Родного города у меня нет. Я родился в Шали. Шали пострадал от обстрелов во время чеченских войн. Но полностью уничтожен он был не войнами, а реновацией. В центре снесли все здания, все. И не только снесли здания, но и перепланировали улицы. То есть сейчас даже не понятно, где раньше стояло то или другое здание, а где была улица. Когда я приезжаю в Шали, я ничего не узнаю. Это не мой город. Моего города больше нет. Мою школу снесли. Зато построили большую красивую мечеть. Как в Дубае. Я не жалуюсь, новый Шали прекрасный и замечательный. Просто он не мой.

Большую часть жизни я живу в Ленинграде (Санкт-Петербурге). Я приехал сюда в 16 лет и до сих пор живу, и вряд ли отсюда уеду (хотя часто об этом думаю). Но я не могу называть Петербург своим. Это было бы самозванством. Своим родным городом может назвать Петербург мой друг Андрей Аствацатуров, у которого здесь жили несколько поколений семьи, который вырос в старой семейной квартире на Загородном проспекте и на фамильной даче в Комарово. Для меня таким городом должен был стать Шали, но см. выше.

Первая своя (семейная, в ипотеку) квартира в Петербурге у меня появилась только в 39 лет. До этого я мыкался по углам, жил в подвалах, мансардах, офисах, на складах, съёмных комнатах и квартирах. Так что с обладанием недвижимостью не всё однозначно (до сих пор). На самом деле, мой Петербург – это территория, ограниченная улицей Фурштатской, Кузнечным переулком, Лиговским и Литейным проспектами. Здесь происходила большая часть событий моей питерской жизни. Мне здесь трудно: некуда складывать воспоминания. С каждым углом и перекрёстком уже что-то связано.

Ещё я жил в Архангельске, Северодвинске, Петрозаводске. В Великом Новгороде, где выросла моя старшая дочь. У меня сложились особые отношения с Луганском. А однажды в Крыму я взобрался на Мангуп, где была столица Готии, и среди этих развалин почувствовал себя дома. И в древнем храме солнца в Индии, Конарке.