…а истинную честность, которая должна, по идее, быть обычным явлением в мире, не сыщешь днем с огнем.

Альберт Пайк

«Мораль и догма Древнего и Принятого Шотландского Устава Масонства»

На следующее утро произошло несколько событий, которые вывели Робин из равновесия.

Во-первых, в шесть утра ее разбудил звонок Барклая, который сказал, что нет нужды следить за миссис Повторной, поскольку та проводит день в спа-салоне с подругами, о чем ее муж забыл сообщить агентству. Робин была рада внезапно освободившейся субботе, собираясь посвятить ее сну и стирке.

К сожалению, незадолго до девяти ее снова разбудили. На этот раз позвонил Мёрфи, сообщивший, что его родители неожиданно приехали в город, и он приглашает ее к себе на обед.

― Я их не ждал, они свалились как снег на голову, — сказал он с досадой. — Решили устроить «сюрприз», потому что я недостаточно часто с ними общался. Так ты сможешь прийти, они очень хотят с тобой познакомиться? Я приготовлю обед. Папа будет смотреть футбол. Слава богу, они не останутся ночевать, потому что поедут к маминой сестре.

Так вышло, что, хотя Робин и Мёрфи были вместе уже второй год, она еще ни разу не встречалась ни с кем из его семьи. Родителипенсионеры жили в Ирландии, откуда был родом его отец. Однажды Робин взяла трубку, когда позвонила его мать-англичанка, и они мило поболтали, пока Мёрфи принимал душ. На этом весь их непосредственный контакт и закончился. Поэтому Робин посчитала, что отказаться от обеда невозможно, нехотя вытащила себя из постели и начала искать что-нибудь подходящее среди небольшого запаса чистой одежды.

Она как раз начала набирать ванну, когда телефон снова зазвонил. На этот раз это был Страйк. После краткого объяснения неожиданного визита миссис Повторной в офис накануне вечером он спросил, не могла бы Робин пожертвовать своим выходным, чтобы заняться делом Повторного, потому что буквально все остальные сотрудники агентства были заняты. Кто-то следил за Оглоблей и его потенциально опасными дружками, которые пока еще не напали на человека, прикончившего чудовищного пса Оглобли, кто-то отслеживал передвижения лорда Брэнфута, кто-то пытался застать дома водителя «Убера» Хуссейна Мохамеда, а кто-то присматривал за Алби Симпсон-Уайтом. Робин показалось, что в голосе Страйка при упоминании последнего имени прозвучала нотка раздражения. Она решила, что ей не слишком тонко намекнули, что именно она добавила эту дополнительную нагрузку к их обычному графику.

Когда Робин объяснила, что не может отказаться от обеда с родителями Мёрфи спустя всего пять минут после того, как согласилась, Страйк сухо ответил:

— Ладно. Будем надеяться, миссис Повторная не разозлится, что мы не выполняем ее просьбу, и не пойдет к журналистам.

Поскольку Робин впервые за много лет отказалась от работы по личным причинам, и, учитывая, что в последнее время на нее ложилось больше обязанностей, чем на всех сотрудников, вместе взятых, она сочла недовольный тон Страйка совершенно необоснованным. Но она не успела этого сказать, потому что он повесил трубку.

Теперь, вдобавок к усталости испытывая еще и злость (кто виноват в том, что агентство в настоящее время уязвимо для нападок прессы?), Робин приняла ванну. Высушив волосы и одевшись, она отдернула шторы в спальне и увидела — ее глаза мгновенно заметили его, словно она его ждала — человека в зеленой куртке, стоящего на противоположном тротуаре. Он быстро повернулся, как только шторы раздвинулись, будто пытаясь скрыть свое лицо, хотя с такого расстояния она все равно не смогла бы его разглядеть без бинокля. Сознание пыталось убедить ее, что она не может быть в этом уверена, но внутреннее чутье твердило обратное: та же зеленая куртка, то же телосложение, тот же рост, что и у человека в маске гориллы, который угрожал ей масонским кинжалом.

С колотящимся сердцем Робин смотрела, как он удаляется, не показывая свое лицо. Она была убеждена, что он наблюдал за ее окнами.

Раз за разом появляться в той же куртке, в которой она уже видела его вблизи, не признак большого ума. Тем не менее, Робин прекрасно знала, что глупые мужчины могут быть столь же опасны, как и умные. Она проверила в сумке ли тревожная кнопка и перцовый баллончик, уверяя себя, что он не посмеет ничего сделать на оживленной улице при дневном свете, и напоминая себе, что от подъездной двери до «лендровера» всего несколько метров. Она хотела позвонить Страйку, но передумала, вспомнив, каким раздраженным он был по телефону. Да и в агентстве сейчас все равно не было никого, кто мог бы ей помочь. Второй раз за последние несколько месяцев она пожалела, что живет одна, но тут же напомнила себе, что если бы она жила с Мёрфи, то оказалась бы в еще более затруднительном положении. Он по-прежнему ничего не знал ни о мужчине в зеленой куртке, ни о маленькой резиновой горилле, ни о масонском кинжале, спрятанном в ящике для носков.

Была ли у Зеленой Куртки машина? Не последует ли он за ней к Мёрфи? Не успел ли он что-то сделать с ее «лендровером», пока она спала или принимала ванну? Нужно будет проверить, прежде чем сесть, но в этот момент у нее в руке будет перцовый баллончик. Приняв такое решение, Робин надела пальто, еще раз проверила содержимое сумки и вышла из квартиры.

День выдался прохладным, облака плыли по небу, то и дело скрывая солнце. Робин оглядывалась по сторонам и за спину, пока быстрым шагом шла к машине, но человека в зеленой куртке нигде не было видно. Держа перцовый баллончик наготове, она нагнулась, чтобы осмотреть днище «лендровера», но ничего подозрительного не обнаружила, да и на кузове не было царапин. Она быстро села в машину и заперла двери. Теперь, чувствуя себя в большей безопасности, она оставила сумку открытой на пассажирском сиденье, чтобы баллончик был под рукой, и поехала, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида.

Осложнял ситуацию тот факт, что Блэкхорс-роуд, где жила Робин, была оживленной улицей. Робин понимала, что у Зеленой куртки хватило бы времени, будь он в здравом уме, сесть в машину и поехать следом, особенно если он знал, где находится квартира Мёрфи. Она понятия не имела, на какой машине мог ездить Зеленая Куртка, но не сомневалась, что он точно знал, за каким «лендровером» нужно следовать.

Робин приехала к Мёрфи незадолго до полудня, будучи не до конца уверенной, следят ли за ней. Дверь квартиры Мёрфи открыла его улыбающаяся мать — элегантная, привлекательная женщина лет шестидесяти с волосами оттенка бежевый блонд, от которой Мёрфи, очевидно, унаследовал свою привлекательность: ту же форму лица и полную верхнюю губу.

— Как приятно наконец-то с тобой познакомиться! — воскликнула она, и Робин ответила ей с максимальной сердечностью, какую только могла изобразить, не переставая при этом думать о Зеленой Куртке.

Если привлекательная внешность Мёрфи досталась по материнской линии, то рост и волосы он получил от отца, крепкого ирландца с низким голосом, который также сказал, что рад знакомству с Робин и пошутил, что Мёрфи слишком долго прятал ее от них. Мёрфи казался немного нервным, что Робин списала на неожиданный приезд родителей и необходимость готовить для них. Он был занят на кухне, так что Робин и пожилая чета Мёрфи сели вместе и непринужденно болтали о переезде в Голуэй[98] после долгих лет, проведенных в Лондоне, о третьей беременности старшей сестры Мёрфи и о том, что у Робин недавно появилось еще два племянника. Робин заметила, что никто из них совсем не спросил ее о работе, ведь именно благодаря ей они с Мёрфи познакомились. Она подумала, не попросил ли он родителей избегать разговоров об агентстве.

Обед был вполне приятным, хотя еда могла бы быть и вкуснее: стейки Мёрфи оказались резиновыми, а картофель слегка недожаренным. На столе стояло вино, которым отец Мёрфи охотно угощался, отпуская шутки, порой весьма забавные.

Робин невольно вспомнила своих бывших свекра со свекровью. Отец Мэтью тоже был болтлив, тогда как его покойная мать держалась более сдержанно, отличалась изысканными манерами и наблюдательностью, и Робин всегда чувствовала, что та ее недолюбливает. Мать Мёрфи была куда дружелюбнее своей предшественницы из семейства Канлиффов, однако Робин все же заметила признаки того, что ее тайком оценивают.

— Нам так жаль, что с домом ничего не вышло, — заметила она Робин.

— Да, — ответила Робин. — Очень обидно.

Чем дольше длился обед, тем сильнее Робин убеждалась, что родители Мёрфи не знают о его недавнем алкогольном рецидиве. Изучающий взгляд миссис Мёрфи наводил на мысль, что она подозревает: за историей о том, что их второй раз опередили с домом, скрывается нечто большее. Возможно (укол тревоги пронзил Робин), родители Мёрфи знали о внематочной беременности. Робин взяла со своего парня обещание, что он не расскажет об этом ее родителям, но не потребовала таких же гарантий насчет его семьи.

За обедом она впервые узнала, почему уроженец Лондона Мёрфи болеет за «Ливерпуль»: его отец провел в этом городе большую часть своей юности и остался страстным болельщиком команды. Он не мог допустить, чтобы его сын поддерживал кого-то другого, объяснил он Робин, и она вежливо рассмеялась. В тот день «Ливерпуль» играл с «Арсеналом». Матч начинался в пять тридцать, поэтому старший мистер Мёрфи не хотел идти обедать в ресторан — в этих модных лондонских заведениях никогда не знаешь, насколько могут растянуть подачу блюд. Оба родителя несколько раз повторили Робин, как они гордятся Мёрфи, а сам он при этих словах, казалось, напрягался. Робин поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет начала матча, потому что мать Мёрфи сказала, иронично закатив глаза:

— Как только он начнется, разговаривать будет нельзя, — затем добавила: — Поэтому я и взяла с собой вязание.

— Ее деловой партнер болеет за «Арсенал», — сказал Мёрфи, кивнув в сторону Робин, которая почувствовала легкую неприязнь в этом замечании. Его отец добродушно пошутил, что в понедельник в офисе наверняка будет неуютно, поскольку «Арсенал» вот-вот полностью разгромят.

В пять часов семья Мёрфи, заблаговременно до начала игры, перебралась на диван и кресло. Мистер Мёрфи развалился так, что для Робин осталось совсем мало места, поэтому она осталась сидеть за столом, где они обедали.

Как только матч начался, Робин незаметно достала телефон. Она предпочла бы ноутбук, но вряд ли могла взять его с собой. Мёрфи и его отец, которым, по всей видимости, позволялось говорить сколько угодно, критиковали и расхваливали отдельные моменты матча и игроков, в то время как миссис Мёрфи в основном сосредоточенно вязала что-то похожее на детский свитер из розовой ангорской пряжи.

Сначала Робин проверила, ответила ли Тиш Бентон (судя по последней фотографии в Инстаграме в настоящее время находившейся в пятизвездочном отеле в Париже) на ее просьбу побеседовать, отправленную через сеть отелей Клэрмонт, но сообщений от нее не было.

— ГОЛ! — в унисон завопили Мёрфи и его отец, так что Робин подпрыгнула. Оба были с поднятыми вверх кулаками: Фирмино забил за «Ливерпуль». Робин поспешно издала ликующий возглас и изобразила широкую улыбку, пока внимание семьи Мёрфи снова не переключилось на телевизор.

Она только закрыла Инстаграм, как пришло сообщение от ее брата Мартина.

Могу я пожить у тебя пару дней?

Робин смотрела на сообщение, гадая, не отправил ли Мартин его не тому человеку. Мало того, что ее средний брат ни разу не приехал навестить ее в Лондоне, он был, пожалуй, наименее близким для нее членом семьи. Робин, конечно, любила его, но, как она говорила Страйку на Сарке, у них было очень мало общего. В юности он переживал из-за лучшей успеваемости своих братьев и сестры, и подвергал Робин легким, но постоянным нападкам, только потому, что она была единственной девочкой. Их друзья, привычки и жизненные приоритеты были совершенно разными.

Решив, что простой уточняющий вопрос поможет ему понять свою ошибку, она ответила:

«Ты имеешь в виду с Кармен и ребенком?»

Он не ответил, поэтому Робин вернулась к линии расследования, которой занималась до тех пор, пока ранним утром ее не одолела усталость.

Вскоре после полуночи она наткнулась на информацию, что тетя Руперта по отцовской линии, Анжелика, была историком и когда-то работала в Гентском университете в Бельгии. Даже после того, как она перебралась в Швейцарию вместе с мужем, коллегой-ученым, Анжелика продолжала поддерживать профессиональные связи с бельгийским университетом и регулярно ездила между двумя странами, пока рос Руперт. Решение отправить Руперта в пансионат, похоже, было принято для того, чтобы позволить бездетным тете с дядей заниматься своими такими разными, но в равной мере блестящими академическими карьерами.

— Не стоило оставлять Санчеса на скамейке запасных, а, Венгерканонхер? — сказал Мёрфи. Старший Мёрфи разразился хохотом. Робин продолжила изучать информацию.

Анжелика завершила профессорскую работу в Гентском университете в 2000 году, когда Руперту было девять лет.

«Кажется, он сказал… он сказал, что знает, что с ней случилось? И он вроде сказал, что мы это увидим… в новостях?»

Могло ли быть так, что Руперт что-то услышал или узнал об убийствах Реаты Линдвалл и ее дочери от своей тети, пока та работала в Бельгии, или кого-то из ее коллег?

— ДА-А-А! ВОТ ЭТО ГОЛ! — заорал Мёрфи, пока отец громогласно его поддерживал. «Ливерпуль» забил еще один мяч прямо перед перерывом.

Поспешно натянув на лицо улыбку, Робин спросила:

— Кто-нибудь хочет еще чаю? Кофе?

Но мать Мёрфи уже направлялась на кухню, оставив в кресле свое пушистое розовое вязание. Старший мистер Мёрфи громко заявил, что ему нужно в туалет.

Робин достала блокнот и записала: «Тетя Руперта работала в Бельгии, пока ему не исполнилось девять». В письменном виде, как ей показалось, эта информация уже не казалась таким уж важным прорывом в расследовании. Когда она закрыла блокнот, в комнату вернулся старший мистер Мёрфи, все еще поправляя ширинку.

— Твой Страйк, наверное, рвет и мечет, да? — обратился он к Робин, плюхаясь на диван и с легкостью занимая два места. — Уже два-ноль!

— Да, — Робин выдавила из себя еще одну улыбку. — Скорее всего.

«Значит, вы все-таки кое-что знаете о моей работе. Вам известно имя моего напарника».

— Санчеса сейчас уберут со скамейки запасных, — сказал Мёрфи.

— Да уж, теперь выбора нет, — отозвался его отец.

Робин улыбнулась и поблагодарила мать Мёрфи за переданный ей кофе. После чего миссис Мёрфи взяла в руки свое вязание и вновь устроилась в кресле. Когда футбольный матч возобновился, и внимание остальных вновь обратилось к телевизору, Робин небрежно встала, вроде бы размяться, но, на самом деле, чтобы посмотреть в окно.

Никаких признаков Зеленой Куртки она не заметила, хотя на улице стояли припаркованные машины, в которых он мог прятаться.

Она снова села и открыла Инстаграм, следуя уже другой линии размышлений. Робин нашла два аккаунта Хлои Гриффитс. В старом были фотографии достопримечательностей Айронбриджа, в новом — множество снимков ее и парня во время путешествия по Европе.

На взгляд Робин, самой интересной из фотографий, которые Хлоя выложила до исчезновения Тайлера, была та, где она праздновала в апреле свой день рождения, который она отметила вечеринкой дома: на заднем плане Робин узнала постер с Иисусом, курящим травку.

На снимке было полно молодых людей, но в центре кадра выделялись четверо. Среди них был глуповато улыбающийся Тайлер Пауэлл с большими ушами, который обнимал за плечи Энн-Мари, знакомую ей по фотографиям в прессе: неприметную, бледнолицую девушку с самостоятельно, судя по всему, окрашенными розовыми волосами, которые ей совсем не шли. Энн-Мари выглядела совершенно счастливой и непринужденной. А вот Хлоя, стоявшая по другую сторону от Тайлера, улыбалась, казалось, через силу. Молодой человек с копной рыжих волос, чье лицо не было видно, обнимал рукой шею Хлои. Он наклонялся вперед, видимо, смеясь, увлекая ее за собой и проливая пиво из пластикового стаканчика. Уинн Джонс стоял в тени за парой, ухмыляясь, тогда как Иэн Гриффитс, рядом с Джонсом и, возможно, предвидя, как пиво окажется у него на ковре, выглядел не очень довольным.

— ДЕРЬМО! — взревел Мёрфи, и Робин снова подпрыгнула, мгновенно приклеив улыбку к лицу, прежде чем сообразила, что Мёрфи не радуется, и гол забил «Арсенал», а не «Ливерпуль».

— Следи за языком, — мягко сказала миссис Мёрфи, и Робин снова вспомнила покойную свекровь, которая всегда призывала семью к сдержанной вежливости даже в моменты радости или печали.

Робин вернулась к фотографии с вечеринки в честь дня рождения Хлои. На запястье девушки был браслет, украшенный чем-то похожим на эмалевые фиалки, и Робин предположила, что это был подарок Тайлера на день рождения, который она надела, возможно, из вежливости, потому что он не очень сочетался с ее простым черным платьем. Она задумалась, почему Хлоя не последовала многочисленным гневным комментариям и не удалила фотографии с Тайлером, хотя в одном из ее ответов была подсказка.

понзи2: хлоягрифф удали их, никто не хочет видеть этого урода

хлоягрифф: не указывай мне, что делать

Последним постом в старом аккаунте, появившимся через несколько недель после дня рождения Хлои, была цитата из стихотворения Сильвии Плат:

«Я к тебе прижимаюсь, онемев, словно камень. Скажи мне, что я здесь».

«Странная цитата», — подумала Робин, скорее отражающая подростковый нигилизм, чем настроение девушки лет двадцати с небольшим. Было ли это проявлением скорби по подруге Энн-Мари? Старый аккаунт остался, возможно, в знак протеста против осуждения жителей Айронбриджа, но новый, судя по всему, символизировал попытку начать с чистого листа, потому что он тоже начинался с цитаты Плат:

«Я почувствовала, как мои легкие наполняются быстро меняющимися пейзажами — воздухом, горами, деревьями, людьми. И подумала: "Вот что значит быть счастливой"».

На новых фотографиях были запечатлены места из путешествия Хлои по Европе в компании весьма привлекательного молодого человека. Здесь попадались художественные кадры городов и еды, которую они пробовали, несколько селфи на фоне живописных пейзажей — то наедине, то с бойфрендом. Затем, следуя за другой мыслью, Робин перешла со страницы Хлои на страницу Оза.

С тех пор как Робин в последний раз заглядывала в этот аккаунт, на него подписалось еще тридцать человек, что ее разозлило. С его помощью удалось обольстить двух девушек, одна из которых умерла. Предпринимала ли полиция какие-либо меры или же там настолько не хотели верить агентству, что фейковому аккаунту присвоили низкий приоритет?

Последние фотографии Оза представляли собой виды Нэшвилла с привычными неопределенными, интригующими хэштегами: #ТС6, #СекретныйПроект. Одна из девушек в комментариях восторженно отреагировала:

ОМГ – ТЕЙЛОР СВИФТ?????????

На что Оз ответил подмигивающим смайликом.

Еще один рев с дивана возвестил о третьем голе «Ливерпуля».

— Все! — крикнул старший мистер Мёрфи. — Игра окончена! — Он повернулся к Робин и сказал: — Передай мистеру Страйку мои соболезнования, — таким тоном и с таким злорадным выражением лица, что Робин поняла: Страйк был темой разговора между отцом и сыном, и Райан ясно дал понять отцу, как сильно ему не нравится деловой партнер Робин.

«Отлично», — подумала Робин и, используя свой рабочий аккаунт в Инстаграме на имя Венеции Холл, написала в комментариях под последним постом Оза:

Этот человек — самозванец. Он не знаком с Тейлор Свифт, и не работает над ее шестым альбомом, а если поискать эти фотографии в интернете, то окажется, что он их все украл.

Матч закончился, мистер и миссис Мёрфи наконец решили уйти, собрав свои вещи, и намереваясь теперь вовремя добраться до тети Райана.

— Было приятно познакомиться с вами, — произнесла Робин как можно более воодушевленно. — Очень приятно.

Объятия матери Мёрфи застали ее врасплох.

— Мы так рады, что наконец-то познакомились с тобой.

Но объятия казались неестественными, а тело пожилой женщины — скорее скованным, чем податливым.

— Тебе стоит иногда брать выходной, девочка, — сказал отец Мёрфи, подмигивая ей. Видимо, он догадался, что она работала, пока они смотрели игру. Неужели Мёрфи жаловался и на ее трудоголизм?

В конце концов, семья Мёрфи ушла: сын провожал родителей до машины. Робин снова посмотрела в окно, чтобы проверить, не появился ли Зеленая Куртка, но его нигде не было видно. Мёрфи поговорили пять минут у входа в здание, затем родители уехали, а Мёрфи зашел в дом.

Как только он вернулся в гостиную, Робин поняла, что ее ждут неприятности. Тем не менее, она попыталась разрядить атмосферу, которую он принес с собой.

— Они очень мил...

— Если ты не хочешь здесь находиться, — тихо сказал Мёрфи, — так и скажи.

Робин уставилась на него.

— Что значит «если не хочу»?..

— Ты вела себя так, будто тебе смертельно скучно, даже сыграть специально у тебя бы не получилось.

— Подожди, — возразила Робин. — Мне сказали, что нам нельзя разговаривать во время футбола.

— Она же не имела это в виду буквально! Ты даже не могла сесть...

— Твой отец занял две трети дивана!

— Могла бы попросить его подвинуться!

— Я только что познакомилась с ним, и не стану указывать, где ему сидеть в квартире, которая мне не принадлежит, — парировала Робин.

Она тоже внезапно разозлилась. Несмотря на усталость, она поддерживала беседу за долгим обедом, смеялась над шутками его отца, отвечала на все вопросы матери и в одиночку загрузила посудомойку, чтобы родители Мёрфи могли пообщаться с ним за кофе. Она пожертвовала своей субботой в последнюю минуту, чтобы сделать ему приятное. Она изо всех сил старалась делать вид, что болеет за «Ливерпуль».

Но настоящая проблема, она была уверена, заключалась не в том, что она осталась сидеть на жестком стуле позади семьи Мёрфи, а в том, что вместо вязания — особенно детского свитера — она достала блокнот и телефон. Возможно, Мёрфи решил, что ее поиски в интернете на самом деле были тайной перепиской со Страйком, в чем он ее обвинил в канун Рождества. «Ты можешь забыть о работе хотя бы на две минуты?»

— Мне нужен свежий воздух, — сказал Мёрфи. Он повернулся, и входная дверь захлопнулась, оставив Робин ошеломленной.

«Свежий воздух? Как и все эти пробежки, на которые ты уходил, и тренировки в спортивном зале, которые тебе так нравились?»

С твердой решимостью Робин приступила к поискам, начав с кухонных шкафов. Она не нашла алкоголя ни там, ни в крошечном сушильном шкафу с бойлером, ни под диваном или спрятанным за скудной коллекцией книг Мёрфи. В ванной комнате тоже не было алкоголя; она даже понюхала его шампунь и лосьон после бритья, чтобы убедиться в этом. Оставалась спальня.

Не было бутылок ни под кроватью, ни в прикроватных тумбочках. Она снова перерыла одежду Мёрфи, достала коробку с проводами для зарядки и мелочью, ощупала верхнюю полку, где он раньше прятал водку, но теперь бутылок там тоже не было, как и в его спортивной сумке, только кроссовки и тренировочный костюм.

Однако в глубине шкафа стоял портфель. Порывшись в нем, она нащупала пальцами что-то вроде маленького бумажного пакета.

Она вынула его и заметила на нем логотип ювелирного магазина. Заглянув внутрь, она увидела маленькую черную бархатную коробочку, тоже явно совершенно новую, со свернутым рядом чеком. Испытывая гораздо более сильное потрясение, чем, когда захлопнулась дверь, Робин вдруг поняла, что она увидит, если откроет коробочку.

И действительно, когда она подняла крышку, то увидела маленький бриллиант, мерцающий на ободке из белого золота или платины.

По ее телу прокатилась волна жара.

«О, боже, нет».

Она вытащила чек, но не для того, чтобы посмотреть на цену, а для того, чтобы увидеть дату. Он купил его гораздо раньше того, как она обнаружила водку, до того, как они решили отказаться от нового дома.

Робин аккуратно положила кольцо и чек обратно в пакет, убрала его в старый портфель, закрыла дверцу шкафа и принялась собирать свои вещи. Если Мёрфи и вправду не сбежал в паб или винный магазин, он, вероятно, скоро вернется, полный раскаяния и с мыслями о том, не разрушил ли он на этот раз все окончательно.

Робин была так взволнована, когда вышла из квартиры, что совершенно забыла о Зеленой Куртке. Однако она благополучно добралась до «лендровера» и тронулась в путь, напуганная еще больше, чем по дороге сюда: не из-за внезапного нападения, а из-за серебристого колечка, спрятанного в глубине шкафа Мёрфи — крошечных сверкающих оков.