Эмилия

Я не знала сколько времени пробыла в этой комнате, в этой постели. Дни? Неделя? Я потеряла счет времени, поглощенная чувством вины и горя. Я даже не понимала, где нахожусь.

От сверкающей люстры до тяжелых штор, закрывающих высокие окна, — все в этом месте было настолько далеко от современного пентхауса Джио, насколько это было возможно. Единственным знакомым ощущением был успокаивающий аромат сосны и мяты, исходивший от простыней.

Возможно, его запах и остался, но я почти не видела этого человека с тех пор, как он привез меня сюда. Прошлой ночью я проснулась, чувствуя, как он обнимает меня, но в холодном утреннем свете он исчез, и я не была уверена, приснилось ли мне это.

Он сказал, что отпустит меня. Я согласилась, и все же... Я скучала по нему, жаждала его теплых объятий, как будто он мог хоть на мгновение заставить меня почувствовать себя цельной. Его отсутствие только усилило мою душевную боль, как лишнее полено в моем самодельном погребальном костре.

Джио, возможно, и ушел, но Ренцо был неизменен. Даже сейчас мой брат сидел в кресле у окна. Тихий. Неподвижный. Всегда наблюдает, как будто я могу развалиться на части в любую минуту.

Сначала он пытался заговорить со мной. Он сказал мне, что знает о том, что я сделала, что он не винит меня и не ненавидит, но как он мог не знать? Я убила нашего отца. Я даже не могла заставить себя взглянуть на него.

Он пытался утешить меня, заставить поесть и принять душ, но я просто хотела, чтобы меня оставили в покое. Просто существовать в бесконечных объятиях моей боли, пока я не почувствую одновременно все и ничего. Онемение. Это было странное оцепенение.

Раздался стук в дверь, за которым последовал скрип петель и шаги по деревянному полу. Я не отрывала взгляда от стены, надеясь, что кто бы это ни был, он уйдет.

— Как она? — спросил низкий голос, который я слишком хорошо знала — Джио.

Краем глаза я заметила, как Ренцо встал и покачал головой.

— Без изменений.

— Дай мне минутку.

Послышались еще шаги, прежде чем дверь снова захлопнулась, и в комнате повисло напряжение. Это было ощущение, которое я испытала, когда он наблюдал за мной, дрожь осознания пробежала по моей спине.

— Эмилия. — Он обошел кровать и присел передо мной на корточки. Его волосы были влажными после душа, и он был в своем обычном черном костюме. Дневная щетина покрывала его подбородок, придавая ему еще более опасный вид, чем обычно, и это был единственный признак того, что он не полностью контролировал себя. Этот испытующий взгляд скользнул по мне, словно он мог видеть раны, которые я нанесла себе на душу, и был оскорблен ими. — Вставай.

Я не видела его несколько дней, и это все, что он мог сказать?

Его губы дрогнули в подобии улыбки, когда я посмотрела на него.

— Рад видеть, что в тебе еще осталось немного силы для борьбы, принцесса.

В следующее мгновение я оказалась в его объятиях.

— Что ты делаешь? — Мой голос был хриплым от долгого молчания. Я бы попыталась сопротивляться, но, честно говоря, у меня не было сил.

— Прошло уже три дня. — Он повел меня в ванную.

— Я не хочу…

— Мне все равно, чего ты хочешь, Эмилия. Ты не реагируешь на Ренцо, хотя бы реагируй на меня. — Он усадил меня на туалетный столик, и я вздрогнула, когда холодный мрамор коснулся обнаженной кожи моих бедер. — Твой отец мертв. Ты убила его. — Его слова были подобны удару киркой по незаживающей ране в моей груди.

Все это гноящееся уродство поднялось из-под земли, прорвалось сквозь мое блаженное оцепенение и захлестнуло меня, засасывая в свои темные глубины.

— Не двигайся. — Он отступил назад и включил воду в душе. Затем вернулся и толкнулся между моих ног. — Я не позволю тебе сломаться из-за этого мужчины.

Он не мог это контролировать. Я ломалась, и, в некотором смысле, я была рада этому, потому что если бы я этого не сделала... если бы я просто продолжала жить дальше после того, что натворила, это действительно сделало бы меня монстром, не так ли? Это сделало бы меня похожей на них. Серхио, Маттео и Джио… они оцепенели до смерти.

Он схватил подол своей слишком большой рубашки, которая была на мне, и стянул ее через голову, прежде чем бросить на пол. Пальцы благоговейно прошлись по моей щеке, поднимая мой взгляд на него. В этот момент он посмотрел на меня так, словно сжег бы весь мир вокруг нас, если бы пламя прогнало тьму из моего сознания.

Я чувствовала себя оголенным нервом под его пристальным взглядом, как будто он мог видеть каждый порочный дюйм меня, и я ненавидела это. Мне нужно было что-то сказать, что угодно, лишь бы он перестал смотреть на меня, как на сломанную куклу.

— Я не жалею об этом. — Ври, ври, ври.

Я не сожалела о том, что мой отец умер. Я сожалела о том, что именно я сделала это. Мне было жаль наивную маленькую девочку, которая любила своего отца, хотела, чтобы ее любили, а потом просто захотела быть свободной и теперь была покрыта кровью мафии.

Джио прикоснулся своим лбом к моему. Его дыхание овеяло мое лицо, и я вдохнула его мятный аромат, как будто он вдыхал кислород в мои измученные легкие.

— Скажи мне, почему ты это сделала, крошка?

Когда я попыталась отстраниться, он не позволил мне, его пальцы запутались в моих волосах и пригвоздили меня к месту. Я не хотела говорить об этом.

Он притянул мою голову к себе, и когда заставил меня посмотреть на него, я чуть не вздрогнула от холода в его глазах. Ушел мужчина, который обнимал меня столько ночей, а на его месте был босс мафии, которому надоело ждать ответов.

— Ты расскажешь мне, почему выскользнула из моей постели, подстрелила одного из моих людей, а затем, оставшись без защиты, пересекла Нью-Йорк и вошла в отель, полный вооруженных людей. Одна. — С каждым словом он становился все более напряженным, его гнев накатывал волной, которую он явно прилагал огромные усилия, чтобы скрыть до сих пор. Его рука скользнула от моих волос к горлу, пальцы предупреждающе сжали мою кожу.

— Я не хочу говорить об этом, — прошептала я.

Его хватка усилилась, и я наслаждалась этим. Мне хотелось, чтобы он сжал ее чуть сильнее, причинил мне боль. Наказал меня. Его пристальный взгляд изучал мой, словно он мог заглянуть в каждый глубокий, темный секрет, который крутился у меня в голове.

— Так вот что, да? Ты хочешь, чтобы я сломал тебя? — Его губы изогнулись в зловещей улыбке. — Тебе стыдно за то, что ты убила своего отца, Эмилия?

Образный нож, который я вонзила себе в живот, изогнулся, лишая мои легкие воздуха.

— Хватит, милая. Человек, который вырастил тебя...

Все эти ужасные эмоции бились о хрупкую стеклянную коробку, в которую я их поместила. Ждут. Только и ждут, чтобы вонзить в меня свои когти и снова пустить кровь. Его большой палец скользнул по моей шее, как будто он мог видеть, как я ломаюсь от его слов, и не мог не попытаться успокоить меня, даже если он был тому причиной.

— Как долго ты планировала это? С тех пор, как он отдал тебя мне?

— Хватит!

— Или с тех пор, как он отдал Кьяру Маттео?

При упоминании имени моей сестры слезы навернулись мне на глаза. Нет. Я бы не стала плакать. Даже ради Кьяры. Этого ли хотел Джио? Видеть, как я страдаю. Неужели он так сильно ненавидел меня?

— Скажи мне, почему, Эмилия?

— Это не должен был быть он!

Его хватка на моем горле тут же ослабла, и воцарившуюся между нами тишину нарушало только мое прерывистое дыхание и звук льющейся воды.

— Серхио, — сказал он.

— Да. — Мой взгляд упал на узор татуировки, проступившей между пуговицами на воротнике его рубашки.

Я ждала, что он начнет ругать меня, но вместо этого его гнев рассеялся, взгляд смягчился, когда он погладил меня по щеке.

— Никогда больше не смотри на меня так, будто хочешь, чтобы я причинил тебе боль, крошка. — Его губы прижались к моим, и на секунду он уловил каждую мысль в моей голове и заглушил ее.

Поцелуй был собственническим, клеймящим, и я потерялась в нем. Его губы прошлись по моей щеке к уху.

— И я не забыл, что ты рисковала своей жизнью. Ты будешь наказана...

Только не сегодня. Потому что сегодня я все еще была хрупкой маленькой принцессой мафии.

Сломанная.

Раненая.

Слабая.

Схватив меня за талию, он оттащил меня от туалетного столика и повел в душ. Он постоял несколько мгновений, наблюдая за мной, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Я скучала по силе его пальцев на моем горле, по прикосновению его губ, и все это время ненавидела его. Потому что я была в полном оцепенении, а он вывел меня из этого состояния.

Мои мысли мгновенно закружились по спирали. Кровь, чувство вины и ненависть к себе. Мои ноги угрожали подкоситься под тяжестью всего этого. Слишком. Это было уже слишком.

Я повозилась с регуляторами душа и увеличила температуру настолько, насколько это было возможно. Прислонившись головой к кафелю, я почти вздохнула от облегчения, когда вода обожгла мне кожу. Эта боль была такой же сильной, как поцелуй Джио, как его хватка, оставлявшая синяки. Мой разум снова опустел, и агония, которая разъедала меня изнутри, уступила место внешней боли.

Я знала, что разваливаюсь на части, что это не нормально, но я не знала, как собрать себя воедино и смогу ли я это сделать. Поэтому смирилась с собственной гибелью.