Твоя очередь была высказаться,

и ты высказал свою правду:

Вот моя рука, и ты следуешь моему примеру.

Несмотря на то, что я многое признал,

первый факт остается в силе―

Ты действительно презираешь меня…

Роберт Браунинг

«Извинения епископа Блаугрэма»

В своей профессиональной жизни Страйк чаще выступал в роли следователя, чем допрашиваемого, но в последние годы полиция устраивала ему неудобные допросы чаще, чем хотелось бы. Следует признать, что бывали и случаи, когда Страйк оказывался там в качестве жертвы ― в прошлом году в них с Робин стреляли, а за год до этого в их офис было отправлено взрывное устройство, ― это был уже третий раз, когда Страйк обнаруживал труп в Лондоне, и это без учета двух случаев, когда труп находила Робин. Смотря непредвзято, он понимал раздражение полицейских, склонных расценивать эти находки как закономерные, а не случайные.

Он на своей машине добрался в сопровождении офицера в форме до ближайшего полицейского участка и дал показания, отказавшись от своего права на адвоката. Выслушав рассказ Страйка о том, как он обнаружил мертвыми мать и сына Джеймсонов, а также о том, что его наняли для опознания тела в серебряном хранилище «Рамзи», его собеседник, косоглазый пожилой мужчина, потребовал, чтобы Страйк отдал свои отмычки, что того нисколько не смутило, потому что у него было несколько комплектов. Затем сотрудник полиции вышел из комнаты, бормоча что-то о необходимости сделать несколько звонков. Детектив почти час просидел в одиночестве за поцарапанным серым столом, куря вейп, пока разгневанная женщина-полицейский, принесшая ему чашку чуть теплого чая, не попросила его прекратить курить.

Когда косоглазый полицейский наконец вернулся, он объявил, что Страйка доставят в Скотленд-Ярд. Когда Страйк спросил, может ли он опять поехать самостоятельно на своей машине, ему ответили «нет», а затем, словно спохватившись, объявили об его аресте.

― За что? ― спросил он, уверенный в ответе, но нуждающийся в подтверждении.

― За взлом и незаконное проникновение в жилище, ― пояснил косоглазый сержант.

Была уже почти полночь, когда Страйк вышел из полицейской машины у Скотленд-Ярда. В последний раз, когда Страйк был здесь, он искренне, а не на словах, помогал полиции в расследовании. Его отвели в еще одну комнату для допросов на верхнем этаже и снова оставили одного.

Памятуя о предупреждении Уордла о том, что он серьезно разозлил группу по расследованию убийств, с которой, как он предполагал, ему и предстояло встретиться, Страйк намеревался быть честным, насколько это было возможно, сохраняя при этом разумный уровень самосохранения. Присяжные могли бы простить ему проникновение в квартиру миссис Джеймсон, если бы убедились, что он думал, что двух человек на полу еще можно было спасти, поэтому он намеревался упорно придерживаться версии, которую изложил еще в Магдален-корт. На случай, если следственная группа не пойдет на уступки, он держал в запасе информацию, часть которой могла вполне послужить кнутом, а другая соблазнительным пряником, и был уверен, что и то, и другое ему может пригодиться. Поэтому он достал свой вейп и продолжил спокойно наслаждаться никотином, пока почти в час ночи в комнату не вошли двое полицейских в штатском: обрюзгший белый мужчина лет пятидесяти, одетый в дешевый костюм, с таким выражением лица, будто он страдал запором, и женщина лет тридцати пяти, с рыжими волосами до плеч. Если бы Страйка попросили высказать свое мнение, он бы назвал эту женщину миловидной. У нее была большая родинка на щеке, зубы с большими промежутками между ними, но хороший цвет лица и привлекательные зеленые глаза. У Страйка возникло подозрение, что это, возможно, была знакомая Мёрфи: женщина по фамилии Айверсон, с которой парень Робин однажды по пьяни пообжимался. Страйк задался вопросом, то ли эту пару подняли из постелей, чтобы они провели допрос, то ли они работали всю ночь. Мученическое выражение лица мужчины можно было объяснить и тем, и другим.

Он включил записывающее устройство и представился старшим инспектором Нортмором, а рыжеволосая, подтверждая догадку Страйка, ― старшим инспектором Айверсон. Нортмор назвал дату и время, оказалось, что у него ужасно воняет изо рта, Страйк почувствовал этот запах за полтора метра. Нортмор предложил Страйку назвать свое имя и адрес, попросил его подтвердить, что он отказался от своего права на адвоката, затем сообщил ему, что Айверсон расследует убийство в хранилище серебряной лавки, в то время как он расследует убийство Софии Медины. Страйка заинтересовало его последнее высказывание: полиция, очевидно, пересмотрела свое мнение о том, что мужчина и женщина, которых видела Мэнди на Сент-Джордж-авеню, были лишь плодом ее воображения.

Нортмор сверился с записями, которые передал ему полицейский в форме, прибывший из Харлсдена, а затем сказал:

― Вы говорите, вас наняли для опознания тела, которое было найдено в магазине «Рамзи» двадцатого июня прошлого года.

― Верно, ― сказал Страйк.

― Кто вас нанял?

― Извините, не могу вам этого сказать.

― Вы понимаете, что вы под арестом? ― спросил Нортмор, под его покрасневшими голубыми глазами залегли большие серые мешки.

― Да, я понимаю, ― ответил Страйк.

― Вы лишены права хранить молчание.

― Я подписал имеющий юридическую силу договор со своим клиентом, который хочет сохранить конфиденциальность.

― Эти правила не применяются, когда вопросы задают правоохранительные органы, мистер Страйк.

― Ничего из того, что я делал сегодня вечером, не имеет никакого отношения к моему клиенту. Я вошел в квартиру миссис Джеймсон, – продолжил Страйк, – потому что, заглянув в ее окно, увидел не только двух человек, лежащих на полу, но и признаки движения. Я подумал, что по крайней мере один из них мог быть жив и, возможно, нуждался в срочной медицинской помощи.

― Вы не могли заметить никакого движения, ― сказал Нортмор, и Страйка снова обдало запахом воспаленных десен. ― Если только вы не утверждаете, что заметили личинок через окно, ― добавил он с легкой усмешкой.

― В комнате была кошка, ― сказал Страйк, ― парни, которые поднялись со мной наверх, видели, как животное убежало. Занавески были грязными. Я не мог определить, что двигалось животное. Я подумал, что это один из трупов.

― Почему вы не вызвали «скорую», если думали, что на полу лежат двое раненых?

― Не хотел впустую тратить время экстренных служб, если они лежат там живые по какой-то своей причине.

― Вы только что сказали, что они не открывали дверь.

― Вот почему я подумал, что кому-то нужно срочно проникнуть внутрь и посмотреть, что происходит.

Страйк знал, эта парочка старается для того, чтобы их слова остались на аудиозаписи. Эти разговоры были подготовкой к предстоящему важному делу между ними. Нортмор напоминал Страйку, в какие неприятности тот уже вляпался; Страйк излагал план защиты, которого он намеревался придерживаться, если они действительно захотят выдвинуть против него обвинение. Игра еще не началась понастоящему.

Теперь заговорила Айверсон, неожиданно продемонстрировав валлийский акцент.

― У вашей клиентки недавно родился ребенок? Или она была беременна в течение последнего года?

Страйк искренне надеялся, что выражение его лица не выдало его, но вопрос стал для него большой неожиданностью.

― Почему вы?..

― Райт поделился с одним из соседей сверху, что его девушка беременна, ― ответила Айверсон, наблюдая за реакцией Страйка. ― Он сказал, что копит на обручальное кольцо.

― Сосед, о котором идет речь, ― член семьи Мохамед? ― спросил Страйк.

― Да, ― ответила Айверсон.

― Я не могу раскрывать подробности о моем клиенте, ― сказал Страйк, хотя информация о том, что, по словам Райта, у него была беременная девушка, привела его в замешательство.

― Откуда вы узнали, что человеком, которого нашли в серебряном хранилище, был не Ноулз? ― спросила Айверсон.

Отметив, что теперь они признают, что до сегодняшнего вечера им было хорошо известно о том, что Страйк расследует дело о теле в хранилище, он ответил:

― От своего знакомого.

― Того самого парня, который и ранее давал вам подсказки о мире организованной преступности?

― Да, ― ответил Страйк.

― Люди могут подумать, что такой информатор принесет больше пользы, работая с полицией, а не с частным детективом, ― заметил Нортмор. Изо рта у мужчины сильно пахнуло; Страйк старался не дышать носом. ― Или вы платите ему достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что подсказки получаете только вы?

― Вопрос не в деньгах, ― пояснил Страйк, и Нортмор слегка насмешливо фыркнул, что разозлило детектива, хотя он и постарался этого не показать. ― Конкретно этот человек будет сотрудничать с полицией только через свой труп.

― Но при этом мы должны доверять его словам, что Ноулз отправился в «Барнаби»?

― Не обязательно полагаться только на его слова, учитывая, что я сам могу точно сказать вам, где находится «Барнаби» и что там происходит, ― сказал Страйк, решив, что пришло время намекнуть на свой пряник в виде полезных сведений. Как он и ожидал, снова воцарилось молчание.

― Вы знаете, где это, не так ли? ― спросила Айверсон.

― Да, знаю, ― ответил Страйк. ― Собственно говоря, узнал сегодня вечером.

― Как удобно, ― отметил Нортмор.

― Всего лишь совпадение, ― поправил Страйк.

― Не похоже, что вы испытываете угрызения совести из-за того, что усложняете или затрудняете полицейское расследование, мистер Страйк, ― сказал Нортмор.

― Когда я это делал? ― спросил Страйк.

― Всего пару часов назад вы проникли на место преступления, не имея на то полномочий.

― Никто не знал, что там произошло убийство, пока я не вошел туда.

― Вы опрашивали людей, связанных с двумя действующими расследованиями убийств.

― Расследование по делу Уильяма Райта было закрыто, когда мое агентство взялось за это дело, ― сказал Страйк. ― Вы опознали в нем Ноулза. Я передавал вам всю информацию, которая могла быть вам полезна, с тех пор как мы начали расследование. Я ничего не скрывал.

― Кроме «Барнаби», ― съязвил Нортмор.

― Только что сказал вам: я узнал, что такое «Барнаби», только сегодня вечером.

― Как много информации сообщил вам старший инспектор Райан Мёрфи? ― спросил Нортмор.

Краем глаза Страйк заметил, как напряглось выражение лица Айверсон. Он был удивлен, что назвали имя Мёрфи в разговоре, который записывался на пленку. Может быть, этот человек находится под какимто подозрением? Может быть, он вообще находится под следствием?

― Ноль, ― сказал Страйк.

― Ничего не обсуждалось во время разговоров в постели? ― спросил Нортмор.

― Еще не переспал с ним, ― ответил Страйк. ― Строит из себя недотрогу.

Айверсон издала легкий вздох, который, возможно, был подавленным смешком.

― Мёрфи никогда не делился конфиденциальной информацией со мной, и, насколько мне известно, он также никогда не делился ею с моим партнером, ― ответил Страйк.

― У вас не было никаких сомнений в том, законно ли брать у нашей следственной группы улики по делу, ― сказал Нортмор.

― Если вы говорите о фотографиях тела, то Кокран сделала это по собственной инициативе, ― заметил Страйк, ― а теперь она уволилась из нашего агентства.

― Да? А что так? Ей не нравится, как вы ведете дела?

Подозревая, что это намек на недавние газетные статьи о его отношениях с женщинами, Страйк предпочел не отвечать.

― Вы были удивлены, обнаружив Джима Тодда мертвым сегодня вечером, мистер Страйк? ― спросила Айверсон.

― Да, я был удивлен, ― ответил Страйк. ― Я поехал туда, чтобы попытаться узнать контактные данные Тодда у его матери, если они у нее были. Я не знал, что он остановился у нее.

― Что вас так заинтересовало в Тодде?

― Я думаю, именно он помог Уильяму Райту устроиться на работу в магазин «Рамзи».

У него сложилось впечатление, что этот ответ не стал неожиданностью для Айверсон, и он предположил, что команда по расследованию убийства в серебряном хранилище тоже могла прийти к такому выводу.

― Что вам известно о передвижениях Джима Тодда семнадцатого июня? ― спросила Айверсон.

― Немного, ― ответил Страйк.

― Вы, случайно, не знаете, зачем он ездил в Далстон?

Интерес Страйка заметно возрос.

― Можно допустить, ― сказал он, предположив, что полиция изучала записи камер видеонаблюдения, ― что он встречался с Ларри Макги.

Бесстрастный вид сидящих перед ним, казалось, указывал на то, что полиция тоже пришла к такому выводу, но Айверсон спросила:

― Какие у вас основания так думать?

― Потому что двое парней, связанных с серебром Мёрдока, направлялись примерно в одно и то же время в Далстон, где у них не было никаких известных причин находиться. ― Страйк не был уверен, что это было в одно и то же время, но теперь пытался выяснить. ― Это кажется слишком большим совпадением.

По отсутствию реакции он предположил, что Макги и Тодд действительно приезжали в Далстон в одно и то же время.

― Что вам известно об отношениях Макги и Тодда? ― спросила Айверсон.

― Кроме того, что Тодд работал в магазине «Рамзи», а Макги доставил туда серебро Мёрдока в тот день, очень немногое. Тодд проговорился, что знал о смерти Макги, когда я беседовал с ним, что показалось странным, потому что сначала он утверждал, что не знает, кто это такой.

― Вы общались с дочерью Макги, ― отметила Айверсон.

― Да, общался, ― подтвердил Страйк, ― но она не сказала мне ничего полезного, кроме того, что Макги был помешан на женщинах, о чем я уже узнал от его бывших коллег из «Гибсонс».

― Предлагали дочери деньги? ― спросил Нортмор.

― Зачем мне было предлагать ей деньги? ― спросил Страйк, но полицейский не стал его просвещать.

― Почему вас так заинтересовал Макги? ― спросила Айверсон.

― Меня интересует все, что имеет отношение к украденному серебру. Это связано с убитым человеком, которого я должен опознать, ― сказал Страйк. ― Обычный сбор данных, верно?

Он не забыл, что интерес полиции к тому, что происходило с серебром до того, как оно прибыло к Рамзи, был минимальным. Айверсон взглянула на Нортмора, который выпрямился в кресле, прежде чем спросить:

― С чего вы взяли, что София Медина как-то связана с убийством в серебряном хранилище?

― Это была не моя идея, а моей напарницы. Она заметила, что описание тела и одежды Медины совпадает с описанием женщины, которая выносила предметы из комнаты Райта в Ньюэме. Как вам известно, ― добавил Страйк, опять же для записи, ― когда нам сообщили о мужчине и женщине, которые заходили в квартиру Райта за несколько часов до и через несколько часов после его убийства, мы передали эту информацию непосредственно вам.

― Вы предложили свидетелям деньги за информацию, ― заявила Айверсон.

― Да, ― ответил Страйк. ― Они без гроша.

― Вы потратили кучу денег на потенциальных свидетелей, ― отметил Нортмор, и Страйка снова обдало зловонием от больных десен, ― что позволяет легко подвергнуть сомнению их показания в суде.

― Если вы хотите сказать, что информаторы полиции никогда не получают вознаграждения...

― Вы также заплатили двум бывшим соседям Джима Тодда. Вы даже не представляете, как это может аукнуться, если богатый частный детектив, разгуливающий по округе, раздает наличные свидетелям и подозреваемым, ― отметила Айверсон.

А она, конечно, наглая, подумал Страйк. Проболталась Мёрфи, прекрасно зная, кто его девушка, и теперь самодовольно восседала в своем темно-синем брючном костюме, ведя себя так, словно, в отличие от Страйка, ни на йоту не нарушала профессиональную этику. Тем не менее Страйк был вынужден признать, что они с Нортмором соорудили против него вполне внушительное дело. До продажи дома Теда и Джоан он вовсе не был богат: все заработанные деньги он вкладывал в развитие агентства, но было бы слишком легко изобразить будто он сын рокзвезды-мультимиллионера, вмешивающийся в полицейские расследования, ради своих личных целей подкупающий и подстрекающий к даче ложных показаний свидетелей. Теперь он понял первый, странный намек Нортмора о том, что он держит Штыря при себе, используя свой кошелек, а не делится им, как каким-то металлодетектором во плоти, с полицией.

― Вы платили Гретхен Шифф? ― спросила Айверсон.

― Моя напарница беседовала с Шифф, и нет, она не давала ей денег, ― Страйк решил, что пришло время пустить в ход свой метафорический кнут. ― Должен сказать, мы были удивлены, что вы не получили информацию об Озе от Шифф, тем более что Медина ― не единственная молодая женщина, которая исчезла после встречи с ним, не так ли?

Он должен был отдать должное Айверсон: она превосходно сохранила непроницаемый вид. Упоминание об Озе не вызвало у нее даже легкого трепета узнавания.

― Вы ведь знаете, что он проделывал это по меньшей мере дважды, верно? ― спросил Страйк. ― Что девушка по имени Сапфир Нигл исчезла после встречи с мужчиной, который тоже представился музыкальным продюсером и тоже подарил ей рубиновое ожерелье?

― Мы обсуждаем то, что знаете вы, а не мы, ― сказала Айверсон.

― Просто удивлен, что вы не запросили информацию о нем, ― продолжал Страйк. ― Особенно учитывая историю с фургоном.

Страйк видел, что Айверсон очень не хотела просить его пояснить, что он имел в виду: это было бы признанием слабости. Наконец она произнесла:

― Что за история с фургоном?

― Оз хотел купить фургон, ― сказал Страйк. ― Настоящий Келвин Озгуд получил электронное письмо об этом, но он никогда не собирался покупать старый фургон. Неподалеку от тела Медины был найден брошенный фургон, так ведь? ― Он мог бы сказать больше, мог бы добавить, что знал про молодую женщину, которая была либо настоящей блондинкой, либо носила парик, которая села в фургон после того, как сдала серебристый «пежо» в пункт проката, но, поскольку он с помощью Робин получил эту информацию от Мёрфи, он решил об этом умолчать.

― Странно, что Труман не хотел рассматривать никакие версии, кроме той, что найденный труп ― тело Ноулза, ― сказал Страйк.

Взгляд Нортмора метнулся к записывающему устройству. Страйк прекрасно понимал, что тот внезапно забеспокоился о том, что Страйк может сказать на пленку, и именно поэтому он намеревался это сделать. Если они хотели запугать его вероятностью публикации порочащих статей в прессе, им нужно было знать, что ему тоже будет о чем рассказать.

― Раз уж мы заговорили о совпадениях и нарушениях в ходе расследования убийств, ― продолжил Страйк, ― я не уверен, что общественности уже не известно, что Малкольм Труман является членом масонской ложи Уинстона Черчилля, правильно? Как ни странно, именно в эту ложу пару лет назад вступил лорд Оливер Брэнфут. В последнее время он проявляет ко мне живой интерес, и я счел своим долгом отплатить ему тем же. Обычно я всегда отвечаю взаимностью, ― сказал он, глядя Нортмору прямо в глаза.

― Мы сделаем небольшой перерыв, ― заявил последний, взглянув на часы на стене. ― Мы приостанавливаем нашу беседу в час двадцать пять.

Он нажал кнопку «Стоп» на записывающем устройстве, поднялся на ноги и поймал взгляд Айверсон. Они вдвоем вышли из комнаты.

Страйк просидел в одиночестве минут двадцать, прежде чем вернулись следователи, причем лицо Нортмора было еще мрачнее, чем когда он уходил.

― Вы остановились на том, что любите отвечать взаимностью, мистер Страйк, ― напомнила Айверсон.

― Знаете, я чувствовал бы себя в большей безопасности, если бы мы продолжали вести запись, ― сказал Страйк, скрестив руки на груди. Завуалированные угрозы опорочить его в газетах и вполне реальная угроза того, что его обвинят во взломе и проникновении в дом, не склоняли его к заключению сделок, условия которых потом можно было бы переиначить.

После короткой паузы Нортмор снова включил устройство, объявил, что сейчас без четверти два, и повторил имена присутствующих.

― Вы сказали, что любите отвечать взаимностью, мистер Страйк.

― Да, когда могу, ― сказал Страйк.

― Возможно, мы были бы готовы не выдвигать обвинения во взломе и незаконном проникновении, учитывая, что, по вашему мнению, одного или обоих Джеймсонов можно было спасти.

― Очень благородно с вашей стороны, ― отметил Страйк без тени улыбки.

― Но вы получите предупреждение за неправомерное использование отмычек.

― Вполне справедливо, ― согласился Страйк.

― Если какая-либо информация, которой мы поделились с вами сегодня вечером, станет достоянием общественности, это, конечно, поставит под угрозу наше расследование, ― сказала Айверсон. ― То же самое касается любых личных сведений, которые, как вы думаете, у вас есть о старшем инспекторе Трумане...

― О, я абсолютно уверен в своих сведениях, ― сказал Страйк. ― У меня есть фотографические доказательства того, что он посещает ложу Уинстона Черчилля.

Нортмору не удалось скрыть легкую гримасу.

― Даже если и так...

― Не понимаю, зачем мне делиться этой информацией с кем-то еще, ― сказал Страйк. ― Как я знаю, не очень-то весело, когда тебя третируют таблоиды, ― добавил он, ― и, мне кажется, я уже доказал, передав вам всю необходимую информацию, которую раскопало наше агентство, что я далек от желания помешать полицейскому расследованию.

Ему доставил удовольствие хмурый вид Нортмора.

― Учитывая все это, ― сказал Нортмор, ― мы были бы рады узнать, что такое «Барнаби» и где оно находится.

― Вполне справедливо, ― признал Страйк. ― На Карнавал-стрит в Харинги есть свалка металлолома под названием «Утиль Брайана Джаджа». В темное время суток там работают мусоросжигательные установки и утилизируются автомобили. Марко Риччи, брат Луки, был там несколько часов назад и доставил грязный фургон.

Нортмор и Айверсон обменялись взглядами, которые навели Страйка на мысль, что подозрения относительно свалки или ее владельца могли возникнуть у них и раньше.

Айверсон снова посмотрела на часы на стене.

― Беседа закончилась без семи минут два.

Выключив запись, она сказала:

― Хорошо, мистер Страйк. Вы можете идти.

Страйк устал, проголодался, у него болела нога, и он был вынужден оставить свой «БМВ» в Харлсдене. Тем не менее, он чувствовал, что он оказался в выигрыше после этой ночи.