Девятый этаж встретил нас черной пустотой, растянувшейся вдоль бетонных стен. Если не считать вездесущих корней, растущих из любой маломальской трещины в полу, стенах и потолке, то помещение было абсолютное пустое. То есть – ни квартир, ни лестничных пролетов, ни окон, ни даже чертовых лампочек не было. Только длинный железобетонный короб, уходящий куда-то вдаль.

Стоило нам выйти из лифта, металлические створки закрылись, а цифровое табло указало, что стальная клеть поехала обратно на первый этаж. Вариантов для продвижения не осталось – только вперед.

Из источников света у нас остались только керосиновый фонарь, что нашел Арсений в лабиринте зацикленных квартир, да разрядившийся фонарик Салема (благо, что в моем рюкзаке оказались запасные батарейки). Тени прыгали и скакали от подрагивающего огонька керосинки, и луч электрического фонарика не мог выхватить пространство дальше, чем на двадцать метров. Такой густой темноты я в жизни не видел. Группа медленно, стараясь не касаться брызгающих соком растений, продвигалась вперед.

– Яков, ты точно уверен, что нам нужно было на девятый? – уточнил Салем.

– Да. – ответил я.

– Тогда у меня назревает вопрос: а где?

– Что где?

– Финальный босс, что же еще, – его голова дернулась, и пучок волос на макушке судорожно запрыгал туда-сюда. – это противоречит всем правилам. Денди меня готовила к совершенно другой ситуации.

– Какой? – спросил Зорин.

– История стара, как мир, – Салем начал загибать пальцы, – проходишь уровни, бьешь монстров. Находишь босса, перекатываешься, убиваешь босса, спасаешь принцессу. Ура, Марио, ты герой.

– Согласен, я тоже представлял все иначе, – Арсений пнул пару корешков, и те взорвались облачком сока и спор. – мы слишком легко добрались.

– Мой язык не повернется назвать то, что с нами было – «простым», – я вышел чуть вперед, стараясь осветить как можно больше места перед собой.

Фонарик чуть не выпал из рук от того ужаса, что я увидел.

То, что попало под желтое пятнышко света, освещающего пол, показалось змеей. Но стоило чуть дальше провести лучом, стало ясно, что длинная, мясистая лиана, тянущаяся несколько метров по полу и испещренная синими венами, является частью огромной массы сросшихся между собой гниющих организмов. Громадное, заполнившее собой проход чудовище гулко пульсировало, источая из сотен отверстий гной и другие смердящие жидкости. Где-то в сплошном острове мяса проступали пучки волос, скрюченные конечности и части множества тел. Кое-где были полуразложившиеся лица, чьи глаза раздулись до размеров теннисных мячей и повылезали из орбит, болтаясь на тонких узлах нервов. В одном месте я увидел заднюю половину собаки – с мохнатыми лапами и обвисшим хвостом. Вывалившиеся у псины из брюха внутренности тоже вросли в общую массу. Из некоторых дыр монстра выползали мертвоеды, принимаясь поедать самые разжиженные участки плоти.

– Твою же мать, – я в шоке отпрянул назад и споткнулся, плюхнувшись на зад. – что это за срань?

Гротескная стена мяса на секунду дернулась, издала булькающий звук, и, немного пошевелив склизкими щупальцами, вновь затихла.

Оно спало.

Салем аккуратно подошел ко мне и помог встать.

– Ты, главное, не забывай дышать, – подсказал он и обратился к Зорину: – Сеня, тут нам не пройти.

– И без тебя вижу, – процедил он сквозь зубы, поставив лампу на пол. – надо подумать.

– Вариант с возвращением уже не рассматривается? – Салем почесал плечо, неотрывно следя за трупными щупальцами.

– Как я говорил раньше – нет, – здоровяк махнул рукой, жестом отсекая пререкания. – и хватит ныть, мы не на прогулке.

– Какой же ты все-таки толстолобый, – нахохлился Салем, – от нас не будет проку, если мы тут же скопытимся, осёл.

– Как ты меня назвал?

– Может, будете немного потише? – попытка успокоить двух заведенных друзей заведомо была обречена на провал.

– ТЫ прекрасно слышал, гринго, – в темных глазах друга забегали недобрые искорки, – лидером себя возомнил, как же! О товарищах не думаешь, а сам с головой прыгаешь в пасть к самому Шайтану! И нас за тобой тащишь!

– Если мы не справимся, то некуда будет возвращаться! – глаза Зорина налились кровью. – поэтому ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ!

Последняя фраза была слишком громкой.

Человеческий студень вздрогнул, подтянул к себе отвратительные отростки, и распахнул на нас пучки крошечных глаз. Десятки голов, торчащих из общего тела, открыли рты и завопили. Темнота разразилась криками агонии, страха и отчаяния. Они орали, вопили, визжали и плакали, бессильные вырваться из телесного плена, неспособные даже шевельнуться по собственной воле.

А чудище увидело нас и замахнулось длинным червеобразным отростком.

Мы втроем отскочили в сторону, а на месте удара треснул бетон. Хоть монстр и был очень неповоротливым, пропущенный удар такой силы сулил раздробленные кости и скорую смерть.

Салем и Арсений тут же открыли огонь, пока я старался подсвечивать в темноте ближайшие части чудовища. Мелкие пули девяти миллиметров не нанесли твари никакого урона, просто проделав в мертвой плоти несколько новых отверстий. Убрав пистолет в кобуру, Арсений достал топор и ринулся в ближний бой. Топорище рассекало тело монстра, но обескровленное мясо лишь раскрывалось пухлыми фиолетовыми губами в отвратительном подобии ухмылок.

– Не дай ей прикоснуться к открытой коже! – закричал я. – она поглотит тебя!

Ответом мне послужил воинственный крик и чавкающий звук погружаемого в мясо лезвия.

Пространство дрожало, и выйти за другую сторону было невозможным – стоило сознанию покинуть тело, так плавающие в воздухе багрово-красные нити впивались в меня, как рыболовные крючки, разрывая фантомное тело на кусочки. Один резкий укол поразил меня прямо в висок, и я в приступе головокружения снова упал, и носом потекла кровь.

– Откуда у этой твари столько сил? – спросил я сам себя.

Салем схватил меня за шиворот и отволок подальше от боя. Вся его рука была обмотана какими-то тряпками, отчего больше походила на конечность мумии.

– Суббота, не чахни, – он хлопнул меня по груди и утер нос. – Смотри, как я могу.

Даже спустя шесть месяцев моему разуму все еще сложно понять Салема: как джокер из игральных карт, подобно трикстеру из древних мифов, он жонглирует лицами и эмоциями, как разноцветными мячиками, то ослабляя чужую бдительность, то поражая людей глубиной своих знаний и широтой восприятия мира. Вот он смеется, а через секунду дрожит. Просится домой, а в следующее мгновение поет глупые песенки.

Иногда мне кажется, что его тело делят два разных зверя. Мышиная голова и Львиное сердце.

И вот сейчас, очертя головой, бравый и немного сумасшедший Салем мчится навстречу врагу, махая в воздухе перемотанной рукой с гранатой. Даже кричит какую-то несуразицу и смеется.

Так, стоп.

Еще раз – что там у него в руке?

ГРАНАТА?

Ловко увернувшись от всех препятствий и бьющих щупалец, Салем запрыгнул на дрожащую массу, выдернул чеку, и по самый локоть сунул забинтованную руку в зияющую рану, оставленную топором на теле монстра. После быстро соскочил, потянул остолбеневшего Арсения за рукав, и вместе они успели сделать пару широких прыжков перед тем, как чудовище позади них взорвалось омерзительным фонтаном брызг и осколков. Гниющие головы заверещали и лопнули.

Через несколько секунд, когда вся пыльная крошка улеглась, а тварь, испустив смрадный хрип, издохла, наступила тишина. Лишь легкий звон в ушах создавал неприятный зуд. Всполошенные мертвоеды загудели в воздухе, целыми стайками садясь на остатки гнилого мяса. Видимо, при наличии готового обеда мы не представляли для них большего интереса, чем камни.

Из разорванной взрывом массы вывалились три омерзительных эмбриона, ростом с подающих надежды баскетболистов. Длинные конечности и роговые наросты по всему телу придавали им вид инопланетных хищников. В обтягивающем мешке плаценты твари изредка подрагивали, словно пребывали в глубоком сне. Разорвав ножом склизкую оболочку, Арсений добил каждого ударом топора в уродливую голову.

– Вот тебе и финальный босс, и перекаты, – выдал я, оперевшись о колени и восстанавливая дыхание. – все как по учебнику?

Салем посмотрел на меня, смахнул пот и криво ухмыльнулся. Выглядел он до дури счастливым.

– Ну, теперь понятно, где были все жильцы, – сказал он. – самое настоящее Нечто Карпентера.

– Или Кронинберга? – предложил Арсений.

– Да кто же его теперь разберет?

– И кстати, – продолжил Зорин, – что за заклинание ты использовал, чтобы эта мерзость так сочно разлетелась по стенкам?

– Заклинание невербального насилия, – Салем запрокинул голову и звонко засмеялся. – Ф-1.

– Это была граната? – на лице Арсения был шок.

– Ручная противопехотная оборонительная граната, – тот по-военному отсалютовал. – так точно, мой командир.

– Откуда ты её достал? – спросил я, сглатывая вязкую слюну и стряхивая пыль с ресниц.

– Их схрона вот этого парня, – он указал татуированным пальцем на здоровяка.

Арсений насупил брови, играя жевалками на щетинистой челюсти. Нервно дернул рукой, но тут же спрятал её в карман.

– А я думал, почему у меня недочет вышел. И виски мой – тоже ты утащил?

– За горячительные напитки пятилетней выдержки я ничего не знаю, – Салем развел руками. – пойдем отсюда, пока эта тварь обратно не срослась.

– Так что, – я поднялся с пола и отряхнул штаны. – мы победили?

И, оставив вопрос о потерянном алкоголе неразгаданным, Арсений прошел на дюжину метров вперед, перешагивая через крупные ошметки пенящегося мяса и слизи. Несколько секунд он всматривался в темноту, пытаясь разглядеть что-то вдали.

– Этаж тянется дальше, – сухо сказал он.

– Значит, разлом еще не закрыт? – уточнил я.

– Я лишь сказал, что геометрия этого места до сих пор аномальна, – здоровяк чертыхнулся и сплюнул на пол. – нужно исследовать его до конца.

И мы вновь пошли. И наши тени плясали на стенах, как масляные пятна на воде.

Путь был долог. Спустя пять сотен шагов я перестал считать. За спиной давно пропал и лифт, и разорванный монстр. А злосчастные корни все стелились по земле, цепляя одежду и шнурки как репей.

Постепенно воздух начал дрожать и наполняться пыльной взвесью, размывая окружение в непроглядном, густом дыму. Несколько раз я старался коснуться другой стороны, но мне мешала непонятная сила – струны пропали, а звуки раздавались так далеко, что мне показалось, будто я сижу на дне самого глубокого колодца. Теперь мы старались идти как можно ближе друг к другу.

Через, примерно, километр пути место вновь изменилось. Туман пропал, но потолок уходил настолько наверх, что луч фонарика просто растворялся в темноте над нами. Белая штукатурка сохранилась только у основания стен, а дальше представал взору пыльный серый камень, больше похожий на скальную породу, чем на бетонную конструкцию. Лестничная площадка расширялась все больше, чем дальше мы шли вдоль стены, и постепенно сквозь бетон помимо корней начали прорастать мхи и лишайники. При такой геометрии уже никакой речи не шло про сохранение габаритов первоначальной планировки здания.

И тьма. Чем дальше мы продвигались вглубь, тем гуще темнота покрывала все, что должно было быть впереди. Арсений припал на одно колено, чтобы подлить топлива в свой керосиновый фонарь, удивительным образом сохранивший целыми стекла, а я молча водил лучом фонаря по земле, надеясь, что в густеющей траве не окажется новых насекомых или, что еще хуже, змей.

– Давно мы топаем, – тихо выпалил Салем, пнув маленький камешек.

Так давно, что, казалось, от тех событий осталась лишь тонкая вуаль воспоминаний, которая вот-вот рассеется с невидимой пылью.

– Видать, развлечения только начинаются, – Зорин хлопнул товарища по плечу и изобразил немного кривую, но добрую улыбку. – у тебя еще есть гранаты на всяк случай?

– К сожалению, нет, – пучок волос на макушке отрицательно закивал, – но сейчас бы лучше пригодилась карта, GPS или, на худой конец, долбанный компас.

– А как ты думаешь, куда мы движемся? – спросил я,

– Единственное, что я могу точно утверждать, что мы больше не в Канзасе, – Салем аккуратно достал из внутреннего кармана куртки мятые кожаные перчатки, и надел. – народ, даже я понимаю, что это путь в один конец. Я готов зажигать.

– Ого, – я давно не видел этот артефакт. – а говорил, что потерял.

– Хотел уничтожить, – Салем пару раз щелкнул пальцами, и из них посыпались густые снопы искр. – но уж больно соблазн велик, и я оказался прав, что сохранил их. Они словно созданы для меня.

Комментарий про то, что перчатки бы очень пригодились буквально полчаса назад, я решил оставить при себе. Но я его обязательно задам – когда над нашими шеями не будет болтаться невидимая петля.

– Это же длани Севоима, да? – Арсений подошел поближе и посмотрел на перчатки, выхватывая пятнышком света мятую кожу. – читал про них. Величественная вещица. Теперь твое прозвище мне стало более понятным.

– Не я выбирал себе такое имя, – Салем немного отпил из фляги и повесил ее обратно на пояс. – да и как назывались перчатки, я был без понятия. Помню, когда еще маленьким под стол ходил, дед мне рассказывал, что нужные вещи рано или поздно окажутся у того, кем они больше всего заслужены. Када. Судьба, или типа того.

Пока Салем говорил про немногие сохранившиеся воспоминания из далекого детства, мы перемещались чуть дальше вдоль стены по направлению к востоку, если считать лифт отправной точкой. Но, когда стена начала уходить крутой дугой вниз и вправо, мы оставили затею понять геометрию этого места. На одном участке пути наша троица даже услышала отдаленные звуки воды, похожие на журчание небольшой речки. Единогласно, мы решили не приближаться к подозрительным местам, и продолжили планомерно двигаться вдоль стены.

Однако, через десять минут стена закончилась. За открывшимся поворотом забрезжил призрачный огонек.

– Это что там, свет впереди? – сказал Салем, проходя немного вперед по скользкой растительности.

– Похоже на какой-то проход, – Зорин сделал пару шагов вперед, вглядываясь в густую темноту. Света керосиновой лампы едва хватало, чтобы осветить землю под ногами.

– Я сейчас подсвечу.

Резко хлестанув ладонями в перчатках друг о друга, нам под ноги посыпались огненные искры, прыгающие по мхам и с тихим шипением растворяющиеся в траве. После этого, в левой руке Салема засияла небольшая, размером с шарик для гольфа, огненная сфера. Резко замахнувшись, он бросил огонек вперед, освещая сужающийся перед нами грот. Ударившись о мшистую стену, огонек рассыпался и погас, но за этот краткий миг из темноты выглянула неприметная щель в скале.

– Ух ты, – выпалил Зорин. – это…

– Очень удобно, знаю, – Салем возжёг еще один огонек, который освещал вокруг него пространство на пару метров.

– Думаю, других вариантов нет, только вперед, – я покрепче ухватил свой несчастный фонарь скользкими от пота пальцами. – это все-таки лучше, чем бродить по пещере, норовя по очереди свалиться без сил.

– Тогда пошли, – Арсений зашагал в сторону выхода, подсвечивая перед собой крупные валуны и камни.

Медленно и аккуратно ступая по влажной земле, мы шаг за шагом приближались к узкой расщелине, по краям которой были изображены примитивные рисунки неизвестных зверей. Эта наскальная живопись разительно отличалась от того искусства, что я наблюдал в Путеводной башне – между ними была пропасть в тысячелетия эволюции и развития. Мне стало ясно, что путь, по которому мы пробрались из нашего мира в этот, был развернут тайно от Стражей и их фантастической науки, способной прорываться сквозь пространство и время. Этот путь был некоей «козьей тропой», очень труднопроходимой, но возможной. С ее помощью можно было путешествовать сквозь миры незаметно для чужих глаз. Однако, является ли этот путь объединенным лишь с Землей? Могут ли быть другие миры, связанные общей сетью тайных «туннелей»? И получится ли нам вернуться обратно домой, если преодолеть путь в обратную сторону?

Пока я размышлял над мучавшими мой разум вопросами, Салем и Арсений уже протиснулись сквозь узкий проход, и окликнули меня, прервав поток мыслей. Я ответил, что следую за ними, и тоже принялся пробираться через острые камни и пушистые пучки неизвестных растений.

С трудом выползя из толщи скальных пород, я чуть не оказался сбитым с ног резким порывом ветра. Свежий воздух ударил в голову, и картинка поплыла перед глазами. На минуту я почувствовал себя будто пьяным. Схватившись за выступающий уступ, я отдышался, и, спустя время, поднял голову и оторопел.

Под бархатным саваном широко распахнутой ночи, где свет мириад далеких звезд пронзал небеса, высоко в зените висели два спутника цвета молодой травы. Они были настолько огромны, что давали достаточно света, чтобы видеть на десятки километров вокруг.

В развернувшемся перед нами пейзаже не было ничего от того мира, что раньше мы могли называть домом. Шагнув за пределы беспроглядно-черной пещеры, наша троица оказалась на пологом седловидном утесе, крутой обрыв которого завис над широкой, черной бухтой.

Под этой громадной меловой скалой открывался вид на пейзаж удивительной красоты. Внизу, где волны прибоя бились о сушу, раскинулся широкий галечный пляж, где каждый камушек напоминал отполированное до зеркального блеска стекло. С противоположной стороны бухты располагался город, крыши которого отливали молочным серебром. Бледные крыши, будто покрытый лаком фарфор, мягко мигали вдалеке, напоминая спины гигантских насекомых. А еще дальше, позади густого леса бочкообразных деревьев, к горизонту поднимались горы. Эти неприступные горные хребты тянулись от края до края всего, до чего мог достать взгляд. Ледяные шапки на их вершинах томились, подобно притаившимся в тишине морозного неба чудовищам. Только и ждали они команды, чтобы сорваться с места и ринуться на край света, дабы загнать свою добычу и растерзать её.

– Не похоже на родные просторы, – Арсений вытянул шею, всматриваясь вдаль. – а что это там, на двенадцать часов, за городом?

Я подошел почти к самому краю обрыва. Опустившись на корточки, чтобы шквальный ветер не снес меня, я прищурился и начал взглядом искать что-то необычное. Сначала, я не понимал, куда нужно смотреть, но через несколько мгновений затмившая обе луны туча пронеслась дальше по небу, и мягкий зеленый свет осветил тайную тревогу моих полуночных кошмаров.

Она возвышалась передо мной, как король во время мрачного, гнетущего торжества – высеченная, будто из светящегося мрамора, спиральная башня. В свете лун она мерцала от бледно-зеленого до молочно-белого, но покрытые тенью участки были чернее самой ночи. Как вестник перемен, она пронзала небеса, бросив вызов гравитации и устремив свою вершину на самую яркую звезду небосвода.

Она сама обратилась ко мне. Канопус, Великая темница, что касается своими стенами граней каждого возможного измерения. Незыблемая ось. Я знал это, даже не осознавая смысла этих слов. Словно они сами собой проникли в мой мозг в нужном порядке, выстроившись в стройный ряд. Своим позвоночником я ощутил, как сквозь мои внутренности прошли такие низкие вибрации, что сердцу стало дурно. Прикасаться к другой стороне было очень страшно, я вцепился руками в поросший травой обрыв, да только и мог, что трястись.

Однако, на одно-единственное мгновение я осмелился взглянуть на ландшафт своим потусторонним взором. Меня ослепил яркий свет. Льющийся с небес сияющий столп пульсировал, подобно наполненная чистой энергией артерия, уходящая в глубины планеты. Она вливалась в атмосферу, как бурлящий поток горной реки, но с каждой лигой расстояния не теряла своей силы, а приобретала более плотную, стабильную форму. Она становилась плотнее, гуще, и начинала закручиваться вдоль своей оси, пронзая почву как колоссальное сверло. Как та самая вездесущая спираль.

Я оторвал свое внимание от другой стороны, и вновь оказался во тьме ночи.

– Это она, – меня охватило возбуждение, и стало тяжело дышать. – башня.

– Из твоих снов? – спросил меня Салем.

Не сумев ответить, я просто кивнул.

Достав из кармана мятый листок с рисунком углем, Арсений поднял его так, чтобы картинка совпала с пейзажем и настоящей башней вдали.

– Очень похоже на правду, – сказал он, после чего убрал лист обратно.

– Это и есть место заточения Неизбежного? – спросил Салем, почесывая плечо.

– Без понятия, – Арсений подошел к краю скалы и посмотрел вниз. – сначала нам нужно спуститься, а потом уже узнаем, что за секреты там хранятся. Вот только обрыв слишком крутой – без страховки нам не добраться земли, как ни старайся.

Я старался перевести дух и взять себя в руки, сконцентрировавшись на земле под пальцами, и шепоте ветра в волосах. Я выдохнул и немного отполз назад.

– У меня есть веревка, – я с некоторыми трудностями, но смог отдышаться. – зацепим ее вон за тот выступ с корягой, и сможем опуститься.

– Здесь около семидесяти метров отвесной скалы, – Салем тоже посмотрел вниз, но тут же отошел на безопасное расстояние. – сколько длины в твоей веревке?

– Тридцать, – ответил я.

Сказав, что ничего путного из этого не выйдет, Салем направился к расщелине, из которой мы пришли, лег на траву, подпер голову руками и недовольно засопел.

– А никого не смущает, что над нами висит два спутника? – спросил он, тыча пальцем в небо. – и что мы можем дышать здешним воздухом?

– Сам говорил про «Принцессу марса», – парировал Арсений.

– Туше, амиго. Жалко, что нельзя телепортироваться, как в «Звездном пути». А то не хочется сигать с такой высоты, так еще прямо на скалы.

Внезапная мысль проскочила в моей голове. Быстрая, как молния, и едва уловимая, как бабочка. Но я успел схватить её, пока та не исчезла.

Сознание – вот где истинное могущество. – слова Ивериша зазвенели в голове ударом колокола.

– А что, если можно? – спросил я, медленно поднимаясь на ноги.

– Прыгнуть и разбиться? – Арсений скрестил руки на груди, явно обдумывающий иные способы, как спуститься вниз.

– Нет, – сказал я, – телепортироваться!

– Сеня, – Салем приподнялся на локти. – ему снова плохо. Врежь ему еще раз.

– Я сейчас не шучу, – я растер руки, прогоняя дрожь прочь. – думаю, хартис поможет переместиться на безопасное расстояние.

– Ты уверен, что осилишь такие манипуляции?

– Все равно лучше, чем куковать здесь.

Салем пожевал травинку, думая о чем-то важном, сплюнул и изрек:

– Было бы лучше, чтобы мы после этого остались живы.

– Ну, раз уж другими вариантами мы не располагаем, – Арсений присел на край утеса и свесил ноги, после чего шумно вздохнул. – тогда попробуем, авось получится. Хоть я и не одобряю баловство с пространством.

– Сейчас я чувствую, что после волны тревоги меня преисполняет энтузиазм, – я размял обожженную ладонь, из которой постепенно пропадала боль. – энергии в чистом виде тут намного больше, чем дома. Никакой скверны, словно раньше я пил только воду вперемешку с машинным маслом, и вот впервые отыскал и напился из чистого родника. Удивительное чувство.

– Хм, теперь, когда ты это сказал, – Салем щелкнул пальцами, выпуская из ладоней тонкие струи пламени. – я тоже почувствовал, но сначала не понял, что это за странное чувство. Действительно, моя пиромантия здесь проявляется насыщеннее.

– Тогда нужно пробовать.

Собравшись в тесный круг, я на всякий случай связал нас одной веревкой, надеясь, что единая цепочка людей будет расцениваться как один большой объект, а не три маленьких. Невиданное доселе поле, тут приходится исследовать все только на собственном опыте.

Я развернулся лицом к обрыву, чтобы настроиться. Мой взгляд замер на прибрежной линии, где заканчиваются блестящие гальки, и начинается травянистый грунт.

Я закрыл глаза и начал ловить струны. Длинными клешнями своего сознания я прорываюсь через густые потоки лишней информации, на лету выхватывая нужные вибрации. С высоты этой меловой скалы мой разум прыгает вниз, погружаясь в темную пучину. Повсюду вода, шумящий пеной прибой, облизывающий скалы и бросающий брызги в воздух. Немного выше, и уже блестящие, словно покрытые смолой гальки плавно перекатываются под гребнями нарастающих волн. Их гулкие щелчки друг о друга слышны даже под водой. Но стоит продвинуться чуть дальше – и камни зарываются в песок, прячась от света зеленых спутников и холодного ветра. Их гладкую, почти скользкую поверхность обвивают корни диких растений и мицелий грибов. Света нет, как и воздуха. Мне требуется выбраться из грунта, вздохнуть там, где небо бросает на наши головы искры далеких звезд. Они ярче, чем вчера, хоть я и никогда не видел этот небесный купол прежде. Трава говорит со мной, обещая скорый рассвет. Я хватаюсь за тоненький корешок и поднимаюсь ввысь, но миллиметры травы кажутся мне целыми милями. Спустя, возможно, бесконечное, безмолвное мгновение, я оказываюсь наверху.

Трава и мягкая почва. Нежный соленый ветер и шум волн.

Голубая вспышка.

На этот раз мою голову пронзает резкая боль, словно в глаз вогнали длинную спицу, протянув ее до самого затылка. А на следующее мгновение тело будто сбивает автомобиль.

Помню, однажды в детстве, где-то в возрасте семи-восьми лет, мы с ребятами во дворе играли в казаков-разбойников. Я убегал от одного из соперников с таким азартом и весельем, что удосужился не смотреть вперед, ведь все мое внимание было направлено на догоняющего. Это выдающееся детское стремление «не попасться» было настолько велико, что из маленького, недоразвитого мозга вытеснялись такие базовые понятия, как логика и инстинкт самосохранения. И, очевидно, не имея понятия о надвигающемся на меня непреодолимом препятствии, я, веселый и задорный, бежал до тех пор, пока на моем пути не появилась стена.

И сейчас, я будто вернулся в детство, и со всей силы своей детской наивности вбежал в стену.

Хлопок, удар. Голова прыгнула и вновь упала, осыпав веки пригоршнями звездочек.

Меня словно засунули в пластиковый пакет и окунули в торф.

– Ннххх, – Раздалось откуда-то справа. Спустя время, стон повторился.

Понять, кто именно находился недалеко от меня, не получалось, ведь головой я был полностью погружен в землю. Каждая конечность стонала и ныла от напряжения, а боль в груди была аналогичной от удара кувалдой. Не то, чтобы я знал, с какой силой кувалда опускается на грудную клетку, но по внутренним ощущениям было очень похоже.

– И-и-ик-х! – вновь раздалось справа. По голосу было очень похоже на Салема.

С трудом, но я поднял голову и разлепил глаза.

Салем был рядом со мной – лежал на спине, выгибаясь в дугу, и пытаясь трясущимися руками выхватить клочок воздуха и затолкать себе в горло. Пятками он греб землю, комкая траву в большие кучки.

Спустя несколько секунд приступ закончился, и с ужасным хрипом Салем вдохнул спасительный кислород. Расслабив конечности, друг растекся по земле, как выброшенная на берег медуза.

Зорина я нигде не видел. Веревка с его конца была оборвана и медленно тлела, словно ее опалили огоньком зажигалки.

Пытаясь не обращать внимание на боль, я, кряхтя и обливаясь потом, подполз к Салему. Преодоление расстояния в пару метров заняло около двух минут.

– Ты. Живой? – спросил я.

Он даже не мог шевелиться.

– Нет, – постепенно его дыхание успокаивалось, и, спустя минуту, кроме белков глаз можно было увидеть зрачки. – больше… никогда так не делай.

– Где… где Арсений?

– Без понятия, – глубоко вдохнув, Салем повернул ко мне голову. – меня словно асфальтоукладчик переехал. Боже, как же больно. А ты, кстати, дымишься.

Я тут же опустил взгляд вниз, на свой живот и ноги. Я действительно исходил дымом, будто под моей кожей работала паровая машина. Но больно не было. Вернее, боль присутствовала, но ее причиной был удар о землю, а не самовоспламенение. Еще присутствовала тупая ноющая боль в голове, прямо рядом с глазом, при каждом движении которого мозг плавился. Но помимо этого, еще я ощутил, как татуировка от хартиса на моем предплечье гудит, словно от мелких электрических разрядов.

– Очень странно, – сказал я, – но жара нет. Только…

– Поработай с наводкой! – раздалось из-за спины.

Я обернулся и увидел Арсения. Он шел со стороны моря, весь мокрый и злой. Вода буквально стекала с него. Ярость просматривалась даже в том, как он прихрамывал.

– Я! Плыл! Триста метров, чтоб все сгорело! – одышка вырывалась из его рта облачком горячего пара. – Раз лифт нас не убил, это решил сделать ты!

– И тебе привет, брат, – Салем поднял трясущуюся руку в приветственном жесте. – а нас в землю впечатало. Думал, тут и кончусь.

Арсений подошел поближе и начал стягивать с себя все мокрые вещи, что были на нем. Яростно скинул тяжелый рюкзак с плеч, и затем сел на землю рядом. Было видно, как злость бурлила в его груди и переливалась всеми оттенками красного. Однако, увидев наше состояние от удара о землю, придержал лошадей и стал успокаиваться.

– Ты чего дымишься? – спросил он меня.

На его вопрос я ответил, что, возможно, таким образом, тело покидает лишняя энергия, которая была задействована в телепортации. Ведь это был первый раз, когда я перемещался не только сознанием, но еще и физически.

– Но это, конечно, только теоретическое предположение, – добавил я. – возможно, меня просто разогнало, как DeLorean.

– Я все больше поражаюсь тому, что ты можешь делать, – сказал Зорин, немного подумав. – хорошо, что меня не бросило в какое-то дерево, а то бы точно помер. Будем еще прыгать с таким разбросом?

Я лишь молча пожал плечами.

– Хорошо хоть, что мы спустились со скалы и остались живы, – Салем еле-еле приподнялся и перевалился на бок. – мы же именно этого и хотели, все верно?

– Верно, – подтвердил Арсений. – за это спасибо Якову.

– Обращайтесь, – кивнул я, потирая больное лицо.

– Мы все ближе к цели, – Арсений вытащил топор из лямок рюкзака. – нужно сделать привал и поесть. Я пока плыл, видел нечто, похожее на рыбу. А на берегу были моллюски.

– Ты правда думаешь, что у нас есть время рыбачить? – спросил я.

– Голодными идти будет еще хуже.

После этого Арсений встал, и в одних трусах отправился рубить дрова для предстоящего кострища.