Мусульманином я никогда не был. Меня не обрезали, я не произносил шахаду, никогда не делал намаз, в мечети был, кажется, пару раз – один раз в Каире, заходил, как в музей, второй раз в Грозном. Я родился и провёл детство в Чечне, мусульманском регионе, и было бы просто в качестве своей дороги к Богу избрать ислам. Но я не избрал. Мой отец не заставлял меня пройти обрезание. Он был мусульманином, но и коммунистом, и решил, что я сам выберу свою веру, когда вырасту. Я так и сделал.

Христианином я тоже никогда не был. Меня не крестили, я не молился по-христиански, в церкви я ходил тоже, как в музеи, или когда там отпевали моих родных и близких. Моя мама была православной, но самой истово верующей была моя бабушка по маме. Бабушка была настоящей святой. Она и умерла как святая, упокоилась. Когда мы приехали на похороны, в её хибарке нараспев читали Псалтырь. Мелодия показалась мне шаманской. Видимо, потому что с христианской обрядностью я чаще всего сталкивался на похоронах, само христианство ассоциируется у меня с похоронами, погребением, смертью.

Коран я прочитал уже взрослым, для общего развития. Точно так же, для общего развития, я прочитал Библию.

Библию я читал с тем же чувством, с каким читал «Сказание о Гильгамеше, сыне Лугальбанды». Для меня эти книги – литературные и исторические памятники, а мой интерес к ним чисто антропологический. Мифология и ритуалы древних народов.

Ни ислам, ни православие никогда не затрагивали глубин моей души, струн моего сердца. Зато с самого детства я испытывал необъяснимый интерес к индийской религии и философии. В моём окружении не было никого, кто мог бы меня этому научить. Я думаю, эта склонность сохранилась во мне с прошлых жизней. Я замирал, слушая музыку и глядя на костюмы актёров индийских фильмов. Сами фильмы мне не нравились. Но я словно бы что-то вспоминал.

В шалинском районном книжном магазине продавались странные книги. Я не знаю, завозили ли их во все районные книжные СССР или только в Шали, специально для меня. Там я купил «Араньякапарву» – «Лесную книгу» Махабхараты в переводе Смирнова. И Ригведу в переводе Елизаренковой. «О Индра! Разбей осенние крепости дайтьев!» – почему эти крепости названы осенними? Над этими вопросами я постоянно думал, во мне теснились образы из Вед, я даже сочинял стихи, подражая Николаю Гумилёву, который тоже писал стихи, вдохновлённый образами Вед (стихотворение «К Индре», открывающее поэтическую подборку в этой книге, я сочинил лет в 15).

Я читал «Индийскую философию» Сарвепалли Радхакришнана и исписывал тетрадки цитатами (эти тома я брал из чужой библиотеки и их надо было вернуть). Позже, когда я открыл Бхагавад-гиту, я почувствовал, что это Бог говорит со мной. Никогда ничего подобного я не испытывал, знакомясь с Кораном или Библией. Наверное, точно так же кто-то слышит голос Бога, читая Евангелие, а Бхагавад-гита для него – древний индийский литературный памятник, интересный только в плане изучения истории философии.

Возможно, Бог создал многообразие религий и священных писаний для того, чтобы каждый мог найти путь по своему сердцу. А представление о том, что «только моя религия истинная, а последователи всех остальных религий идут в ад» – это опасное сектантство. Оно простительно для фанатика-неофита. Но когда оно становится основой государственной политики – это беда.

В детстве и юности у меня были видения, озарения и мистический опыт, связанный с занятиями йогой и медитацией. В 15 лет я два раза встречался с йогом, который приезжал с гастролями в ЧИАССР (к нему меня отвёз мой папа), и в том же возрасте я отказался от мясной пищи, стал вегетарианцем.

Когда мне исполнилось 18, я решил уйти из мирской жизни в монахи. Никаких индийских монастырей я не знал, поэтому рассматривал для себя ленинградский буддийский дацан. Но мой друг из клуба авторской песни университета дал мне книжку – «Ишопанишад» – в переводе и с комментариями Свами Прабхупады, основателя Международного общества сознания Кришны. Во-первых, это была настоящая упанишада, с настоящими мантрами на санскрите. Во-вторых, как оказалось, у нас в России, и даже в Ленинграде, есть настоящие индуисты, у которых есть даже свой монастырь – ашрам. Скоро я оказался в нём.

Ашрам кришнаитов находился в посёлке Усть-Ижора, по адресу: Славянская дорога, 17а. Это был двухэтажный деревянный дом, покрашенный в шафрановый цвет. Он был забит монахами до отказа – мы спали на полу, в спальниках, рядами, занимая пол во всех помещениях. Подъём в 3.30. Набрав два ведра холодной воды, мы шли совершать омовение в «душевую» на улице – даже зимой. Сорок метров по морозу в одной набедренной повязке. Опрокинуть на себя вёдра, обтереться той же повязкой и возвращаться. Надеть шафрановые курту и дхоти (индийская одежда). В 4.15 – мангалаарати (утренняя служба). Потом два часа джапа – повторение мантры на чётках. В 7.00 снова служба и лекция по Бхагавата-пуране. Завтрак и выход на служение. Вечером, в 19.00, гаура-арати (вечерняя служба) и лекция по Бхагавад-гите.

В ашраме я прожил около года. Моим служением была продажа книг. Приходилось ехать в город, ставить свой столик с книгами у тротуара или подходить с книгами к прохожим. Служение это я не любил. Я не понимал, зачем приставать с индийскими книгами к людям, которые не готовы принять индуизм. Они не были индусами в прошлых жизнях, им это не интересно. Те, кому это нужно, такие как я, сами искали и книги, и ашрам. Мне больше нравились харинамы – уличное пение. Я видел, как среди тысяч и тысяч людей, равнодушно идущих мимо, появлялся один, который словно бы что-то вспоминал, притягивался, подходил, брал книгу, хлопал в ладоши. А на следующий день уже брил голову в ашраме. Такое было время. Нужно было просто собирать своих братьев и сестёр из прошлых жизней.

Я до сих пор не верю ни в какую «проповедь». Невозможно никому ничего «проповедовать» и никого ни в чём убедить. Человек может стать кришнаитом в этой жизни, только если он уже идёт по этому пути не первую жизнь. А такому проповедовать не надо. Ему достаточно увидеть картинку, где Кришна рассказывает Арджуне Бхагавад-гиту, или покушать бурфи (молочная сладость), или услышать звон цимбал.

Ещё и поэтому я не разделяю ни оптимизма некоторых кришнаитов (скоро все в России станут кришнаитами!), ни пессимизма некоторых православных (скоро все в России станут кришнаитами!). Не станут. В России, как правило, рождаются души, которые уже были связаны, так или иначе, с русским или православным эгрегором. Души поклонников Кришны здесь рождаются не в таком большом количестве. Поэтому совсем не обязательно их запрещать или как-то с ними бороться. Их всегда будет мало. Можно оставить их в покое, они будут потихоньку себе петь и танцевать, и Кришна будет доволен Россией.

Продавать книги и проповедовать мне не нравилось, а вот жить в ашраме и совершать суровые аскезы и практику – очень нравилось. Нравились омовения, службы, мантры, лекции. Я был счастлив. Наверное, этот год, когда я жил в ашраме, – один из немногих отрезков времени в моей жизни, когда я был рад и счастлив каждый день. Жизнь имела смысл. Цель была видна. Освобождение. Казалось, темница майи-сансары вот-вот рухнет.

Мой уход в кришнаиты был болезненно воспринят моей семьёй, у меня был тяжёлый конфликт с родителями, фактически разрыв отношений, я бросил учёбу в университете. Я не хотел ни разрывать отношения, ни бросать учёбу. Но у моих родителей тогда не хватило терпения и понимания, и они вытолкнули меня. Не делайте так. Если ваш ребёнок стал кришнаитом, или евангелистом, или ещё кем-то – поверьте, это не самое худшее. Он мог бы стать алкоголиком, наркоманом, преступником. А он, наоборот, решил стремиться к святости. Не отталкивайте его, оставайтесь для него любящими родителями, он вас продолжает любить, и любовь к Богу ничуть этому не мешает. Никогда не ставьте перед ним неразрешимой дилеммы: «Или мы, или этот твой Бог!» Потерпите. Изучите его веру и его практику. Убедитесь, что в ней нет наркотиков, беспутства, саморазрушения. И благословите.

Через год я принял гуру, получил посвящение и духовное имя. С того дня и по сию пору я не менял веру, не перекрещивался, не реинициировался и не собираюсь. Одна жизнь – одна вера (на самом деле, одна вера продолжается даже не одну жизнь). Хотя в том, что я был инициирован именно в Харе Кришна, есть некоторая доля случайности (не случайно моё принятие индийской веры, но, возможно, если бы мне тогда были доступны другие индуистские конфессии, я бы не обязательно принял эту – мне нравятся Веданта, Шри Сампрадайя и т. д.), но в таком деле, как духовный путь, всё контролируется Богом, поэтому, наверное, всё же случайности не случайны, и я остаюсь преданным одной выбранной мною религии.

Когда мой гуру беседовал о моей судьбе с настоятелем нашего ашрама, настоятель пожаловался, что ашрам переполнен, новые монахи всё прут и прут, а ведь и старых девать некуда. Мы с моим духовным братом сидели рядом и слушали. Гуру оживился и сказал: «А отдайте этих двух ребят мне в Австралию! У меня там большой ашрам, а служить некому». Настоятель замялся и ответил: «Нет, пожалуй, не отдам. Найдём им тут применение».

Так не состоялась моя эмиграция в Австралию. А я, между прочим, Австралию всегда любил. И изучал по книжкам её необычную сумчатую фауну. Кенгуру там, утконосы.

Применение нам нашли. Скоро настоятель отправил меня (а вслед за мной и моего брата) в Архангельскую область. Ты, сказал, не медаль, у меня на шее тебе не место, иди-ка ты в люди. Я должен был на пустом месте начать проповедь, основать общину и новый ашрам. Настоятель сказал: создай свой ашрам и будешь там настоятелем. Мне было, блин, девятнадцать лет.

Я воспринимал своё назначение как наказание. Причём незаслуженное. Ведь я старался, и садхане (распорядку) следовал, и книги продавал. За что меня выгнали? Я покидал родной ашрам, братство монахов, привычный режим дня, молитвы, лекции, красивый алтарь, чудесные пиры. И ехал в холодную неизвестность. В Архангельск. Где не было ни братьев, ни ашрама, ни алтаря, ни пиров. Ничего не было. Только холод, полярная ночь и вчерашние коммунисты-материалисты, сегодня ставшие православными христианами.

Но я приехал. И стал проповедовать (на самом деле, просто собирать души, которые продолжали путь, начатый в прошлых жизнях). Скоро в Архангельске появилась община Харе Кришна. А потом и ашрам с монахами. А я стал настоятелем. Самым молодым проповедником и настоятелем в России, наверное. Через год я привёз на праздник в Петербург целый вагон новообращённых архангельских кришнаитов.

Мне было 20 лет, а десятки людей считали меня духовным лидером и авторитетом для себя в своей духовной жизни. Я старался, честно. Я вставал рано утром, вёл службы, читал лекции, продавал книги, готовил пиры, пел и танцевал на холодных улицах, встречался с чиновниками, предпринимателями, журналистами, проповедовал, отвечал на вопросы, поддерживал прихожан, руководил монахами (и монахинями – женский ашрам у нас тоже появился). Я старался. Но мой личный план спасения начал трещать по швам. Я начал понимать, что не могу выдерживать суровых монашеских обетов. Майя-сансара взяла меня за горло. Я не стал притворяться. Я сложил с себя сан и полномочия. В 21 год я женился (в первый раз) и стал постепенно отходить от активной деятельности в движении Харе Кришна.

Да, достичь просветления и освобождения в этой жизни одним рывком не получилось. Но я ни о чём не жалею. Попытаться всё равно стоило! И это было прекрасное время. Мы верили, что не только спасаемся сами, но спасаем мир и меняем человечество к лучшему. Теперь в каждой области есть община, везде можно купить книги, открылось много вегетарианских кафе, тысячи людей отказались от алкоголя, табака, наркотиков, незаконного секса, мяса, азартных игр и нашли свою религию.

Я не могу назвать себя ортодоксальным кришнаитом, потому что не строг в обетах, не соблюдаю многих правил и в моральном отношении очень далёк от образца. Но я люблю свою веру и общину своих братьев и сестёр в Боге, делаю небольшую духовную практику, посещаю праздники, такие, как Кришна Джанмаштами (день явления Кришны), иногда даже пою вместе с кришнаитами на улице Харе Кришна.

Однажды меня увидел поющим с кришнаитами питерский писатель Илья Стогов и очень удивился такой моей экзотической религии. Хотя он сам – католик, что для России тоже вполне себе экзотично.

Обычно я не афиширую свою веру (не потому, что её стесняюсь, и не потому, что она меня дискредитирует, напротив, это я своим образом жизни и поведением боюсь дискредитировать свою веру), но и не скрываю. В этой автобиографии я подробно рассказал о своём духовном пути. Видимо, пришло время.

А ещё я не так давно перевёл и пересказал Вишну-пурану, важный индийский религиозный, литературный и исторический текст, а «Лимбус» издал эту книгу. Так что я внёс свой вклад в изучение наследия Индии, и у кого-то, может быть, моя Вишну-пурана встанет на полку рядом с Махабхаратой и Ригведой.