Салли

НАСТОЯТЕЛЬНО РЕКОМЕНДУЮ

Заправляя волосы за уши, я глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться, и начинаю произносить заученные за последние несколько недель строки.

Я изучила систему соревнований по бочковому бегу и уверена, что смогу помочь вам создать программу тренировок мирового уровня, которая по-настоящему прославит ранчо Уоллес.

Помимо ветеринарных услуг, я могу разработать тренировочные режимы, которые обеспечат безопасность наездников и их лошадей, а также помогут им достигать выдающихся результатов как на арене, так и за её пределами.

Да, я готова к командировкам. И да, у меня есть друг-ковбой, который великолепно разбирается во всём, что связано с верховой ездой, и который с радостью поможет нам, когда это потребуется.

И да, у этого ковбоя есть брат, который, кстати, является одиноким отцом, если вдруг тебе самой хочется завести нового друга.

Я сижу в новом стильном офисе ранчо Уоллес — аккуратном деревянном здании неподалёку от огромной арены, где в ноябре провела две операции.

Прошло всего чуть больше месяца, но кажется, будто это было вчера. И в то же время — будто в другой жизни, ещё до того, как Уайатт официально предложил мне переехать к нему.

До того, как мы провели самый счастливый праздничный сезон в моей жизни. Честно, декабрь был сплошным праздником. Мы отмечали всё подряд: наше решение остаться в Техасе, переезд в новый дом, нашу первую совместную рождественскую ёлку. Мне казалось, что я буквально купаюсь в этом нескончаемом потоке радости.

А ещё мне кажется, что я буду вечно праздновать тот факт, что Уайатт был готов переехать со мной в Нью-Йорк. Я знаю, как много для него значит Техас, знаю, как бы он скучал по своей семье. Но он всё равно был готов на этот шаг.

Такую любовь невозможно не почувствовать до глубины души.

Весь декабрь мои друзья, в первую очередь Уайатт и Молли, помогали мне обдумывать планы на будущее. И я снова и снова возвращалась к идее работы на ранчо Уоллес. У них первоклассные условия, но главное — это люди, которые там работают.

С Беком мы уладили всё несколько недель назад, когда случайно столкнулись в Рэттлере. Я так покраснела, что была уверена — лицо сейчас загорится, пока объясняла ему ситуацию, но, к счастью, он воспринял всё спокойно. Он действительно хороший человек, и у меня нет сомнений, что когда-нибудь он сделает кого-то очень счастливым.

И вот сейчас, в восемь утра первого понедельника после Нового года, я сижу перед дверью Авы Бартлетт, держа на коленях кожаную папку. Внутри несколько копий обновленного резюме, рекомендации от профессоров и хирургов, с которыми я работала.

Там же письмо от отца. Когда эмоции поутихли и мне показалось, что между нами снова установилось хоть какое-то взаимопонимание, я попросила его написать мне рекомендацию. Вскоре после Дня благодарения он пошёл на первую терапию, и я знаю, что он действительно старается вернуть моё доверие и доверие Уайатта тоже.

Не буду врать. Когда я прочитала его рекомендацию, я разрыдалась. Он не стал, как раньше, перечислять мои заслуги, упоминать престижные университеты или громкие имена.

Вместо этого он написал о моём подходе к ветеринарии, в котором всегда на первом месте сердце. О том, как мои профессиональные навыки становятся сильнее благодаря отношениям, которые я строю с людьми вокруг. Он отметил, что моя техническая подготовка — на высочайшем уровне, но при этом у меня отличное отношение к пациентам. Я забочусь о животных, но также забочусь и о сообществе, частью которого они являются.

Как бы пафосно это ни звучало, мне пришлось распечатать письмо заново — я так разрыдалась, что первая копия промокла от слёз.

Слева открывается дверь, и на пороге появляется Ава с тёплой улыбкой.

— Привет, Салли! Рада тебя видеть. Проходи. Прости за беспорядок, мы только-только переехали в этот офис, я ещё разбираюсь.

Мы усаживаемся друг напротив друга за широким белым столом, перекидываемся парой любезностей, а потом я открываю свою папку.

— Спасибо, что согласилась встретиться. У меня есть предложение.

Ава заинтересованно кивает.

— Я слушаю.

— Я не буду ходить вокруг да около. Я очень хочу стать частью вашей программы. Я много работала с лошадьми, которых вы разводите, и должна сказать — я впечатлена. Я уверена, что при правильном подходе ранчо Уоллес может стать тренировочным центром мирового уровня. И я хочу быть частью этого.

Улыбка Авы становится шире.

— Продолжай.

Я привожу достаточно деталей, чтобы показать, что всерьёз продумала своё предложение. Рассказываю ей об идее создать с Вэнсом команду ветеринарной помощи, которая занималась бы не только клиническими случаями, но и разрабатывала программы питания, тренировок и профилактической медицины.

— Конечно, моя основная работа — это проведение операций, — говорю я, подводя итог. — Но мне хотелось бы расширить свою роль, включить в неё все эти направления. Я хочу участвовать в процессе, а не просто быть в стороне.

Ава всё так же улыбается.

— Салли, мне очень нравится эта идея. Действительно. Ты привела отличные аргументы, да и я сама видела, какие чудеса ты уже совершила с нашими лошадьми. Будет просто замечательно, если ты присоединишься к нам.

Я заливаюсь румянцем, чувствуя, как грудь наполняется радостным волнением.

— Спасибо.

— Поговорю с Уоллесами, узнаю, что они думают. Но можешь не сомневаться — я буду продвигать тебя изо всех сил. Я знаю, когда передо мной появляется шанс, и такой талант, как твой, — это настоящий подарок для нас. Спасибо, что пришла ко мне с этим предложением, искренне.

Мы пожимаем друг другу руки, и я покидаю ранчо, чувствуя себя на миллион долларов. Даже если мне не предложат эту работу, я всё равно горжусь собой за то, что решилась на такой шаг. Я начинаю понимать, что люди, у которых хватает смелости просить то, чего они хотят, в итоге это и получают.

Так что я продолжу просить и буду надеяться на лучшее.

По дороге домой мне звонит отец. Просит помочь на небольшом ранчо в двадцати с лишним километрах отсюда. Я направляюсь туда, и прежде чем успеваю опомниться, наступает поздний день, и меня уже нестерпимо тянет домой — к Уайатту.

Смогу ли я когда-нибудь не торопиться домой, чтобы увидеть его? Если я уеду сейчас, то, возможно, ещё успею принять с ним душ. Потом мы проведём время вместе, может, посмотрим новый документальный фильм про серийного убийцу на Netflix. А потом приготовим ужин, если не захотим сходить в Новый дом.

А потом, конечно же, разденемся.

Да, жизнь в Техасе удалась. По-настоящему удалась.

Почти четыре, когда я подъезжаю к нашему дому. Улыбаюсь, увидев пикап Уайатта у крыльца. И только когда ставлю свою машину рядом, замечаю, что он сидит за рулём.

На нём ковбойская шляпа, джинсовая куртка и ухмылка, которую мне нестерпимо хочется поцеловать.

Как это вообще стало моей жизнью?

Он опускает окно, как только я выхожу из машины.

— Садись.

— Что? — смеюсь я. — Зачем?

— Мы будем отмечать твоё трудоустройство.

Я закатываю глаза, скрещиваю руки на груди.

— Меня ещё не взяли.

— Но возьмут. Что сказала Ава? Что не может пока дать тебе официальное предложение, но ни за что не упустит такой шанс?

— Что-то в этом роде. — Я моргаю. — Ты хорош.

— Ага. Теперь садись.

Мне едва удаётся сдержать смех, когда я забираюсь в пикап и сразу же тянусь к Уайатту, вцепляясь в его рубашку.

Приближаю его к себе, останавливаясь в сантиметре от его губ, и шепчу:

— Привет.

— Привет.

— Как прошёл твой день?

— Теперь уже лучше.

Мы произносим этот диалог каждый день. И каждый день он заставляет меня чувствовать, будто я парю в воздухе.

Я целую его, он скользит ладонью по моему лицу и отвечает мне. Мне нравится, что спустя столько месяцев, начиная с ноября, мы всё ещё можем вот так — с головой погружаться в поцелуй, не спеша, не срываясь сразу в постель.

Уайатт всегда даёт себе время. Всегда.

В конце концов, это я разрываю поцелуй. Откидываюсь на спинку сиденья и пристёгиваюсь. Уайатт нажимает кнопку на приборной панели, и в салоне звучат первые ноты Yellow от Coldplay.

Я тянусь, чтобы сделать погромче.

— Обожаю эту песню.

— Знаю.

— Куда мы едем?

Он переводит пикап в режим движения.

— Увидишь.

Меня накрывает странное чувство дежавю, пока Уайатт ведёт машину через ранчо. Я точно знаю, куда мы направляемся.

К реке.

Он паркуется на нашем привычном месте, на утёсе, откуда открывается вид на воду. Над ней небо рассыпается красками — оранжевый, коралловый, сиреневый, небесно-голубой.

— Я уже забыла, какое это идеальное место, чтобы смотреть закат, — говорю я.

Уайатт тянется на заднее сиденье и достаёт упаковку из шести бутылок колы в стекле, разумеется, и бутылку Jack Daniel's.

— Для того, чтобы купаться голышом, слишком холодно, — открывает сразу две бутылки, делает глоток из одной, потом из другой. — Но можно раздеться прямо в машине. Не переживай, сначала обнимемся. — Он хлопает себя по колену.

И тут меня накрывает воспоминание — тот день, когда я забрала Уайатта сразу после смерти его родителей. В тот день я тоже слушала Coldplay. Yellow, если память мне не изменяет.

Я моргаю, чувствуя, как глаза начинают щипать.

Кола, Coldplay, река Колорадо... Уайатт воссоздаёт тот момент?

Он возвращается в день, который был одновременно ужасным и прекрасным.

Он больше не боится туда заглянуть.

Мои глаза невольно опускаются к его шее. Сердце замирает, когда я замечаю, что на нём нет его золотой цепочки.

Я не хочу придавать этому слишком большое значение. Но Уайатт всегда носит эту цепочку, и тот факт, что сегодня её нет...

О Боже.

Он щедро плескает Jack Daniel's в каждую бутылку колы и протягивает мне одну из них.

— За тебя, Солнце. — Он поднимает свою бутылку.

Я машинально стукаюсь своей о его.

— За тебя, красавчик.

Делаю глоток. Сладость колы перемешивается на языке с огненной крепостью виски.

А потом на моём лице расплывается огромная улыбка. Да, Уайатт определённо воссоздаёт тот день.

— Значит, ты всё поняла, — говорит он. — И песню, и напитки...

— Поняла. — Я смотрю на свою бутылку, потом на него. — Милый жест.

— Милый? И это всё, что я получаю? — насмешливо спрашивает он.

Осторожно, чтобы не разлить напиток, я практически бросаюсь через сиденье и забираюсь к нему на колени — прямо как Салли Филд в Смоки и Бандите. Обвиваю его шею рукой и притягиваю к себе для ещё одного поцелуя.

— Ты же знаешь, что получишь куда больше, ковбой.

Его глаза вспыхивают.

— Но сначала у меня есть один вопрос.

— Да? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, а мысли не взрывались от надежды. — Говори.

— В тот день, когда ты меня забрала, ты сказала, что всегда будешь моим солнцем. — Он заглядывает мне в глаза. — А что ты скажешь насчёт того, чтобы быть моим солнцем навсегда?

Я замираю, когда до меня доходит смысл его слов.

— Правда? — шепчу, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Знаю, это кажется слишком быстрым...

— Да. Очень быстрым. И одновременно — совсем не быстрым.

— Мы встречаемся всего несколько месяцев. Но я не собираюсь тратить ещё двадцать лет, играя в осторожность. Мы можем пожениться в следующем месяце, в следующем году или через десять лет. мне всё равно. — Он хмурится, наклоняется к бардачку и достаёт маленькую бархатную коробочку. — Но я не хочу прожить ещё ни одного дня, не надев тебе кольцо.

Он щёлкает крышкой, и у меня перехватывает дыхание.

Передо мной сверкает великолепный жёлтый бриллиант на тонком золотом ободке. Классический, идеально пропорциональный, абсолютно мой.

— Ты знаешь, что Кэш забрал помолвочное кольцо мамы, — говорит Уайатт, — а мне досталась её обручальное. Но я всё равно хотел, чтобы оно было частью твоего кольца, так что Молли дала мне контакты своего ювелира, и я попросил его переделать кольцо, добавив этот жёлтый бриллиант. Потому что, да, ты моё солнце. Надеюсь, тебе понравится.

Я пытаюсь что-то сказать, но у меня ничего не выходит.

Вместо этого я рыдаю и притягиваю своего жениха в слёзный, солёный поцелуй. Мы оба смеёмся и плачем, переполненные счастьем.

— Это да? — спрашивает он.

Я киваю, едва дыша.

— Это да, Уай. Я люблю его. Я люблю тебя. Боже, как же я тебя люблю.

Сердце трепещет, когда он вынимает кольцо из коробочки. Оно кажется таким хрупким в его больших, сильных пальцах. Я вздрагиваю, когда он скользит им по моему безымянному пальцу левой руки. Бриллиант вспыхивает, отражая солнечный свет.

— Ты единственная, для кого я хочу готовить, — говорит он. — Единственная, с кем хочу превращать добропорядочную литературу в развратные прерийные романы. Единственная, с кем хочу смотреть пугающие документалки про серийных убийц. Ты — единственная, Салли.

— А ты единственный, в кого когда-либо целился мой отец, — отвечаю я, и он смеётся — громко, свободно, с души. — Никогда не думала, что у меня будет такая эпичная история любви, но я рада, что она у нас есть.

— У нас. — повторяет он, сплетая наши пальцы.

— Теперь мы связаны навсегда. — Я наклоняюсь и прикусываю его шею. — Так что как насчёт того, чтобы прямо сейчас устроить свою собственную историю?

Ещё один взрыв смеха. Моё сердце парит.

Он сжимает моё бедро и отвечает:

— Меня можно уговорить.

Я срываю с него шляпу и водружаю её себе на голову.

— Тогда седлай коня, ковбой.