ей становилось не легче, а наоборот. Неожиданные звуки, даже звонок телефона, заставляли ее вздрагивать; она не могла спать дольше двух часов подряд, все время ее мучали воспоминания о мужчине, который пытался задушить ее в «лендровере». Самые незначительные вещи доводили ее до слез: пролитый апельсиновый сок, потерянная пуговица. Она изо всех сил старалась скрыть это от окружающих, включая Мёрфи, будучи уверена, что, если сказать правду, это приведет к ссоре или к требованию полностью прекратить работу хотя бы на время.

Уэйд Кинг вышел под залог, и он знал, где ее искать. Робин нравилось жить одной, потому что это дарило ей ощущение полной свободы, но теперь она чувствовала себя небезопасно в своей квартире, поэтому каждый день ездила на Денмарк-стрит. Больше всего ей хотелось постоянно находиться среди людей, которых она знала и которым доверяла.

Когда в четверг вечером, ожидая Мёрфи на ужин, она свернула на Блэкхорс-роуд, он позвонил ей.

— Сегодня я не смогу приехать.

— О, — Робин разозлилась на себя за то, что снова была готова расплакаться. — Почему?

— Час назад я приехал домой к одному подозреваемому, и выяснилось, что в глубине его шкафа лежат, похоже, два самодельных взрывных устройства.

— Черт!

— Да, сейчас у нас объявлен высокий уровень террористической опасности, и мы эвакуировали половину улицы и ждем саперов.

— Что ж, на фоне этого моя послеобеденная суета с квитанциями кажется поистине эпохальной, — сказала Робин, и Мёрфи рассмеялся. Ее удивило, как приятно ей было развеселить его; казалось, у них в последнее время было мало поводов для смеха.

— Давай завтра вечером? — предложил он, и Робин согласилась.

Сгущались сумерки. Припарковавшись у своего многоквартирного дома, она достала из сумки новый самодельный баллончик с перцовым спреем (первый конфисковала полиция), и несколько минут просидела на месте, пытаясь набраться смелости, чтобы выйти на темную автостоянку. Сколько бы она ни твердила себе, что никто ее не подстерегает в засаде, подсознание отказывалось в это верить.

— Давай же, — строго сказала она себе и вышла из машины.

Она была на полпути к двери дома, когда услышала мужские голоса, кто-то кричал. Охваченная паникой, она побежала обратно к «лендроверу».

Из ее дома выскочили двое мужчин и направились прямо к ней. Ее так трясло, что она выронила ключи от машины. Наклонившись, чтобы поднять их, она услышала злобное «чертова сука», и первый мужчина пронесся мимо, его кудрявые волосы мелькнули в свете уличного фонаря. «Это он…» Но второй, выше и шире в плечах, замедлил шаг; он почти настиг ее…

— НЕТ! — закричала Робин, вытаскивая перцовый баллончик.

— Роб, это я, — раздался знакомый голос. — Это я!

— Мартин? — с трудом произнесла Робин, прислонившись спиной к машине, с баллончиком в руке, а ключи так и лежали на земле. — Что?.. — Кто это был? — спросил он.

Мартин держал в руке скомканный лист бумаги. Робин не могла собраться с мыслями. Не в силах сдерживаться, она разрыдалась.

— Роб, — брат обнял ее. — Что, черт возьми, происходит?

— Ничего, ничего, — выдохнула она, понимая, насколько нелепо это звучит. — Почему ты здесь? Как ты?..

— Что происходит? — повторил Мартин.

— Я… я добилась ареста этого человека, он… — но она не могла рассказать Мартину о нападении, еще не хватало, чтобы об этом узнала ее мать, — …поэтому он теперь мстит мне… как ты вообще?..

— Шел дождь. Один из твоих соседей впустил меня. Я сидел на лестнице, ждал, когда ты вернешься. Но тут появился этот ублюдок, и попытался просунуть это под твою дверь, — сказал Мартин, подняв скомканную бумагу. — Я спросил: «Ты кто, на хер, такой?», он начал наезжать, я ответил тем же, и он убежал.

— Что там? — спросила Робин, высвобождаясь из объятий Мартина, но было видно, что он не хочет ей показывать. — Мартин, дай сюда.

Он нехотя протянул листок. На нем была изображена морда гориллы.

Мартин знал, какую роль сыграла горилла в прошлом Робин.

— Как он об этом узнал? — спросил он.

— Из интернета, — ответила Робин. — Слушай, я очень рада тебя видеть, но почему ты здесь?

— Кармен выгнала меня.

— О, Марти, мне жаль, — сказала Робин.

При обычных обстоятельствах, обнаружив Мартина на пороге, она в первую очередь испытала бы раздражение и изумление. Для него было характерно заявляться без приглашения или, точнее, почти через две недели после того, как он спросил, может ли приехать, и не дождавшись ответа, удобно ли это ей. Однако сейчас она была так благодарна, что он оказался здесь в этот критический момент, и так рада тому, что ей не придется ночевать одной, что снова крепко его обняла.

— Как здорово тебя видеть. Пойдем, расскажешь мне все.

— У тебя новый «лендровер», — заметил Мартин, пока они шли обратно к ее дому. — А что случилось со старым?

— Не прошел техосмотр.

— Похоже, ты сейчас неплохо зарабатываешь, — сказал Мартин, бросив взгляд на машину, в его голосе звучала смесь зависти и восхищения.

— Он служебный, — ответила Робин, — не мой.

Она любила брата, но он никогда не стеснялся просить денег у семьи. До сих пор он не обращался к Робин с этим, зная, что лишних финансов у нее нет.

Мартин поднял сумку, оставленную на лестнице, и последовал за Робин в квартиру.

— Тут уютно.

— Спасибо, — машинально ответила Робин. Картинка с гориллой слегка зашуршала; она посмотрела на нее и поняла, что дрожит.

Не снимая пальто, Робин прошла на кухню, достала еще один пакет для заморозки и положила в него изображение гориллы. Воспримет ли полиция это всерьез? Они до сих пор не приехали ни за масонским кинжалом, ни за резиновой гориллой, которую ей всучили в «Харродсе».

— Слушай, — она обернулась к Мартину с уже упакованной картинкой в руках, — пожалуйста…умоляю… не говори об этом дома. Я тебя очень прошу, Мартин. Я не выдержу, если мама начнет меня пилить вдобавок ко всему, что сейчас происходит.

— Позвонишь Райану?

— Сегодня вечером у него есть дела поважнее, чем я, — ответила Робин, думая о самодельных взрывных устройствах. — Знаешь, в холодильнике есть бутылка вина...

Зазвонил телефон: это был Страйк.

— Я пойду поговорю в спальне, бери, что хочешь.

Все еще держа в руках картинку с мордой гориллы и не сняв пальто, Робин вошла в спальню, села на край кровати и ответила на звонок своего напарника.

— Привет.

— Просто хотел узнать, как ты, — сказал Страйк. — Добралась нормально?

— Да, — голос Робин дрогнул. — А ты где?

— В Харинги. Оглобля с сыном сидят в фургоне на Карнавал-стрит.

— О, нет, — возмущенно сказала Робин. — Он собирается втянуть сына в свой план мести с поножовщиной?

— Похоже на то. Барклай и Шах следят за двумя другими членами этого отряда мстителей, и, кажется, все они движутся сюда. Думаю, сегодня ночью все случится.

Робин сразу отбросила мысль рассказать Страйку о визите Уэйда Кинга. Момент был неподходящий: ему надо предотвратить поножовщину, однако Страйк все же уловил напряженные нотки в ее голосе.

— Уверена, что все в порядке?

— Да. Мой брат Мартин приехал ко мне неожиданно.

— А, — Страйк обрадовался по двум причинам: рядом с Робин был крупный мужчина, который мог обеспечить ей защиту, и, если Мёрфи еще не сделал предложения, вряд ли он решится на это сегодня. — Ну, передавай ему от меня привет.

— Передам, — ответила Робин. — Удачи с Оглоблей. Очень надеюсь, что никто не пострадает.

— Оглобле не помешало бы преподать урок, — сказал Страйк, — но я сделаю все возможное, чтобы никто не причинил вреда его сыну.

Робин спрятала лист бумаги, который держала в руках, в тот же ящик, где лежали кинжал и резиновая горилла. Ее все еще трясло. Поддавшись внезапному порыву, она снова взяла мобильный и, не дав себе времени передумать, позвонила единокровной сестре Страйка, психотерапевту Пруденс.

— Робин! — воскликнула Пруденс, отвечая на звонок. — Как ты?

— Эм… Если честно, не очень, — призналась Робин. — Извини, что взваливаю это на тебя, Пруденс. И, конечно, это не можешь быть лично ты, но не могла бы ты мне порекомендовать кого-нибудь… психотерапевта, то есть. Для меня. Но, Пруденс… извини, — повторила Робин, понимая, что говорит немного сбивчиво, — только не… это не должен быть кто-то, кто станет отговаривать меня от моей работы. Мне нужен человек… который… не знаю… понимает… кто-то… я даже не могу толком объяснить…

— Робин, что-то случилось? — в голосе Пруденс послышалась тревога. — Я имею в виду, что-то новое?

— Много всего произошло, — сказала Робин, — и я… я не в лучшем состоянии. Наверное, мне стоило… после фермы Чапмена… но я не пошла.

На другом конце провода повисла пауза, затем Пруденс задумчиво произнесла:

— Кажется, я знаю именно такого человека.

— Правда? — спросила Робин с удивлением и надеждой в голосе.

— Да. У нее довольно нестандартный подход, но пациенты ее обожают.

— Хорошо, — немного настороженно ответила Робин, думая, не подразумевает ли слово «нестандартный» литотерапию[106] и рейки[107]. Она представила, как, услышав об этом, ухмыльнется Страйк. — В каком смысле?..

— Она бывает крайне прямолинейной, — пояснила Пруденс.

— То есть говорит, что тебе делать?

— Ее слова не всем нравятся. И она много матерится.

— Я работаю с твоим братом, меня этим не напугаешь, — ответила Робин, и Пруденс рассмеялась.

— Она много берет.

— Это не имеет значения, — сказала Робин. — Если она хороша… Я знаю, что мне нужно что-то сделать. Я должна что-то предпринять.

— Я пришлю тебе ее контакты, хотя, если подумать, она, возможно, сейчас в отъезде.

— Если она тот самый человек, я готова подождать, — ответила Робин. — Думаю, мне станет легче уже от того, что я хоть что-то делаю… и, Пруденс, пожалуйста… прошу, не говори Страйку, что я звонила.

— Конечно, не скажу, — ответила Пруденс, — но…

— Он знает, — с трудом выдавила Робин, — что у меня не лучший период. Просто я не хочу, чтобы он узнал, что я тебя в это втянула.

— Ты не «втягиваешь» меня, Робин, — возразила Пруденс. — Я рада помочь.

После разговора Робин еще некоторое время сидела с телефоном в руке, чувствуя себя лучше от одной мысли о незнакомом сквернословящем психотерапевте. Она сняла пальто, бросила его на кровать, глубоко вздохнула и вернулась в гостиную, где обнаружила брата, сидящего на ее диване и наливающего вино в кружку.

— У меня есть бокалы, — сказала она.

— Не нашел, — ответил Мартин, что, как Робин прекрасно знала по многолетнему опыту общения с братом, означало, что ему просто было лень открыть больше одного шкафчика. Она пошла за бокалом для себя и села рядом с ним на диван.

— Почему Кармен тебя выгнала?

— Поймал ее на долбаной измене.

— Что?

— Прихожу вчера вечером домой, а там ее гребаный бывший. «О, привет, Мартин. Джейсон просто принес Дирку подарок».

Робин не понравилось, как Мартин передразнил свою девушку; ее бывший муж тоже всегда переходил на писклявый фальцет, когда изображал женщин.

— Этот придурок еще и женат.

— В этот момент они?..

— Не-а, не успели, — Мартин залпом выпил полкружки вина. — А, может, уже все сделали и снова оделись.

— Марти, ты уверен?..

— Что он там делал, пока меня не было?

— Ну... принес подарок малышу. А подарок был?

— Да, — сказал Мартин, — и я вышвырнул его в окно прямо у него на глазах.

Робин мысленно застонала. Она знала своего брата: неисправимо вспыльчивый, импульсивный и склонный к приступам ярости, которые любой объективный наблюдатель счел бы совершенно неоправданными.

Ревность уже не раз становилась проблемой в его прежних отношениях.

— И как давно Кармен рассталась с этим мужчиной?

— Не знаю, лет шесть-семь назад... — Робин вспомнила Тайлера Пауэлла и утверждение о том, что он настолько ревновал свою девушку, с которой встречался в шестнадцать лет, что решил повредить машину. — Я сказал ей, что не хочу, чтобы она виделась с этим скользким уродом, а она, значит, приглашает его, когда меня нет!

— Мартин, ты не вправе указывать Кармен, с кем ей можно общаться.

— Почему она мне не сказала, что он придет?

— Может, она и сама не знала, может, он просто зашел по пути?

— Забавно, что это произошло, когда меня не было.

— А может, — Робин приготовилась к тому, что он сорвется уже на нее, — она не сказала тебе, потому что знала, что ты устроишь истерику?

— Она тебе звонила? — требовательно спросил Мартин.

— Нет, конечно. У нее и нет моего номера, если только ты ей его не дал.

— Я ей говорю: «Откуда мне знать, что Дирк не от него?»

— О нет! Мартин, ради бога…

Он допил вино и снова потянулся за бутылкой.

— Ты правда думаешь, — Робин не подозревала, что почти дословно повторяет то, что совсем недавно Страйк говорил Бижу Уоткинс, — что она спала бы со своим бывшим в вашей квартире через полтора месяца после родов?

— Она все время про него болтает! — яростно воскликнул Мартин. — Чертов говнюк. Открыл собственный бизнес. Знаешь, как называется? «Эскалибур»[108], — Мартин произнес это с таким презрением, что Робин с трудом сдержала улыбку.

— И чем он занимается?

— Сдает в аренду мусорные контейнеры.

Несмотря на все усилия, Робин расхохоталась, что сняло с нее напряжение и принесло облегчение; она с трудом могла остановиться.

— Гребет деньги лопатой, — горько отметил Мартин, пока Робин задыхалась от смеха. — Захватил гребаный рынок, распространяя контейнеры по всему Йоркширу. Чертов «Эскалибур»… Он везде лепит этот меч: на борта контейнеров и на спецовки своих чертовых работников. Удивительно, что он не заставил Кармен вытатуировать его на заднице.

Робин с трудом подавила смех и сказала:

— Прости… прости, но это же правда смешно. «Эскалибур — аренда контейнеров».

На лице Мартина невольно мелькнула улыбка, но он произнес:

— Он конченый придурок. Они с Кармен раньше вместе играли в «Подземелья и драконы» и прочую подобную хрень. Я был у него дома с Кармен, он как-то устраивал вечеринку — показывал ей, что у нее могло бы быть, если бы они не расстались. Широкоэкранный телик и домашний спортзал. И на все свои вещи он налепил свой логотип! Даже на подушки… Он сдает контейнеры и воображает себя… а кто владел Эскалибуром?

— Король Артур, — Робин все еще боролась с желанием рассмеяться.

— Да, точно, — Мартин осушил вторую кружку вина. — Выпендривался перед ней своими бицепсами. Мечами на футболках и на своих долбаных гирях. Вот же кретин.

— Похоже, он действительно идиот, — сказала Робин.

— Так и есть, — Мартин, по-видимому, нашел в этом утверждении какое-то утешение. — Да.

Но Робин понимала, почему, какими бы нелепыми ни были поступки этого человека, они провоцировали проявление комплексов ее брата. У Мартина не было ни сбережений, ни собственного жилья, и он никогда не задерживался ни на одной работе, не мог сосредоточиться на чем-то, что требовало длительных усилий.

— Марти, — мягко сказала Робин, — ты уверен, что не накручиваешь себя?

— Тогда почему она меня выгнала? — спросил Мартин с характерной для него нелогичностью.

— Может, потому, что ты вышвырнул в окно подарок для сына и обвинил ее в том, что она спит с владельцем проката контейнеров, который воображает себя Королем Артуром, — предположила Робин, и брат неохотно фыркнул.

Странно было сидеть здесь с Мартином и понимать, что он решил прийти именно к ней, а не к кому-то другому из членов семьи. Возможно, он просто рванул к самой дальней свободной кровати, которую, как он надеялся, сможет занять, но Робин не могла отделаться от не слишком приятного подозрения, что он видит в ней более родственную душу, чем когда-либо раньше. Ведь она занималась странной, временами опасной работой, которую не одобряла их мать, за спиной у нее был неудачный брак, а покупка дома откладывалась, в отличие от счастливого женатого отца двоих детей Стивена или выпускника Джонатана с его новой «правильной» работой в бренд-менеджменте. Но затем Робин вспомнила, как, изрядно выпив, Мартин замахнулся на ее бывшего мужа в день их свадьбы, и снова рассмеялась.

— Вспомнила, как ты чуть не ударил Мэтью.

— А, — Мартин на этот раз по-настоящему улыбнулся. — Он тот еще чертов засранец.

— Это точно, — согласилась Робин. — Но не такой засранец, как тот тип, из-за которого ты переживаешь. Послушай… Думаю, тебе стоит позвонить Кармен и извиниться.

— Да я ни за что…

— Мне правда кажется, что она ни в чем не виновата, Мартин.

Робин слишком хорошо знала своего брата, чтобы давить на него. Он был неисправимо упрямым и поступал правильно либо по своей воле, либо никогда. Она поднялась с дивана.

— Приготовлю нам что-нибудь поесть.

Она только открыла холодильник, оценивая его скудное содержимое, как внезапная мысль заставила ее вернуться в гостиную.

— Марти, ты сказал, что этот мужчина из «Эскалибура» нанес логотип на свои гири?

— Да, он лепит его на все подряд, — ответил Мартин.

— Разве можно делать гири со своим логотипом?

— Если ты из тех придурков, которым такое нравится. А что?

— Да так ничего, — сказала Робин и вернулась на кухню.