Уайатт

КАК МУЖЧИНА С МУЖЧИНОЙ

Я не сомкнул глаз той ночью. Или следующей.

В понедельник утром в половине четвёртого я уже был на кухне в Новом доме. С трудом разлепляя глаза, засыпал кофе в кофеварку, заливал воду и зевал без остановки, пока ждал, когда сварится.

Я еле передвигался. Но в то же время во мне бурлила какая-то дикая, нервная энергия, которой я раньше никогда не испытывал — как собака, которая не перестаёт лаять.

Худшее сочетание на свете. Колени ноют, глаза будто натёрли наждачкой.

К тому же мой член отказывается вести себя прилично. Весело, чёрт возьми.

Прошло меньше тридцати шести часов с тех пор, как я видел Салли. А ощущение, будто я торчал в пустыне сорок дней и сорок ночей — настолько мне её не хватает.

И настолько я нервничаю перед этой самой обычной беседой с самыми обычными людьми.

Здравствуйте, родители. Я обожаю вашу дочь и очень хочу с ней встречаться. Обещаю, что буду обращаться с ней так, как она того заслуживает. Конец.

Вот и всё. Это всё, что мне нужно сказать Джону Би и Пэтси.

Они меня знают. Они меня любят. Надеюсь, это значит, что они поймут: да, в прошлом я отрывался, но к их дочери я отношусь серьёзно. Они должны знать, что я никогда не причиню Салли боль и не разобью ей сердце.

Они должны знать, что у меня благие намерения. Что я люблю её по-настоящему. Я раскрываюсь так, как никогда раньше не раскрывался, и всё это благодаря Салли. Ну неужели они этого не увидят?

Так почему же я так, блядь, нервничаю?

И почему, несмотря на это, не могу перестать улыбаться как идиот?

— Я хочу, чтобы ты был моим. Не просто парнем, с которым весело. А тем, кому я могу позвонить, с кем могу поделиться самым сокровенным, к кому могу вернуться домой.

— Я хочу, чтобы ты остался.

Я всего-то двенадцать лет ждал, чтобы услышать эти слова.

Я не врал, когда сказал Салли, что тогда, в юности, был к ней не готов. Не то чтобы я был дураком… хотя, если честно, я творил немало идиотских вещей. Но я не умел впускать кого-то в свою жизнь. Я не знал, как быть уязвимым. Тогда я ещё не понимал, что доверие — это улица с двусторонним движением. Да, доверяя кому-то, рискуешь, что тебе разобьют сердце. Но можешь и выиграть гораздо больше.

Как заядлый игрок в покер, я должен был сразу догадаться, что без риска не бывает выигрыша. Похоже, чтобы этот урок закрепился, мне нужна была именно Салли.

Кофеварка издаёт булькающий звук, сигнализируя, что кофе готов. Я наливаю себе огромную кружку, добавляю сливки и сахар. Обжигаюсь, поднося её ко рту, но, сделав глоток, закатываю глаза от удовольствия.

Не так вкусно, как у Пэтси, но всё равно охуенно.

Мы с Салли договорились поговорить с её родителями с утра.

Я хотел увидеться с ней вчера. Хотел до такой степени, что ещё до рассвета отправил сообщение, спрашивая, не хочет ли она снова покататься на лошадях. Кажется, в прошлый раз ей понравилось.

Почти так же, как когда она каталась на моём лице.

Чёрт возьми, насколько ей понравится кататься на мне? Я с ума схожу, только думая об этом.

Но я не хочу делать что-то тайком.

Не хочу быть чьим-то грязным секретом. Не то чтобы Салли меня так воспринимала. Но мне хочется встречаться с ней открыто.

Любить её так, как я всегда хотел.

Кажется, она тоже меня любит.

Её не просто впечатлила моя татуировка — она от неё без ума. Она оценила смысл, который я в неё вложил, поняла, что стоит за этим жестом.

И это её определённо не оттолкнуло.

Наоборот — завело.

Я уже был готов вчера встретиться с Салли у конюшни, но ей позвонили из соседнего ранчо — там пострадала молодая кобылка. В итоге она провела утро, делая ей экстренную операцию, а когда закончила, у меня начались свои проблемы: трактор не заводился, а потом лопнула труба в системе орошения, и часть пастбища оказалось затопленной.

В семь тридцать вечера Салли написала мне спокойной ночи, но я не увидел — помогал Сойеру уложить Эллу. В последнее время она отказывается оставаться в своей комнате, так что вечерний ритуал превратился в проблему. Когда я предложил подменить его, Сойер, кажется, даже чуть не прослезился — настолько он был благодарен. И вымотан, но, видимо, такова уж родительская доля.

Когда я смог ответить Салли после восьми, она уже отключила уведомления.

Я скучаю.

У меня уже куча идей для нашего первого свидания. В эту пятницу. У меня дома, потому что я хочу, чтобы она была только со мной. И мне нравится, что путь от обеденного стола до спальни занимает тридцать секунд. Даже меньше, если я просто закину Салли себе на плечо и отнесу туда сам.

Я не умею готовить и не разбираюсь в вине, но, к счастью, у меня есть друзья, которые знают толк и в том, и в другом. Я уже набросал сообщения, которые отправлю Молли и Пэтси.

Кстати, о Молли. После разговора с Пауэллами мне надо будет поговорить с Кэшем. Надеюсь, он тоже поймёт, что я поступаю честно. Мне просто нужно убедить его мне доверять.

Салли доверяет. А она умнее нас всех.

Так что, наверное, мой брат со временем примет это. Если нет… что ж, ему придётся смириться, потому что я больше не собираюсь терять время, не проводя его с Салли.

Я поднимаю голову, услышав, как открывается задняя дверь. Сердце пропускает удар, когда я вижу, что на кухню входит Джон Би.

Он один, и у него очень серьёзное выражение лица.

Чёрт.

— Доброе утро. — Мне стоит больших усилий говорить ровно. — Кофе готов. Налить тебе?

Джон Би снимает свой стетсон и вешает его на крючок у двери. Проводит рукой по густым седым волосам.

— Уже пил, спасибо.

— Пэтси не с тобой?

— Она с Салли немного задержалась, ехала за мной в своей машине. Я выехал пораньше.

Теперь у меня ком в горле. Я медленно, долго пью кофе и молюсь, чтобы Джон Би не собирался зарядить мне в нос. Он уже знает? Откуда? Салли сказала? Или кто-то другой разболтал?

Он кладёт руки на край столешницы.

— Салли сказала, что вы хотели поговорить с нами с Пэтси. Но не сказала, о чём.

Вот почему он пришёл раньше. У него есть догадки, о чём мы собираемся сказать, и он хочет обсудить это с глазу на глаз, пока девчонки не пришли.

Хороший это знак или плохой — я без понятия.

— Сэр, я хочу встречаться с вашей дочерью.

Высказать это вот так — риск. Но Джон Би не любитель лишних слов. Он никогда не ходит вокруг да около. Надеюсь, он оценит, что я тоже перехожу сразу к делу.

Меня неприятно сдавливает в груди, когда он тяжело, раздражённо вздыхает.

— Слушай, Уайатт. Я люблю тебя как сына. Ты всегда хорошо относился к Салли, к Пэтси, ко мне. Я знаю, что у тебя добрые намерения.

Я подношу кружку к губам, надеясь, что кофе перебьёт вкус горечи во рту.

— Но?

Он смотрит мне в глаза.

— Каждый отец считает свою дочь особенной. Но Салли… у неё огромный талант и ещё больший потенциал. Я ветеринар уже больше тридцати лет и ни разу не видел, чтобы кто-то был даже близко к тому уровню, который есть у неё. Она умная. Она чуткая. Она прекрасно ладит с пациентами.

Только не думай о том, как горячо она выглядит, когда забывает о манерах.

Не думай…

Чёрт, я уже представляю, как она плюёт мне на член, а потом слизывает, как будто я леденец.

— Она лучшая в своём деле, — выдавливаю я, прочищая горло. — Но мы всегда знали, что так и будет.

Джон Би пристально на меня смотрит.

— Именно. Салли предназначена для чего-то большего, чем может дать ей Хартсвилл. У меня много сожалений о том, чего я не успел достичь в своей карьере. И я не позволю, чтобы у Салли были такие же сожаления.

Эти слова вонзаются прямо в сердце. Джон Би не хотел меня обидеть — я знаю, что он уважает мою работу и мои усилия. Но это не делает их менее болезненными.

Он сказал, что Хартсвилл ей не подходит. Но слышу я другое: что я ей не подхожу. Что в итоге стану ещё одним выбором, о котором она пожалеет.

Где-то в животе загорается злость. Я делаю глоток кофе, стараясь её подавить.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я бы никогда не стал ограничивать Салли или пытаться привязать её к себе. Я дьявольски уважаю её талант. И её мнение. Она знает, чего хочет, Джон. Мы должны доверять ей и позволить принимать решения самостоятельно. Нам с тобой не стоит в это вмешиваться.

Он не сводит с меня глаз.

— Салли уезжает в Нью-Йорк. Она согласилась на работу там. Её внимание должно быть сосредоточено только на этом. Ты понимаешь, к чему я веду, да? Конечно, понимаешь. Ты сам только что сказал, что мы не должны вмешиваться.

Он наклоняет голову.

— Вы взрослые люди. Я не могу вас остановить, если вы захотите крутить роман, пока она здесь. Но, Уайатт, ты должен мне пообещать, что в конце декабря Салли не станет сомневаться в своём решении. Она переезжает в Итаку.

А ты — нет.

Этих слов он не произносит. Но они слышатся между строк.

Он не против, чтобы Салли повеселилась со мной. Но серьёзные отношения исключены. Потому что он считает, что, влюбившись в меня, она потеряет себя. Что я её сдержу.

— Я не стану тебе врать, Джон.

Я смотрю на остатки кофе в кружке, кручу её в руках.

— Мне обидно, что ты считаешь меня чем-то вредным для Салли. Нет никого, кто хотел бы видеть её успех больше, чем я.

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

— Можешь в этом не сомневаться.

Он смотрит на меня какое-то время, потом проводит ладонью по столешнице.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Но мы оба знаем, что ты можешь быть… непредсказуемым.

Внутри меня передёргивает. Он прав.

Но и я прав, когда отвечаю:

— Только не когда дело касается Салли.

— Мне просто нужно, чтобы ты понял, насколько важна эта работа, Уайатт. Я знаю, что у Салли есть сомнения. Я не слепой. Быть хирургом в одной из лучших клиник мира — это нелегко, чёрт возьми. Но жертвы того стоят. Получить эту работу, добиться успеха — вот главная цель. Не мешай ей.

Лицо у него красное.

Ничего себе, он злится.

— Я когда-нибудь мешал ей? — Я смотрю на него, чувствуя, как в висках стучит пульс. — Хоть раз? За все двадцать лет я ни разу не стоял у неё на пути. Никогда не сбивал её с толку и не собираюсь начинать. Да даже если бы я попробовал, Салли бы не стала это терпеть. Мы оба знаем, что она бы послала меня к чёрту.

— Может быть. — Челюсть Джона Би подёргивается. — А может, и нет. Но я хочу, чтобы ты дал мне слово, что, когда придёт время, ты её отпустишь.

Ком застревает у меня в горле, дышать тяжело. Думать ещё сложнее.

Я не могу понять, что я чувствую больше — злость или боль. Но знаю точно: этот разговор вымотал меня до пустоты, будто внутри пронёсся ураган.

Я чертовски горжусь собой за то, что был честен с Салли. Ну, почти честен. После десяти с лишним лет, когда я загонял чувства внутрь, я наконец сказал ей правду.

Я безумно счастлив, что теперь могу встречаться с ней, прикасаться к ней, учить её. Я в восторге от времени, которое мы проведём вместе.

Но всё это меркнет из-за неодобрения Джона Би.

Я не ждал, что он будет в восторге от того, что я встречаюсь с его дочерью.

Но и не ждал, что он практически скажет мне держаться подальше, потому что, видите ли, я ей не ровня.

Потому что, по его мнению, я сломаю её, разобью ей сердце, разрушу её будущее.

Докажи ему, что он ошибается.

Этот голос внутри — знакомый. Это тот самый голос, который в последнее время подталкивает меня к переменам. К тому, чтобы верить в новые вещи — в себя, в прошлое, в мир.

Я могу позволить словам Джона Би раздавить меня.

А могу сделать их топливом, чтобы показать ему, что я не тот непредсказуемый парень, который будет мешать Салли реализовать свой потенциал.

Я тот, кто поможет ей исполнить все её мечты.

Каждую из них.

Я ставлю кружку на столешницу и вытираю руки.

— Если это будет правильно, то да. Да, я отпущу Салли.

Джон Би открывает рот, но, к счастью, в этот момент появляются Пэтси и Салли. Щёки у них румяные от холода, когда они входят в тёплую кухню.

Пэтси ставит у ног пакет с продуктами.

Салли сразу же встречается со мной взглядом.

У меня что-то резко падает в груди, когда она улыбается, её лицо озаряется радостью.

— Доброе утро, ребята.

Да ну нахер Джона Би и его дурацкие намёки.

Я могу быть хорош для этой девушки. Я и есть хорош для неё.

Я перехожу через кухню и киваю на куртку Салли.

— Давай помогу снять.

— Конечно.

Салли поворачивается и расстёгивает молнию. Я улыбаюсь, когда вижу, что это Carhartt. Салли умеет быть элегантной, но в ней полно деревенского духа. Я это обожаю.

Чувствую на себе взгляд Пэтси, пока помогаю Салли снять куртку. Теперь неловкости нет, ни капли колебаний.

Мои пальцы случайно касаются её шеи, и я замечаю, как она прикусывает губу, отводя плечи назад.

Я снимаю Carhartt и вешаю его на ближайший крючок.

— Настоящий джентльмен, — замечает Пэтси.

Салли смотрит на меня, её глаза смеются.

— Когда захочет.

— Давай и твою, Пэтси, я помогу.

— Я сам, — буркает Джон Би.

— Знаю. — Пэтси хитро улыбается. — Но ковбои делают это…

— Пожалуйста, не договаривай, — говорит Салли.

— А вот и договори, — ухмыляюсь я.

Я вешаю куртку Пэтси и подбираю пакет с продуктами.

В этот момент она хлопает в ладоши, поворачивается к нам с Салли и говорит:

— Так, а как давно вы уже не просто друзья?

Глаза Салли распахиваются. Я едва не роняю пакет.

— Мам, серьёзно, так нельзя… Боже, ну нельзя просто вот так ляпнуть, — возмущается Салли, косясь на меня. — Мы, эм… мы…

— Официально — уже целых три минуты. — Я обнимаю Салли за плечи и прижимаюсь к ней, не оставляя ни сантиметра между нами. — Мы с Джоном Би как раз это обсуждали. Мы с Салли хотели сначала убедиться, что все на одной волне, прежде чем рассказывать об этом кому-то ещё.

— Я так и знала! — Пэтси вскидывает руки вверх. — Знала, знала, знала! В последнее время вы себя подозрительно ведёте. И я готова поклясться, что видела засос у Салли на шее…

— Это не был засос, — быстро отвечает Салли.

Джон Би тяжело вздыхает.

— Ради всего святого, прошу, не уточняй.

— От щетины? — уточняет Пэтси.

Лицо Салли красное, как свёкла, но она улыбается:

— Да.

— Ах, ребята, я так за вас рада! — Пэтси встаёт на носочки и тянет нас в неуклюжее групповое объятие. — Я ждала этого двадцать лет!

Салли хмурится.

— Двадцать лет?

— Ваша учительница во втором классе была поражена, какие вы неразлучные. — Пэтси снова становится на пятки. — Говорила, что Уайатт всё время твердил, что ты его девушка.

— Да ладно?! — ахает Салли.

Я усмехаюсь.

— Было дело. Думал, слух дойдёт до тебя, и ты скажешь «да», но, похоже, этого так и не случилось.

— Важна правильная синхронизация, — напевает Пэтси. — Вселенная хотела, чтобы вы сошлись именно сейчас, и вот мы здесь! Так когда устроим двойное свидание?

— Никогда, — шутит Салли.

Я мягко толкаю её локтем.

— Да ладно, Солнце. Это было бы весело.

Я бросаю взгляд на Джона Би. Он смотрит на нас с каким-то странным выражением. Хмурится, но в глазах появляется мягкость, когда он смотрит на Салли.

Может, потому что она светится.

Глаза сияют. Щёки розовые. Кожа чистая, гладкая.

Она вся такая живая, энергичная, хоть на дворе, чёрт возьми, четыре утра.

Она выглядит потрясающе в выцветших джинсах и толстовке Лаки Ривер, которую придумали Молли и Уилер.

— Ранчо нуждаются в мерче, — объясняла Молли.

Уилер кивнула.

— И не просто в мерче. В стильном мерче. В лучшем мерче.

Потом они попросили Дюка стать моделью для мужской линии.

Им стоило бы взять в модели и Салли, потому что, чёрт возьми, она выглядит в этом чертовски круто.

Собранные в хвост волосы, ботинки, толстовка и джинсы — всё в ней кричит «ковбойша».

Потому что Салли и есть ковбойша. Это не просто профессия. Это образ жизни.

— Ты там в порядке, пап? — спрашивает Салли, обнимая меня за талию и прислоняя голову к моей груди.

Сердце пропускает несколько ударов.

— В порядке, — отвечает он. — Просто… будьте умными, ладно?

Пэтси бросает на него выразительный взгляд, а потом снова смотрит на нас.

— Будьте какими хотите. Главное, помните: безопасный секс — это хороший секс…

— Думаю, пора делать завтрак, — вмешивается Салли, глядя на меня. — Как считаешь, Уайатт?

— Определённо, Салли. Я сейчас слона бы съел.

Глаза Салли вспыхивают. Губы трогает лукавая улыбка. Я знаю, какой ответ вертится у неё на языке.

Съешь меня.

Знаю, потому что знаю её. Знаю, что она быстрая, острая на язык, и у неё чёртовски пошлый юмор. И теперь я ещё знаю, как сильно ей нравится, когда я опускаюсь между её ног. Ага. В следующий раз, когда эта мысль закрадётся ей в голову, мы будем у меня, на моей кухне.

И вместо того, чтобы разбирать продукты и помогать её маме готовить сырную кашу с жареными яйцами и брискетом, я посажу Салли на столешницу, встану перед ней на колени и сделаю ровно то, что она хочет.

Я заставлю ее кончить, с моим именем на устах.