В ту ночь, когда мой отец заполучил меня,

Он думал не обо мне,

Он не терзал свою фантазию,

Размышляя о том, каким я должен быть,

Сын, которого вы видите.

А. Э. Хаусман

«XIV: Преступник, Последние стихи»

Полчаса спустя Страйк подъехал к белому высокому таунхаусу с колоннами по обе стороны глянцевой черной входной двери. Когда Страйк подошел достаточно близко, чтобы разглядеть ее, он увидел, что вместо стандартной львиной головы на двери красуется медный дверной молоток в форме электрогитары. Страйк решил позвонить в звонок.

Он услышал шаги и только сунул руку в карман за визитной карточкой, ожидая увидеть экономку или, возможно, даже дворецкого, как дверь открылась, и на пороге появился высокий седеющий Джонни Рокби собственной персоной, одетый в черный костюм и голубую рубашку с открытым воротом.

— А, — он ухмыльнулся и отступил назад, чтобы пропустить Страйка. — Входи.

Страйк знал, что в юности Рокби был такого же роста, как и его старший сын, хотя сейчас стал немного ниже. Густая грива волос Рокби длиною до плеч была седой, хотя еще несколько лет назад он красил волосы в пурпурно-каштановый цвет. Его лицо бурого цвета было изборождено глубокими морщинами, несомненно, из-за длительного пребывания в своем доме на Карибах, а также из-за многолетнего употребления наркотиков и алкоголя. В отличие от своего старшего сына, он был очень худым.

— Сюда, — сказал он и провел Страйка в огромную гостиную, оформленную в шоколадно-коричневых и золотистых тонах. Обстановка показалась Страйку смутно знакомой, но он, пребывая в растерянности, не мог понять почему. — Пру сказала, что тебе нужна помощь.

— Да, — сказал Страйк. Каждая частичка его души противилась говорить такое, но вопрос стоял так: либо он это сделает, либо агентство будет неминуемо уничтожено. — Мне нужен юрист, который мог бы действовать быстро. Я сам заплачу, но, думаю, ты сможешь найти подходящего быстрее, чем я.

— Без проблем, — сказал Рокби.

Он достал из кармана мобильный телефон и набрал номер:

— Денхолм, это Джонни. Это срочно. Я дома, позвони мне… Он перезвонит, как только услышит сообщение, — Рокби положил свой телефон на кофейный столик. — Хочешь выпить?

— Я за рулем, — сказал Страйк.

— Хочешь безалкогольного пива? Я сам не пью. Врач запретил. Садись.

Страйк сел, как ему было велено, на большой коричневый диван, стоящий под прямым углом к креслу Рокби. Тот нажал на маленький звонок на стеклянном столике рядом с собой, и появилась филиппинка средних лет, одетая в серебристо-серую униформу.

— Тала, можно нам парочку этого ненастоящего пива?

Она ушла, а Рокби повернулся к Страйку.

— Зачем тебе адвокат?

— Доминик Калпеппер пытается состряпать обо мне очередную историю, — сказал Страйк.

— Что за гребаные проблемы у тебя? Почему?..

У Рокби зазвонил мобильный. Он поднял трубку.

— Привет, Денхолм, извини, что звоню так поздно... Нет, это мой сын... Нет, Корморан... нет, ты нужен только ему... да... он сейчас со мной.

Сейчас передам.

Страйк взял у отца телефон.

— Добрый вечер, — поздоровался Страйк.

— Добрый вечер, — раздался на том конце провода сухой голос с акцентом представителя высшего класса.

— Мне нужна помощь со статьей, которую собирается опубликовать Доминик Калпеппер.

— На какую тему?

— О судебном запрете, наложенном по запросу королевского адвоката Эндрю Хонболдом. Он хотел, чтобы газеты не печатали о том, что он не знает, чей ребенок, его или мой, у женщины по имени Бижу Уоткинс. У меня никогда не было с ней сексуальных отношений, она это подтвердит, и у меня есть тест ДНК, который доказывает, что я не отец, Хонболд также его видел. При необходимости я могу немедленно переслать вам информацию.

— Очень хорошо, — сказал Денхолм, — Калпеппер, говорите?

— Да, все верно.

— Хорошо, я перезвоню вам через...

— Дай мне трубку, — громко сказал Рокби, указывая на Страйка. — Дай мне.

Страйк передал телефон.

— Денхолм? Заставь еще этого ублюдка извиниться за ту чушь про проститутку.

— Нет никако... — начал Страйк.

— Передай гребаному Калпепперу, — Рокби отмахнулся от Страйка, — что или он берет свои слова обратно, или Корморан увидится с ним в суде. Вот это все. Я хочу, чтобы этот придурок обделался… да...

именно так… да. Все в порядке.

Рокби повесил трубку и сказал:

— Он перезвонит, как только свяжется с ними.

— Я не хотел примешивать сюда другие вещи, — сказал Страйк, с трудом сдерживая раздражение.

— Почему? — спросил Рокби. — Разве это правда?

— Нет, но...

Улыбающаяся экономка вернулась с подносом, который поставила на полированный стол красного дерева. Когда она налила два бокала пива и ушла, Страйк сказал:

— Я не могу позволить себе долгие годы судебных разбирательств.

— Никаких долгих лет. Денхолм все уладит. Он пугает ублюдков до усрачки, ведь те знают, что его клиенты могут их обчистить.

— Но у меня не такие финансовые возможности, так что...

— Я запла...

— Я не хочу, чтобы ты за что-то платил, я уже говорил тебе об этом.

Я пришел сюда за твоими контактами, а не за деньгами.

— Черт возьми, позволь мне это сделать.

— Нет, — сказал Страйк.

— Гордость, да? — спросил Рокби таким тоном, словно это было название венерической болезни.

— Что-то в этом роде, да, — ответил Страйк.

— Тогда вычти это из своих денег. Они все равно, черт возьми, лежат для тебя.

— Они не нужны.

— Почему? — спросил Рокби, но, прежде чем Страйк успел заговорить, он добавил: — Месть за твою маму? Потому что, по-твоему, я бросил ее, заставил жить в бедности? Я скажу тебе, почему я перестал поддерживать ее напрямую: твоя тетя Джоан позвонила мне в офис и сказала, что Леда тратит деньги на парней и наркотики, а у тебя нет приличной обуви. Леда могла бы иметь все, что хотела, если бы доказала, что это для тебя, но она так и не удосужилась попросить, после того как я принял кое-какие меры предосторожности. Слишком много усилий. В любом случае, ты ведь уже брал что-то из них раньше, не так ли?

— Потому что я хотел работать, и у меня не было выбора. Никто не считал, что одноногий мужчина, у которого не было нормального залога для кредита, является безрисковым заемщиком, — сказал Страйк. — И я все вернул. Так что если твой бухгалтер никогда...

— Да знаю я, что ты, черт возьми, вернул деньги, но какой, блин, в этом был смысл? Это твои деньги. По закону они твои. Что ты собираешься делать, когда я умру, сжечь их? Отдать в гребаный приют для ослов?

— В Королевское национальное общество спасания на водах, наверное, — сказал Страйк. Он отпил немного пива.

— В память о твоем дяде, верно? Как его звали?

— Тед, — сказал Страйк.

Воцарилось неловкое молчание, во время которого Страйк, предпочитавший не смотреть на Рокби, обратил свое взгляд на гигантский групповой портрет «Deadbeats» работы Дэвида Бейли, висевший над камином.

— Послушай, я и не знал, что Гиллеспи приставал к тебе, чтобы ты вернул деньги, — сказал Рокби. — Мне не понравилось, что ты говорил обо мне, когда брал их взаймы, но я и не подозревал, что он преследовал тебя за это. Теперь его нет. В отставке. По правде говоря, я был рад, что он ушел… Я сорок лет провел под гребаной наркотой, я позволял людям решать все за меня. Я ни хрена этим не горжусь.

— Мне плевать на Гиллеспи, — сказал Страйк. — Я всегда собирался вернуть долг. Я так и сказал, когда брал взаймы.

Последовала еще одна короткая пауза.

— Я слышал, вы с Пру теперь иногда видитесь, — сказал Рокби.

— Ага, — ответил Страйк.

— Забавно. Вы двое больше всех на меня похожи.

— Я похож на Теда, — из уст сорокадвухлетнего Корморана Страйка прозвучала ярость шестнадцатилетнего подростка, и тут же детектив пожалел об этом.

— Я не имею в виду личность, — Рокби, казалось, не обиделся. — Я имею в виду, что сделал себя сам. Ты знаешь, кем был мой старик?

— Полицейским, — сказал Страйк.

— Да. Гребаный полицейский! — Он бы полюбил тебя, армия, медали и все такое. Жаль, что он умер до того, как узнал, что я произвел на свет настоящего мужчину. Мы ненавидели друг друга. Вышвырнул меня на улицу, когда мне было пятнадцать. Я был вынужден пойти и остаться у Лео. Ты знаешь, кто такой Лео?

— Твой барабанщик, — сказал Страйк.

— Ага, — сказал Рокби. — Короче, я добился всего с нуля. Так же, как и ты.

— Я добился не с нуля, — возразил Страйк. — Не у всех есть возможность занять деньги, чтобы начать свое дело.

— Не у каждого есть друг по имени Лео, который помогает наладить жизнь, — сказал Рокби. — И дерьмо случается, и удача приходит. Такова жизнь. Ты справляешься с этим дерьмом и используешь удачу по максимуму, когда можешь, потому что она выпадает не так уж часто. Целая группа возникла, потому что мама и папа Лео разрешили мне пожить у них, а теперь посмотри. У меня так много мест, где можно переночевать, что я забываю про половину... Ты уже достаточно натерпелся от того, что я твой отец, может, для разнообразия стоит извлечь из этого хоть какую-то пользу. Ты знаешь, к чему приводит эта гребаная обида? У тебя может развиться чертов рак.

Страйк заставил себя спросить:

— Как ты? Я слышал...

— Что, о моей простате? — пренебрежительно спросил Рокби. — Говорят, что все в порядке. Нужно пройти обследование и все такое.

Последовала еще одна, более долгая пауза. Страйк отхлебнул пива.

— Послушай, — начал Рокби. — В тот день в студии...

— Я не хочу об этом говорить, — сказал Страйк, мысленно прося гребаного адвоката быстрее перезвонить.

— …я знаю, что вел себя как мудак. Я тогда, черт возьми, не спал всю ночь, пил, и как раз принял большую дозу кокаина, чтобы попытаться проснуться, потому что мы собирались записываться. Знаешь, почему я был в таком раздолбанном состоянии? Потому что накануне вечером Джимми сказал нам, что у него гребаный СПИД. Грязные иглы в Челси, тупой ублюдок. А потом появляется Леда, без предупреждения, тащит тебя за собой...

— Я же сказал, я не хочу...

— Я поступил как мудак, я, черт возьми, признаю это, ясно? После этого я чувствовал себя ужасно. Я не гордился собой. Должен ли я был вести себя лучше? Конечно, черт возьми, должен был. Ты никогда не делал ничего такого, за что тебе стыдно?

— Достаточно, — сказал Страйк. — Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать прошлое, и мне не нужны извинения. Ты единственный, кто может мне помочь, иначе меня бы здесь не было.

— У тебя волосы прямо как у Эрика Блума, — сказал Рокби, разглядывая его. — Ты знаешь такого ...?

— Солист Blue Oyster Cult, да, и эти волосы досталась мне от моего дедушки из Корнуолла, — сказал Страйк.

— Ну и откуда, черт возьми, я должен был это знать? — сказал Рокби. — Я не хочу говорить про нее плохо, но она все это устроила, Леда, и Эрик был единственным, к кому у нее были настоящие чувства, так что ты можешь понять, что я думал, когда ты родился…

— Я понимаю, как все это произошло, — процедил Страйк сквозь стиснутые зубы. — Забудь об этом. Это не имеет значения.

— Черт возьми, она дала тебе второе имя «Блу». А что я должен был понять? Ты слушаешь Blue Oyster Cult?

— Когда мама была рядом, — сказал Страйк. — С тех пор – нет.

— Я их за хрен не считаю. Но вживую они звучали охренительно. Вживую, твою мать, отдаю им должное, Леде нравились их выступления. Она часто говорила мне…

— Что значит «часто говорила»? — спросил Страйк, втянутый в разговор помимо своей воли. — Это было однажды, так ведь?

— Конечно, это было не один раз, — нетерпеливо сказал Рокби. — Раз двадцать, наверное. Или больше. Случалось каждый раз, когда она была поблизости. Она сказала тебе, что это было только раз, не так ли?

Страйк не ответил. Все, что Леда когда-либо рассказывала ему о его зачатии, это то, что это произошло на «лучшей гребаной вечеринке», на которой она когда-либо была, явно представляя, что он будет гордиться тем, что был зачат в нью-йоркском лофте, в окружении рок-звезд семидесятых и их бесчисленных прихлебателей. Ее последующая злость на Рокби за то, что он отказывался признать свое отцовство, пока его не вынудили к этому с помощью теста ДНК, привела к тому, что в детстве Страйка она редко упоминала его имя, разве что для того, чтобы поругать его.

— Это было не один раз, и не посреди гребаной комнаты на какомто кресле-мешке, кстати, — раздраженно сказал Рокби. — Это как история с Марианн Фейтфул и этим гребаным батончиком «Марс». Люди выдумывают всякую херню и хотят в нее верить. Это было в отдельной комнате, и никто, нахрен, не смотрел, потому что мне это было не по душе, да и ей тоже. И я должен был жениться на чертовой Карле месяцем позже, так что, очевидно, я должен был отрицать, что ничего этого не было, не так ли? И эта вечеринка была как раз после того, как Леда побывала на концерте Blue Oyster Cult, так что когда ты заявился с таким же причесоном, как у Эрика...

— Ничего, если мы перестанем обсуждать, с кем моя мать могла или не могла трахаться? — процедил Страйк сквозь стиснутые зубы.

— Конечно, — Рокби пожал плечами. Он отхлебнул еще пива, а затем сказал: — Что касается твоей мамы, то она была забавной, понастоящему забавной. Мне всегда это нравилось. Мне нравятся женщины с чувством юмора. Черт его знает, почему я женился на долбаной Карле, с ней было так же весело, как если бы крайняя плоть застряла у тебя в ширинке. Кстати, откуда у Леды взялась фамилия «Страйк»?

— Это был парень, который приехал в город на ярмарку, — сказал Страйк. — Она бросила его через неделю после того, как вышла за него замуж.

— Ха, — сказал Рокби. — А я всегда был уверен, что она это выдумала. Значит, ты пользуешься фамилией парня, которого никогда не встречал?

— Я пользуюсь ей, потому что она принадлежала моей матери, — сказал Страйк. — Можно мы оставим...

— Послушай, я знаю кое-что от других, — сказал Рокби, наклоняясь вперед. — Я понимаю, ты думаешь, что я хочу хорошо выглядеть в глазах прессы, говоря, что мы общаемся, но ты ошибаешься. Я пытаюсь держать газеты подальше от твоей гребаной персоны, потому что, если они поймут, что ты продашь им достаточно жареных фактов, они набросятся на тебя, как гребаные шакалы... Хочешь сэндвич или что-нибудь еще? Я собирался пойти куда-нибудь поужинать, но Пру позвонила и сказала, что ты придешь. Я бы не отказался от чего-нибудь.

Неприязнь Страйка короткое время боролась со зверским голодом, потому что из-за всех этих дел он оставил свой проклятый сэндвич в «Хестоне» нетронутым.

— Да, я бы не отказался от чего-нибудь, — неохотно согласился он.

Рокби снова позвонил в колокольчик рядом с собой, а затем сказал:

— Пру говорит, что ты не хочешь детей.

— Не хочу, — сказал Страйк.

— Я был слишком молод, когда появился первый. Не понимал, что это такое. А что касается более поздних, то я их испортил. Эд снова в гребаном рехабе, — вздохнул Рокби. — Так все-таки, почему этот ублюдок Калпеппер охотится за тобой?

— Я доказал, что у его жены был роман.

— Ха, — усмехнулся Рокби, потягивая пиво. — У тебя есть ктонибудь? Есть женщина?

— Нет, — ответил Страйк.

— Я огорчился, услышав о том, что случилось с этой Шарлоттой.

— Ну да, — сказал Страйк.

— Великолепная, но сумасшедшая, — сказал Рокби. — У меня такое было. Карла была такой. Однажды ты просыпаешься и понимаешь, что классные сиськи и красивое лицо, но у чертовски отвратительного человека. Но, в итоге, у меня все хорошо. Мы с Дженни вместе с 81-го года, ты знал об этом?

— Да, — Страйк решил не упоминать, что некоторые, возможно, не считают третий брак Рокби безоговорочным триумфом, учитывая его многочисленные измены, получившие широкую огласку.

— Она бросала меня три раза, а потом возвращалась, — сказал Рокби. — Мы созданы друг для друга, вот так просто. Она сейчас в Австралии, продюсирует какой-то фильм...

У Страйка зазвонил мобильный, и, увидев имя Робин, он ответил.

— Привет, все в порядке?

— Я… В порядке, — сказала она, но он услышал напряжение в ее голосе. — Я в порядке, но я в полицейском участке.

— Что?..

— Этот человек, который угрожал мне масонским кинжалом...

— Что? — Он встал и направился к двери гостиной, не в силах усидеть на месте, слушая это.

— Пожалуйста, пожалуйста, не начинай кричать на меня, — сказала Робин, и Страйк понял, что она плачет. — Пожалуйста. Я знаю, что облажалась. По дороге в Биконсфилд я никого не видела позади себя, но мне следовало проверить машину — он установил на нее маячок.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спросил Страйк, хотя было ясно, что с ней не все в порядке, и он сам не понимал, зачем сморозил такую глупость.

— Да, он не использовал нож, он пытался... похитить меня или чтото в этом роде, он залез в машину...

— Откуда ты знаешь, что это был тот самый парень?

— На нем была та же зеленая куртка, — сказала Робин, борясь с рыданиями. — Но я воспользовалась спреем и таким образом отбилась от него, и по улице шел мужчина, который услышал мой крик и помог, он оттащил его от меня, прижал к земле и вызвал полицию.

— Боже мо..

— Я только что закончила давать показания в полиции, и его допрашивают… Я полагаю, что это в итоге хорошо… — Что, черт возьми, в этом хорошего?

— Пожалуйста, не ори на меня! — закричала Робин.

— Прости... прости, я просто...

— По крайней мере, он под стражей, и, Страйк, у него вьющиеся волосы. Он может быть Озом. Возможно, так оно и есть. В его водительских правах указано, что он Уэйд Кинг, но это пока все, что я знаю. Я перезвоню тебе, как только узнаю больше. Они хотят, чтобы я оставалась здесь, пока они не услышат, что он скажет.

— Хорошо, — сказал Страйк. – В каком отделении ты находишься?

Я приеду и заберу тебя.

— Все в порядке, Райан приедет за мной, — сказала Робин.

— Ладно, держи меня в курсе… благодари свой спрей, черт возьми.

— Наверное, мне придется объяснять, почему он оказался у меня в сумке, — рассеянно сказала Робин. — Одному богу известно, что я собираюсь сказать. Поговорим позже.

Она повесила трубку, оставив Страйка стоять в холле, отделанном деревянными панелями, и смотреть на мандалу с бабочками работы Дэмиена Херста, не замечая ее. Придя в себя, он направился обратно в гостиную.

— Все в порядке? — спросил Рокби.

— Да, — ответил Страйк. — Это была моя напарница.

— Робин?

— Да.

— Пру она нравится. Говорит, что она хороший человек.

— Да, так оно и есть.

— Пру считает, что вы должны быть вместе.

— Ну да, — сказал Страйк.

— Да. Она считает, что ты в нее влюблен. Только не говори Пру, что я тебе это рассказал, она на меня разозлится.

Дверь гостиной открылась, и вошла экономка, неся второй поднос, на этот раз с двумя сэндвичами и свежим пивом.

— Как ты?.. — начал Рокби.

— Я начала их готовить, когда услышала, что вы не пойдете на ужин, — сказала она, улыбаясь.

— Ты, Тала, на вес золота, мать твою так, — сказал Рокби. — Спасибо, дорогая.

— Ты можешь пойти ужинать, — сказал Страйк. — Не отменяй из-за меня.

— Я с самого начала не хотел идти, — сказал Рокби с набитым бутербродом ртом, когда экономка снова ушла. — Терпеть не могу своего гребаного зятя. Новый муж Дэнни, но не говори Дэнни, что я это сказал.

— Мы не общаемся, — сказал Страйк.

— Он крутой пиарщик, — сказал Рокби, — и редкий зануда.

Сэндвич оказался очень вкусным. С минуту мужчины ели, и Страйк вдруг понял, что именно напоминает ему гостиная Рокби: бар «Ритц», возле которого они с Робин чуть не поцеловались. Затем Рокби спросил:

— Хочешь совет?

— Нет, — сказал Страйк, и Рокби рассмеялся.

— Я ненавижу гребаные советы и все такое. Вот почему мне не нравится гребаный муж Дэнни. Он все время советует с точки зрения пиара, а потом говорит: «Это бесплатно, Джонни». На днях думаю спросить его, за сколько он будет держать рот закрытым. Я всего лишь хотел сказать, что в конечном счете важно только то, хороший ли человек рядом с тобой. Мне тяжело далось это понимание. И на свете не так много хороших людей, как ты думаешь. По-настоящему хороших.

На мгновение Страйк мысленно перенесся на поминки по Теду, когда Полворт поднимал к потолку кружку. «За настоящего мужчину, за Теда».

— Не отпускай Робин, если она тебе нужна, — сказал Рокби. — Жизнь чертовски коротка.

На столе зазвонил мобильный, и он поднял трубку.

— Денхолм, — сказал Рокби, снова передавая трубку Страйку.

— Страйк слушает, — сказал детектив.

— Я сообщил в газету, что вы можете предоставить неопровержимые доказательства того, что не являетесь отцом ребенка, — сказал голос с акцентом представителя высшего класса на том конце провода.

— Я пришлю вам их сейчас.

— В этом нет необходимости, он поверил мне на слово, — сказал Денхолм. — Он по опыту знает, что это самый разумный и дешевый способ. Я также сказал им, что вы никогда не спали с этой женщиной и подадите в суд, если ваше имя будет названо. По другому вопросу, с журналистом предстоит поговорить, прежде чем они решат, отступать ли им. Насколько я понимаю, Калпеппер настаивал на том, что история женщины правдивая, но, судя по тому количеству шума, которое я только что услышал, думаю, что у его начальника возникли подозрения. Я, конечно, ясно дал понять, что сумма ущерба, которая вам причитается, будет расти с каждым днем, пока они отказываются приносить извинения, учитывая ущерб, нанесенный вашей репутации, и последствия для работы, обеспечивающей вас средствами к существованию

— Благодарю вас, — сказал Страйк. — Я хочу, чтобы вы выставили счет на мое имя. Не моему отцу.

— Мои услуги не дешевы, — сказал Денхолм с легким удивлением в голосе.

— Как я понял, сумма возмещения ущерба может покрыть счет.

— Они должны заплатить, — согласился Денхолм. — Я свяжусь с вами, как только узнаю их решение по статье о девушке Кэнди, но статья о ребенке определенно отменена. Она удалена с веб-сайта, а номер готовится к срочной перепечатке.

Во второй раз за несколько недель Страйк почувствовал почти головокружительное облегчение. Он вернул Рокби его телефон.

— Ты разобрался?

— Да, — ответил Страйк.

— А что насчет дела с проституткой?

— Он работает над этим, — сказал Страйк. С некоторым трудом он добавил: — Я благодарен за это. Спасибо.

— Я ничего не сделал, только позвонил по телефону, — сказал Рокби. — Ничего особенного. Могу я попросить тебя об ответной услуге?

— Что?

— Я хочу поддерживать связь. Не из-за своего гребаного имиджа, не из-за всего этого дерьма. Мне не нравится, что я тебя не знаю. Ты моя плоть и кровь, черт возьми. Я знаю, что был засранцем, ясно? Я знаю, что не могу вернуть все назад и стать отцом, но я уже стар. Никогда не думаешь, что станешь таким, если жил такой жизнью, как я. Думаешь, что должен был бы уже умереть, черт возьми, но я стар и не хочу умирать, не узнав тебя. Возможно, ты считаешь, что у меня нет права гордиться, но это так. Я горжусь тобой.

Налитые кровью глаза Рокби наполнились слезами.

— Тебе не обязательно соглашаться, я не пытаюсь тебя купить, я знаю, тебе не понравилось, когда я предлагал деньги раньше. Я просто хочу с тобой познакомиться. Просто выпить пива или еще чего-нибудь, не в общественном месте. Где угодно по пиву, когда за тобой не гонится какой-нибудь сраный журналист. По одному пивку.

Страйк несколько секунд смотрел на него, колеблясь, потом сказал:

— Да, хорошо. Мы выпьем пива.