Так мы стояли и смотрели в глаза друг другу, и наши измазанные лица озарялись пожаром. Целую секунду, которая длилась больше, чем вечность. Мы успели вспомнить себя, от первого лета в песочнице до последней зимы, все наши игры и разговоры. Когда-то мы были так же измазаны, потому что возились в глине на краю совхозного поля. А ещё вечерами мы пекли на костре картошку, и блики костра так же играли на наших лицах. Мы вспомнили всё, и даже главное, что мы всегда были одним целым. Мы были едины друг с другом, и в счастливой щедрости своего единения принимали в себя и эту вселенную, со всеми населяющими её существами. В целом мире не было никого, кроме нас, ничего, кроме нашей игры. Звёзды, солнце и луна, земля, её реки, поля, леса и горы – были созданы для нас. И другие дети, они играли с нами, и каждый тоже включал в себя целый мир. И ещё был Он, тот, кто позволил нам играть, Он был в душе каждого и в сердце каждой пылинки. И знать это было счастьем.

И это ничего, что за спиной одного из нас стояли несколько бойцов ОМОНа с автоматами, а у поворота канавы другого прикрывали вооружённые ополченцы.

Просто такая была игра.

Эта секунда, она прорвала плотную ткань времени, она затянула весь мир в чёрную дыру, прошлое, настоящее, будущее слились в едином зареве, но огонь больше не плясал на наших лицах, он застыл, как электрический свет, словно кто-то делал фотоснимок, и на нём нам предстояло жить вечно. Секунда всё длилась и длилась…

Тот из нас, кто выстрелил первым, написал эту повесть.