Джио

Томми, нахмурившись, заглянул в бумажный пакет.

— Три пули, а ты не смог принести мне даже один чизбургер.

Никогда не думал, что буду так счастлив услышать, как этот неблагодарный ублюдок ноет по поводу своей любимой вредной еды. Он выглядел паршиво, но был жив.

— Ты поправляешься. Тебе нужно...

— Я сохранял здоровье благодаря постоянной диете, состоящей из жиров и сахара. — Он потянул за бледно-голубой больничный халат, который свисал с одного плеча. — У меня было множественные огнестрельных ранений, Джио, а не сердечный приступ.

Я покачал головой и опустился на стул рядом с кроватью. Тот факт, что он выкарабкался, был единственным светлым пятном в этом потоке дерьма. Голова Роберто была отправлена Патрику О'Харе. Я рассчитывал на то, что босс мафии будет так же раздражен тем, что его подставили, как и я.

Неожиданная кончина Роберто привела в движение события быстрее, чем мне бы хотелось, но теперь я буду контролировать их ход. Я отправил Серхио личное сообщение. Это выглядело бы как стратегический шаг с моей стороны.

Месть.

Я приготовился к резкому ответу, но Серхио зловеще молчал. Ни его, ни Маттео Романо никто из моих источников в клане не видел уже несколько дней. Мне это не понравилось.

Серхио должен был бы сейчас разгуливать по моим улицам и убивать моих людей. Человек, который выжидает, всегда опасен. Импульсивные эмоции выдают слабость.

— Как Эмилия? — Спросил Томми.

Так же, как вчера и позавчера, когда он впервые очнулся и спросил о ней.

— Без изменений. — По-прежнему не выходила из комнаты, почти не вставала с кровати и ела, только если я сидел рядом или готовил ей.

Впервые в жизни я не знал, что делать. Я не мог ей помочь; не мог понять, каково это — быть настолько невинным, чтобы сожалеть об убийстве. Не мог понять ее горя по человеку, которого она ненавидела настолько, что убила. Но он был ее отцом. Мы с отцом особо не общались, но когда он умер, я оплакивал его, или, возможно, наши отношения, которых у нас на самом деле никогда не было.

— Я все еще не могу поверить, что она убила его. — Он покачал головой и поморщился, пытаясь приподняться на кровати.

— Я не знаю, что делать. Я думал, она сама придет в себя, но прошла уже неделя.

Во всяком случае, ей становилось хуже. С каждым днем боль в глазах уменьшалась, но на смену ей пришло… ничего. Только черная пустота, как будто она постепенно уходит из жизни.

— Она, наверное, никогда никого не теряла, Джио, и уж точно не убивала раньше. Она тонет.

Я ненавидел себя за то, что чувствовал себя беспомощным. Я мог контролировать опасных мужчин, управлять целой империей и вселять страх в своих врагов, но одна маленькая женщина обладала силой, способной поставить меня на колени. И это было ужасно. Эмилия сейчас должна была быть в самом низу моего списка приоритетов, и все же она была там, на самом верху, как маячок. Даже когда я занимался чем-то другим, она не выходила у меня из головы.

Томми склонил голову набок, изучая меня.

— Ты любишь ее.

— Я... — Так ли это? Вот на что была похожа любовь? Быть полностью поглощенным одним человеком, в ущерб всей остальной жизни? Я прочистил горло и встал. — Мне пора.

Он издал смешок, затем вздрогнул от боли.

— Гребаный ирландец-засранец, — проворчал он себе под нос, несколько раз нажимая на кнопку дозатора морфия. — Надо было оставить этого ублюдка в живых, чтобы я мог проделать в нем несколько дырок.

— Поверь, Уна и Джексон проделали в нем много дырок. — И отрезали несколько частей тела…

Он снова нажал на кнопку.

— Ты же знаешь, что он дозирован. Перестань тыкать. — Я оттолкнул его руку — он был ужасным пациентом. — Я вернусь завтра.

— Принеси чертов чизбургер, — сказал он, когда я направился к двери. — И пронеси контрабандой немного морфия. — Я покачал головой, когда вышел в ярко освещенный коридор, проходя мимо людей, которых я поставил охранять палату Томми.

У меня был миллион проблем, но, увидев, что мой лучший друг жив, я слегка улыбнулся. Теперь перейдем к другой моей большой проблеме...

Томми прав. Эмилия тонула, и мне нужно вытащить ее. Я знал только один способ сделать это, и, как бы отвратительно это ни звучало, мой член дернулся при мысли об этом.

* * *

Эмилия сидела в кресле у окна, и серый осенний свет придавал ей бледный вид. Она подтянула колени к груди, устремив отсутствующий взгляд на сады за стеклом. На коленях у нее лежал блокнот для рисования, в пальцах карандаш, но страница оставалась пустой. Как и она сама. Она была призраком, тенью той девушки, которую я знал всего неделю назад, как будто горе пропитало ее, запятнав.

Из-за ее хрупкости мне захотелось обнять ее, собрать по кусочкам моего маленького котенка, пока она снова не зашипит на меня. Но если бы объятий и ласковых слов было достаточно, ей бы не становилось хуже.

— Эмилия.

Она моргнула, переводя взгляд на меня. Тени залегли под ее глазами, и мне не хватало искры, которая, казалось, готова была перерасти в пожар.

— Когда-нибудь тебе придется покинуть эту комнату.

Медленно моргнув, она отвернулась к окну.

Я встал перед ней, загораживая обзор, заставляя ее смотреть на меня.

— Томми очнулся. Он хочет тебя видеть. — Я надеялся, что именно он выведет ее из этого состояния, хотя и был разочарован тем, что не смог этого сделать сам.

— Я рада, что он жив, — прошептала она и снова уставилась на точку на моей рубашке, как будто могла видеть сквозь меня внешний мир.

К черту. Я не собирался позволять ей сломаться из-за Роберто Донато, и из-за всего остального. Она не будет жертвовать собой ради мужчины, который получил все, что заслуживал.

— Встань, крошка.

Она медленно подняла на меня свои мертвые глаза, и когда она не пошевелилась, я поднял палец.

— Один.

Ее брови сошлись на переносице.

— Джио...

— Два.

— Нет.

Я не мог удержаться от улыбки при виде малейшей нотки неповиновения с ее стороны.

— Не стесняйся испытать меня, принцесса. Ты уже понесла заслуженное наказание, и я все еще очень зол на тебя за то, что ты подвергла себя опасности. — Гнев пронзил меня, как всегда, когда я думал о том, что она пыталась убить чертова босса мафии, опасного человека с вооруженной охраной… Я подавил это, потому что гнев не пошел бы на пользу никому из нас.

Я бы показал ей на деле, что она значит для меня, и каковы будут последствия, если она попытается уйти от меня.

— Тебе лучше знать, что не стоит давить на меня. — Я схватил ее за горло, и она прерывисто выдохнула, когда я поднял ее на ноги.

Черт возьми, мне нравилось видеть свои татуированные пальцы на ее гладкой коже. Это было идеальное изображение того темного пятна, которым я был на ее сияющей чистоте. Я хотел запятнать ее, заразить настолько, чтобы никто никогда не усомнился, кому она принадлежит. Притянув ее к себе, я провел губами по ее подбородку, вдыхая ее сладкий аромат.

— Три, — прошептал я, уткнувшись в ее нежную кожу. Я повернулся и подтолкнул ее к кровати. Когда я оттолкнул ее, она упала, подпрыгивая на матрасе. — Не двигайся, Эмилия, или сделаешь себе хуже.

Она уставилась на меня, и хмурый взгляд омрачил ее юные черты.

— Джио, я не…

— Я могу заткнуть тебе рот кляпом, если хочешь? Мне нравится слышать, как ты умоляешь меня, принцесса, но твоего молчания будет вполне достаточно для того, что я задумал.

Она захлопнула рот, и я вытащил из кармана пиджака шелковую ленту. Я поднял обе ее руки над головой, прежде чем связать их. И она оставалась такой восхитительно покорной и уступчивой, когда я это делал, потому что где-то в глубине души она знала, что ей это нужно.

Эмилия была потеряна, она умоляла меня найти ее, напомнить ей о ее месте в этом окровавленном мире. И оно было именно здесь, как и мое.

Я привязал ее к металлическому изголовью кровати и отошел в сторону. Она выглядела такой беззащитной, и я представил ее привязанной к моей кровати всеми возможными способами: ноги разведены в стороны, розовая киска раскрыта и из нее капает. Беспомощная. Блять. Мой член из полутвердого в одно мгновение превратился в гранит.

Она дернулась в оковах, как будто хотела вырваться, но я знал, что это не так. Не совсем. Впервые за неделю в ее глазах мелькнула искра, пусть и с примесью ненависти. Я бы предпочел это ее безразличию или боли в любой день.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, Эмилия. Но тебе это нужно, а ты нужна мне. — Я сбросил куртку с плеч, и она быстро стала рабыней своего желания, полностью сосредоточившись на мне. Я не хотел, чтобы она думала о чем-то, кроме меня, ее и нас с ней.

Когда я оказался голым, она оторвала взгляд от моего твердого члена и крепко зажмурилась. Борьба. Как всегда.

— Я думаю...

— Не думай, Эмилия. — Я схватил ее за подол рубашки, и она вздрогнула, когда я стянул ее с ее тела, затем обернул вокруг ее связанных рук, прикрыв глаза.

Ее губы приоткрылись, и с них сорвался прерывистый вздох. Боже, она выглядела идеально, ее тело было растянуто, как моя личная игровая площадка.

Я втянул в рот один сосок, прежде чем прикусить его, заставив ее судорожно вздохнуть.

Когда я поцеловал ее, она ответила медленно, нерешительно, как будто очнулась от дремы. Я бы вывел ее из задумчивости и притащил к себе, если бы пришлось.

Ее пухлые губы снова приоткрылись, и она сделала глубокий вдох, вдыхая меня так, словно я был кислородом, который ей был нужен, чтобы вдохнуть еще раз. Затем она поцеловала меня в ответ, требуя, чтобы я принадлежал ей. Я дал ей это так же, как всегда давал бы ей что угодно — все.

Наши языки соприкоснулись в стремительных движениях, с одной стороны, желание, с другой — наказание. Она сорвалась с места, преследуя меня. Да, милая Эмилия, преследуй спасение.

Я стирал все мысли из ее головы, пока она не начала умолять меня.

Я схватил ее за бедра и перевернул, шелк легко натянулся от этого движения. Она была моей идеальной маленькой марионеткой, и я не мог дождаться, когда оставлю отпечатки своих ладоней на ее заднице.

Когда я оседлал ее бедра, я боролся с желанием погрузить свой член прямо в нее. Мои руки скользнули по гладкой поверхности ее спины, бедер, к ляжкам. Она задрожала от нежного прикосновения, ожидая, предвкушая. Она подпрыгнула, когда я положил руку на ее попку.

— Если надеешься на удовольствие, тебе придется немного подождать, крошка.

Нам с ней нужно было кое-что обсудить. Это было нечто большее, чем просто выбросить мысли ее из головы.

— Сделай мне больно, Джио, — она почти умоляла.

Я бы не стал. Не совсем.

Я вспомнил взгляд, которым она одарила меня несколько дней назад, когда мои пальцы сомкнулись на ее горле.

Она хотела боли, наказания, и она его получит, но не за убийство своего отца. Нет, ее проступки были гораздо серьезнее этого…

— В ту ночь, когда ты убила своего отца...

Она напряглась, как будто от одних только этих слов у нее закружилась голова, но я больше не мог ходить вокруг нее на цыпочках. Она не могла продолжать жить в состоянии отрицания. От еще одного шлепка кожа ее попка порозовела, хотя она не издала ни звука.

— В ту ночь Джексон нашел крысу. — Шлепок. — Крысу, которую твой дядя подбросил, чтобы меня наебать. — На этот раз, когда моя рука опустилась на нее, это было сильнее, и я предостерег себя, когда она вздрогнула от удара. — Я проснулся от его звонка, а тебя не было. Я думал, ты предала меня, Эмилия, — признался я сквозь стиснутые зубы, нанося следующий шлепок. — Что ты работала с Серхио и сбежала обратно к нему.

— Я бы не стала, — захныкала она, когда я погладил рукой ее покрасневшую попку.

— Нет. Но ты попыталась убить своего дядю — босса мафии.

Еще один шлепок, и, клянусь, она выгнула спину дугой. И все это время она хранила безупречное молчание. Ни единой мольбы или крика не сорвалось с ее невинных губ.

— Мужчину с вооруженной охраной. В месте, где практически нет шансов на успех или побег.

Шлепок.

— Джио, — мое имя слетело с ее губ, как молитва, и заставило мой член запульсировать в ответ.

— Ты моя, Эмилия.

Она была моей, и все же я упустил шанс и не смог защитить ее, даже если защищать надо было ее от ее самой.

— Даже твоя гребаная смерть принадлежит мне. И ты была готова подарить ее этому куску дерьма.

— Я… Мне жаль.

— Да? — Я провел языком по всей длине ее позвоночника, одновременно опуская руку ей между ног.

Черт, она промокла насквозь. Ее бедра задвигались, пытаясь вогнать меня в себя.

— Чего ты хочешь, принцесса?

Она уткнулась лбом в матрас.

— Я не знаю. — Ее голос сорвался. Хорошо.

Разбейся вдребезги ради меня, любовь моя.

— Я думаю, что да. — Я глубоко ввел в нее один палец, и она сжалась вокруг меня, из ее горла вырвался тихий стон.

— Тебя. Я хочу тебя, — торопливо произнесла она.

Удовлетворение пронзило меня, когда я скользнул в нее еще одним пальцем. Никто не был таким отзывчивым, как Эмилия. Как к удовольствию, так и к боли.

Какой бы нетронутой она ни была, она была настроена реагировать на меня, и это опьяняло. Ее киска сжалась вокруг моих пальцев, и я ничего так не хотел, как почувствовать, как она сжимает мой член. Такая влажная и тугая. Вместо этого я вышел из нее, оставляя за собой влажную дорожку вверх и вокруг ее попки.

Она напряглась, и я тихонько цокнул языком.

— Не тебе решать, как я буду брать тебя, Эмилия. Но я буду обладать каждой частичкой тебя. Каждой мыслью, каждым сладким стоном. — Я наклонился над ней, впиваясь зубами в ее плечо. — Каждой чертовой дырочкой. — Я засунул палец в ее девственную попку.

Она резко втянула воздух, и я провел языком по ее шее, с трудом сдерживаясь, когда ее попка обхватила мой палец.

Она задрожала, из ее горла вырвались тихие хриплые стоны, слившиеся в самую совершенную симфонию. Это было ее наказанием, но также и терапией. Мне нужно было разрушить ее барьеры, и оставить ее наедине со мной. Я бы вернул ее к себе с напоминанием, запечатленным на ее коже, чтобы она никогда больше не делала ничего, что могло бы отнять ее у меня.

— Безрассудная. — Шлепок. — Дерзкая. — Свободной рукой я просунул руку ей между ног и погладил клитор.

Она извивалась подо мной, ее защита рассыпалась на кусочки.

— Ты сводишь меня с ума, крошка. — И так было всегда.

Из моего члена вытекала сперма, и желание трахнуть ее было чертовски сильным. Когда я ущипнул ее за клитор, она раскрылась, дрожа и постанывая, ее идеальная попка прижалась к моему пальцу. Боже, она была всем, чего я когда-либо хотел.

— Никогда не отпущу тебя, Эмилия. — Я сжал ее бедра и сжал свой член в кулак, прежде чем войти в ее киску.

Она застонала от грубого проникновения, и я замер, наслаждаясь ощущением, что она снова сжимает меня. Неделя показалась мне вечностью. Теперь, когда я попробовал ее на вкус, я знал, что мне никогда не будет достаточно. Никто не мог сравниться с ней, и ничто не могло сравниться. Она была раем на Земле.

Я безжалостно вонзался в нее, и она впивалась ногтями в подушки, выгибая спину в попытке вогнать меня еще глубже. Ее невинность была испорчена.

Она дергалась, борясь с платком, и становилась все более дикой.

Она была моей расплатой, разрывая меня на части, пока я не смог вспомнить, как это — не чувствовать себя настолько полным.

Я понял, как сильно она по-настоящему напугала меня той ночью. Как близок я был к тому, чтобы потерять ее. Даже мысли о ее предательстве было недостаточно, чтобы заглушить страх. Воспоминание привело меня в бешенство, и я трахал ее сильнее, как будто мог запечатлеть себя в ее гребаной душе.

— Ты моя.

Это было наказание и требование, любовь и война обрели плоть. Я задрал рубашку до запястий, обнажив ее лицо, прежде чем вцепиться в ее волосы. Я запрокинул ее голову назад, пока ее спина не изогнулась, и она не приняла в себя еще больше моего члена.

— С того момента, как эта киска начала истекать кровью на моем члене, ты стала моей.

— Джио...

— Скажи это, Эмилия.

На этот раз она не колебалась.

— Я твоя.

Черт, мне понравились эти слова, сорвавшиеся с ее губ.

Ее киска сжала меня, и мои движения замедлились, когда удовольствие затмило все остальное. Я сжал ее подбородок, поглаживая пальцами ее нежные щеки, пока целовал ее, трахал и оставлял на ней метки.

Я проглотил ее стоны, когда она кончила на мой член, умоляя и плача. Я продолжал трахать ее, пока она не стала умолять меня остановиться, и мне пришлось бороться с желанием погрузиться поглубже и кончить в нее. Вместо этого мне удалось включить мозг и отстраниться, поглаживая свой член и покрывая ее спину обильными полосами спермы.

Эмилия прижалась лбом к матрасу, ее прерывистое дыхание смешивалось с моим, нарушая тишину.

— Каждая частичка тебя принадлежит мне, крошка. — Я провел пальцем по своей сперме на ее коже, прежде чем схватить ее за подбородок и повернуть ее голову в сторону.

Слезы навернулись на ее глаза, когда я просунул палец ей в рот.

— Каждая слезинка. Каждая мысль. Никто другой не получит ни единой частички тебя. Даже мертвый. — Прежде чем я вытащил палец, ее язык обвился вокруг моего пальца. — Моя хорошая девочка.

Я отпустил ее запястья и вытер шелком грязь с ее кожи. Она перевернулась на спину и уставилась на меня. И тут, словно разбитое оконное стекло, мой маленький котенок, наконец, разбился.

Рыдание вырвалось из ее груди, такое болезненное, такое душераздирающее. Схватив ее за талию, я усадил ее к себе на колени и прижал к груди. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и звуки, которые срывались с ее губ, терзали меня. Я бы принял ее боль на себя, если бы мог, но я мог только заставить ее посмотреть правде в глаза. Прятаться не помогало, это разрушало ее.

— Он не заслуживает твоего горя, крошка.

Она цеплялась за меня, как за спасательный круг, и я бы солгал самому себе, если бы сказал, что мне это не нравится.

Я откинулся на кровать и обнимал ее, пока рыдания не перешли в икоту, а слезы не закончились. Между нами повисла тишина, и я погладил ее по спине, ожидая, что она в любой момент уйдет в себя. Не то чтобы я думал, что у меня есть какой-то волшебный член, который может ее вылечить. Эмилия была упрямой, и хотя я знал, что ей это нужно, что я видел искорку в моем маленьком котенке, чтобы вытащить ее из горя, потребуется гораздо больше, чем один трах.

Я бы повторил этот процесс столько раз, сколько потребовалось. Не то чтобы трахать ее было трудно, но мне не нравилось ее эмоциональное смятение. Сама мысль о том, что она страдает из-за Роберто, разозлила меня сверх всякой меры.

Эмилия прижалась щекой к моей обнаженной груди.

— Он думал, что я сбежала от тебя, — сказала она отстраненным, тихим голосом, — что я просила его помочь мне.

Я молчал, не решаясь прервать ее.

— Он сказал мне вернуться. — Ее палец провел линию по татуировке на моем плече. — Я спросила его, обращалась ли Кьяра когда-нибудь к нему за помощью... — Ее голос дрогнул на последнем слове, и я глубоко вздохнул, зная ответ и ненавидя его.

Эмилия не сделала ничего, что могло бы оправдать такое явное пренебрежение к ней со стороны отца, и мысль о том, что кто-то мог причинить ей боль, заставила меня пожелать, чтобы этот человек был жив, чтобы я мог убивать его медленно и мучительно.

— Твой отец не был хорошим человеком, Эмилия.

— Но я убила его. Собственного отца, — прохрипела она. — Кем же я тогда становлюсь?

— Это делает тебя сильной. — Это сделало ее королевой. — Это делает тебя той, кто отомстил за свою сестру.

— Знаешь, что хуже всего? Он извинился. — Ее голос дрогнул. — Он сказал, что любит меня. Когда умирал, но было уже слишком поздно.

И именно поэтому она испытывала такое сильное чувство вины. Потому что в самом конце он дал ей представление о мужчине, которым мог бы быть, о мужчине, каким хотела его видеть невинная девушка. Это была ложь, и это было жестоко.

— Человек быстро раскаивается, когда смотрит смерти в лицо. — В эти последние мгновения человек готов торговаться с самим дьяволом, говорить все, что угодно, лишь бы выиграть хотя бы несколько минут. Я видел это неоднократно.

Однако я не знал, что принесет ей больше спокойствия: вера в то, что ее отец на самом деле любил ее, или в то, что он был бездушным, эгоистичным существом, которому она была безразлична.

Я не знал, что сказать, чтобы исправить ситуацию. Поэтому я дал ей кое-что, что могло бы, по крайней мере, снять с нее часть вины.

— Твоя семья обманула и предала меня. Если бы ты не убила его, это сделал бы я, Эмилия. В тот момент, когда я узнал об Андреасе, я бы убил брата Серхио. В конце концов, он был там, в моем городе. — Но я бы не сделал это так быстро. В лучшем случае, ты отняла у него несколько часов. И эти часы были бы мучительными. Поверь мне. — Люди без чести не заслуживают достойной смерти.

Новые слезы упали мне на грудь.

— Ты думаешь… что мой отец знал? — спросила она, и уязвимость в ее голосе заставила меня крепче прижать ее к себе.

— Знал что, крошка?

— Что Серхио обманул тебя. Если бы он знал, то не позволил бы мне выйти за тебя замуж... — Ее голос затих.

Даже сейчас, когда она знала, что этот человек был куском дерьма, ей все еще хотелось верить, что у него была возможность исправиться. Что он не оставил бы ее на мою милость, человека, которого они считали по-настоящему безжалостным.

— Я никогда не буду лгать тебе, Эмилия. Даже если это причинит тебе боль.

Она кивнула, и на мою кожу снова упали слезы. Блять.

— Маловероятно, что единственный заместитель твоего дяди не знал о его делах. — Я схватил ее за лицо, заставляя посмотреть мне в глаза. — Прости, Эмилия. Ты заслуживаешь лучшего. — Я поцеловал ее в лоб. — Я уничтожу Серхио за то, что он сделал с тобой. Затем Маттео. Затем весь клан. — Я коснулся губами ее губ. — Я подарю тебе его голову.

Я перевернул ее на спину и убрал волосы с ее лица.

— Только не закрывайся от меня снова, крошка.

— Я не такая, как ты, Джио. Я не могу просто убить кого-то и продолжать жить дальше. — Ее слова прозвучали как тихий вздох. — Я не знаю, кто я.

— Ты моя.

Роберто, Серхио... живые они или мертвые, но им не удастся завладеть ею. Они не смогут завладеть ни одной мыслью в ее прелестной головке, и уж, черт возьми, точно не стоят ее слез.

— И я буду напоминать тебе об этом снова и снова, пока ты не вспомнишь.