Слишком много историй начинается в кафешках, разбросанных по всему опутанному паутиной неоновых огней, сырому и промозглому городу. Может быть, именно поэтому. Во влажности отравленного ленинградского воздуха они кажутся охотничьими домиками, почтовыми станциями, стоянками первобытных племён на их бесконечном пути по вечной мерзлоте, в ледниковую эпоху, следом за кочевьями мамонтов.

Когда-нибудь археологи далёкого будущего раскопают наши стоянки. И по найденным артефактам составят своё мнение о нас. Тех, кто жил в третьем ледниковом периоде.

И соискатель учёной степени напишет: в эти суровые времена люди должны были каждое утро вылезать из своих многоэтажных пещер, по подземным тоннелям и мокрому асфальту путешествовать в другие пещеры, заставленные железными и пластиковыми коробками, чтобы добыть себе еду, одежду и жидкость, которую они заливали в разноцветные самодвижущиеся телеги. А еда, одежда и эта жидкость нужны им были для того, чтобы в теле хватало сил, чтобы оно не мёрзло под северными ветрами, чтобы каждое утро они могли путешествовать в другие пещеры, заставленные железными и пластиковыми коробками. И ещё у них была странная иерархия. Те, кто добывал себе еду и одежду в пещерах, заставленных пластиковыми коробками, считали, что им повезло в жизни. А другие люди, из пещер с железными коробками, много пили согревающих напитков и о жизни своей старались вообще не думать. Но вечерами и те, и другие собирались маленькими стадами в местах, которые они называли «кафе», со стеклянными витринами, барными стойками и столиками на каменном полу. Там они влюблялись, ругались, встречались и расставались, дружили и враждовали. Иногда из кафе выходили парочки особей противоположного пола, чтобы в какой-то из многоэтажных пещер появился на холодный свет ледниковой эпохи новый кричащий детёныш этих первобытных людей. Почему? Потому что на улице холодно, а в кафешках тепло, и разливают горячую воду, коричневую от добавленного в неё порошка из сушёных тропических плодов. Наверное, поэтому именно в кафешках начинались их истории.

Девушке, сидящей за столиком передо мной, 18 лет. Высокого роста, с вьющимися светлыми волосами, голубыми глазами. Подростковая угловатость в фигуре и мальчишечье выражение лица. В самом начале разговора я предложил ей на выходные приехать ко мне в гости, и она поспешно согласилась. Может, думая, что, если откажет, я подумаю о ней как о малолетке, а она не малолетка, у неё уже был секс, и она спокойно может приехать к взрослому седеющему мужчине сразу домой, да, она уже взрослая.

Давно заметил, что при первом знакомстве больше говорит тот, кто чувствует себя менее уверенно, хочет понравиться другому и поскорее произвести на него впечатление. В этот вечер много говорила девушка, успевая при этом пить один за другим коктейли «Bloody Mary». Она неспокойными глазами старалась перехватить мой взгляд и всё время что-то спрашивала, как будто боясь, что наступившая тишина будет невыносимой. Я пил кофе маленькими глотками, отвечал короткими фразами и вежливо улыбался.

– А какую музыку ты слушаешь?

Вопрос из специального сборника «Когда больше не о чем говорить».

– Разную.

– Ну какую? Например?

– Классику, рок. Всё, кроме попсы и рэпа.

– Ой, правда? Я тоже рок слушаю! У меня большинство знакомых такое слушают, такое!.. А мне от этого просто тошно. Я люблю «Металлику», а из наших «Сплин» и группу «Пилот». Ты слышал группу «Пилот»? Наверное, не слышал!

– Слышал. Мы с Ильёй Чёртом знакомы были. Это их вокалист.

– Что, действительно? Вот круто! Это здорово, что ты слушаешь рок. Потому что меня мало кто понимает.

Времена повторяются. Снова подростки, слушающие рок-музыку, остались в меньшинстве и выделяются в среде своих сверстников. Я вспомнил о том, как это было уже почти два десятка лет назад.

В маленьком провинциальном городке национальной окраины России нас, рокеров, было всего несколько человек. Да, тогда называли рокерами не мотоциклистов без глушителей, а фанатов рок-музыки. Потом рокерами стали мотоциклисты. А потом мотоциклистов стали называть байкерами. А тех, кто слушает рок, вообще перестали как-нибудь называть. И ещё байкерами стали называть себя велосипедисты, и вообще стало ничего не понятно.

А тогда всё было ясно, как на войне. Были мы, рокеры, и были все остальные. Непосвященные. За кожу, скромные металлические цепочки и выбритые виски нас отчитывали на классных собраниях. И ещё за право быть не такими, как все, приходилось драться на улицах с самыми агрессивными из непосвящённых.

Время от времени, забив на уроки, мы собирались у кого-нибудь дома и вместе, молча, качая в такт головами, слушали Pink Floyd, Accept, Led Zeppelin, Deep Purple, Iron Maiden, Judas Priest, Def Leppard, Santana, E.L.O., Frank Zappa… В этом было что-то похожее на сектантские моленья. Да мы и были сектой.

Однажды я шёл домой из школы вместе с Асланом, одним из наших. Аслан изрёк: правительства запрещают рок, потому что это сила и свобода. Если люди будут слушать рок, то они свергнут все правительства, не будет ни законов, ни армий, ни полиции, ни денег, а будут только музыка и любовь.

Вряд ли он сам всё это придумал. Скорее, повторил за Старшим Братом. Я уже не помню, как звали нашего самого взрослого рокера, поэтому в рассказе он будет просто Старший Брат.

Дело в том, что семья Аслана дала самое большое пополнение нашей секте. Все Закриевы слушали запрещённую музыку и имели запрещённые мысли. Старший Брат, следующий за ним Али, мой одноклассник Аслан и младший, Ахмат. Все четыре родных брата. Стоит ли говорить, что у них была самая полная коллекция, и чаще всего мы собирались у них.

Старший Брат говорил мало. Он не женился, не работал, жил в отдельном флигеле и выходил редко. Если его удавалось разговорить, он сообщал, что власть – это насилие и обман. А люди находятся в иллюзии. Они хотят сбежать от самих себя и всё время куда-то едут. И поэтому им нужна нефть, много нефти. Из-за денег, нефти и власти они скоро начнут убивать друг друга, пока не погибнут все до единого. Говорил, что нефть – вонючая жижа из сгнивших папоротников, деньги – цветная бумага, а люди, гоняющиеся за этим дерьмом, – просто сумасшедшие. Люди говорили, что сумасшедшим был Старший Брат. Наверное, так оно и было.

У Али был красивый и хищный профиль, длинные курчавые волосы и мощный голос, которым он орал «Balls to the wall!..» Он был похож на вокалистов всех рок-групп одновременно.

Как-то раз мы мечтали. Я сказал Али, что, когда стану повзрослее и заработаю много цветной бумаги, я куплю инструменты, аппаратуру и мы создадим свою рок-группу. Он будет вокалистом, а я буду играть на электрогитаре. Мы добьёмся популярности, нам не надо будет работать и учиться. Вместо этого мы все время будем ездить с гастролями по разным городам. А может, и по разным странам. И после наших концертов люди будут сбрасывать власть. Да нет, и сбрасывать не придётся! Милиционеры и солдаты, послушав наши песни, будут сами снимать форму, выбрасывать оружие и присоединяться к поющей хором толпе.

Али не поверил. Он мрачно усмехнулся и сказал, что, когда у меня будет много цветной бумаги, я первый забуду о роке. И ещё не известно, кто будет в какой форме.

Потом наступила перестройка. Слушать рок стало модным трендом среди продвинутой молодёжи. И мои одноклассницы, любительницы Modern Talking, стали просить меня записать им на кассеты Led Zeppelin. Но правительства не рухнули. Всё только спуталось и перемешалось. А раньше было ясно, как на войне. Но только как. Настоящая война началась через несколько лет.

И была первая бомбардировка нашего городка авиацией федералов. Самолёты с жутким воем снижались над домами и сбрасывали кассетные бомбы на мирных жителей. Во дворе Закриевых играл King Crimson. Старший Брат вышел из флигеля и сел на корточки во дворе. Через гул авиации и грохот бомб пробивались гитарные соло. Старший Брат что-то бормотал. Может, «я ведь говорил… а они не верили…», а может, просто подпевал магнитофону. Потом осколок попал в динамик, и музыка смолкла.

А ещё один осколок попал в грудь Ахмату. Аслан подхватил раненого на руки и поволок в больницу. Больница была тоже разбомблена, и никто не смог оказать Ахмату медицинскую помощь. Ахмат умер, истекая кровью, на руках у своего брата. У флигеля снесло крышу, как ещё раньше у его обитателя, и Старший Брат теперь всё чаще сидел во дворе и бормотал. Аслан и Али просто молчали, почти не разговаривая даже с родителями.

А однажды утром ушли в центр и вернулись домой в форме защитного цвета, увешанные оружием. Коротко сказали, что записались в ополчение. Поседевшие от потери младшего ребёнка родители не смогли их удержать. Мать просила остаться и рыдала во весь голос. Отец мрачно молчал и курил.

Старший Брат не взял оружия в руки. Только бормотал: «кровь… нефть, как кровь… чёрная кровь, красная кровь… кровь порождает кровь…»

Всю первую войну Али и Аслан не выпускали автоматов из рук. Мы виделись мало. Я учился на юрфаке в Петербурге и дома бывал наездами. Один раз Аслан зашёл ко мне в гости. Изложил основы учения ваххабитов и сказал, что я тоже должен принять истинную веру. Я слушал не перебивая. И только потом спросил:

– Браза, а как же рок-н-ролл? Ты больше не слушаешь рок?

– Вообще-то нам не положено. Но если никто не узнает, то некоторые песни… Они ведь о том же самом. We are buying a stairway to heaven…

После первой войны Аслан отошёл от ратных дел. Женился и завёл детей. А Али остался в бандформированиях. Как соратник Радуева и один из видных пропагандистов и идеологов движения. И когда исход второй чеченской был предрешён, он всё ещё скрывался. В лесах. Так говорят – в лесах. Не понимайте буквально. Никто не скрывается в лесах. Или в горах.

Да какие там леса и горы! Подумаешь, Кордильеры нашли. Все наши леса и горы можно прочесать одним батальоном за пару суток.

Это странная война, все так говорят. Линия фронта проходит по каждой улице, а тыла нет вообще. Война молчания. Все всё знают, но никто ничего не скажет. Омерта.

Али надо было найти и ликвидировать. Но это было почти невозможно. Оставляя следы тут и там, он всегда уходил от преследования.

И тогда взяли Аслана, который мирно жил дома. И просто сказали вслух, что если Али не придёт сам, то его брат пропадёт в Чернокозово, как пропали уже тысячи других. Просто сказали вслух. Те, кто молчат, услышат и передадут.

И Али пришёл. Через два дня пришёл и попросил отпустить брата.

Их расстреляли обоих, со связанными сзади руками, у залитой кровью стены в подвале комендатуры. И в ту же ночь тайно вывезли тела, чтобы закопать за селом, на берегу мелкой речонки.

– С тобой что-то не так?..

Девушка за столиком в кафе напротив меня искренне беспокоилась. Какая девушка? Ах да, ей 18 лет, высокая, светлая. Мы только что тут же и познакомились, и зовут её, кажется… Аня?.. Слушает рок.

Причина её беспокойства была ясна. Я уже с полчаса не отвечал на вопросы, не поддерживал разговор, только тупо смотрел в стеклянную стену кафешки на залитый неоновыми огнями Невский проспект.

И я заговорил. Быстро, сбивчиво, стараясь успеть и как будто бы оправдаться:

– Знаешь, я недавно прочитал, я удивился, да, прочитал, что мы живём в ледниковом периоде. Третьем ледниковом периоде. С точки зрения геофизической истории. Первый был давно, да, ещё динозавры вымерли, потом второй, а сейчас третий. Я дат не помню, это всё очень большие цифры. Третий ледниковый где-то в середине, он уже пошёл на убыль. Но всё равно. Поэтому вечная мерзлота, и Антарктида, айсберги. «Титаник» погиб, кино, наверное, видела. А когда-то всё было по-другому. Ось Земли располагалась по отношению к Солнцу без всякого там наклона. И не было смен сезонов, на всей Земле был ровный и тёплый климат. Лето. Было много еды, на всех хватало. И одеваться было совсем не нужно – тепло ведь. А если есть еда и не нужно одежды, зачем куда-то всё время ехать? И кому тогда нужны нефть и бензин? А потом в Землю ударил большой метеорит – БАБАХ! И наклон земной оси искривился. Всё из-за этого. На севере стало слишком холодно, а на юге – слишком жарко. Вымерли растения. Вот большой папоротник – он вымер и сгнил, и стал нефтью. И стало мало еды. Люди стали убивать животных, есть их мясо и одеваться в их шкуры. Но всем не хватало. И тогда люди стали убивать друг друга. Сначала все убивали всех. Потом самые сильные, хитрые и злые придумали государство. Они сказали, что теперь только они имеют право убивать, делить мясо и шкуры, и назвали это «правительство» и «закон». А потом люди научились делать много еды и одежды, и уже хватило бы на всех. Но к тому времени правительство придумало цветную бумагу и стало печатать её в ограниченном количестве, чтобы точно не всем хватало, они назвали это «деньги». Цветную бумагу надо было менять на еду. И еда стала гнить, а люди продолжали умирать с голоду. И ещё им нужна нефть, много нефти. Но нефть кончается, и такой папоротник больше не растёт. Всё из-за этого, земная ось накренилась, неправильно накренилась. Поэтому люди убивают, и брат убивает брата, и друг убивает друга. Это всё ледниковый период, это холод, это ледник, он во всём виноват. Вот, дверь открыли, чувствуешь этот ветер? В нём запах арктических льдов и вечной мерзлоты. А мы не виноваты. А ещё, знаешь, что я узнал? Учёные подсчитали изменения в наклоне земной оси и говорят, что Земля выравнивается! Ледниковый период кончится, уже совсем скоро, может, всего через пару миллионов лет. Снова везде будет тепло, лето, вечное лето, и много еды, и никому не будет нужна нефть. И убивать станет незачем. И мы не будем убивать, честно, мы тогда не будем никого убивать!..

Девушка смотрела на меня с изумлением и непониманием. Затянулась пауза. Она взглянула на часы и нервно встала.

– Мне пора. Уже поздно. Темно. И… знаешь, я не приеду к тебе на выходные. Я вспомнила, у меня есть дела…

– Пока.

– До свидания, извини. Было очень интересно с тобой пообщаться. Я, может, позвоню. Ты такой умный и… необычный. Пока.

И торопливо направилась к выходу.

Я продолжал смотреть сквозь стекло. Есть так много картин, которые мы бы не хотели увидеть заново, но память – это такое кино, которое не остановить. В тёмной будке оператора сидит… даже не хочется думать о том, кто там сидит, но бесполезно просить его остановить фильм или сменить ленту.

Потом я сидел в комендатуре. На простом деревянном столе лежал пистолет, ещё горячий от выстрелов. И снова видел, как… Я зашёл в подвал. Они были на коленках, со связанными сзади руками, у стенки. Аслан беззвучно плакал. Оглянувшись на лязг отпираемого засова, Али увидел меня и произнёс, с трудом шевеля разбитыми в кровь губами:

– А, это ты. Привет.

За моей спиной стояли трое бойцов питерского ОМОНа. Турпал кивнул на них головой.

– Видишь, браза. Вот ты и собрал свою рок-группу. Только вокалиста у тебя так и нет. Одни барабанщики… – И хрипло, во весь голос, запел: – Balls to the wall!.. O-O-O-O-O-O-O-O-O! Balls to the wall!

Я расстрелял их очень гуманно, правда. Каждому по пуле в голову. Их головы подпрыгнули, ударились как мячики о бетонную стену. И тела сползли на пол.

Через два часа я ушёл домой. Нашёл кассету, включил старый магнитофон и, уставившись в потолок, слушал.

Shine on you crazy diamond…

Сияй, сумасшедшая драгоценность, сияй. Сквозь потоки красной и чёрной крови, сквозь синюю форму и форму цвета хаки, сияй. Сквозь фонарики из цветной бумаги…

Спустя месяц я перевёлся обратно в питерскую прокуратуру.

Кафе закрывалось. Между столами мельтешил молодой паренёк со шваброй. Наверное, подрабатывает после учёбы, подумал я. Слишком много историй начинается в кафешках. И некоторые заканчиваются там же. Я почувствовал, что сегодня, в этой кафешке, закончилась история моего рок-н-ролла. Именно сегодня, в кафешке, а не в коридорах юридического факультета, и не в подвале комендатуры, и не в двухкомнатной квартире с женой и ребёнком.

На Невском меня встретил в лицо холодный ветер с запахом арктических льдов и вечной мерзлоты. Я поднял воротник пальто и зашагал к своей пещере. До лета было ещё очень далеко.