Из всех способов скоротать время поход в кино, безусловно, самый невыгодный. Купленную за те же деньги книгу будешь читать неделю, а вино – пить целый вечер. Билет же в кинотеатр позволяет убить всего-то час-другой, и эти два часа проведешь в темном помещении, зажатым в кресле.

Поэтому, даже когда Кэрол приглашала меня – и не раз – вместе сходить в «Сияние радуги», я всегда отказывалась. Сегодня я впервые оказалась вблизи этого здания.

Если «Золотой феникс» производил впечатление христианского храма, то кинотеатр «Сияние радуги» больше походил на римские термы: строение величественное, но запустелое, словно оно существовало только для того, чтобы производить впечатление на внешние органы чувств. Его украшали солидного вида колонны и несколько вульгарных цветных росписей на стенах, а сверху выглядывал купол, напоминающий лысину. Огромные иероглифы на вывеске были написаны в стиле лишу[33], а рядом красовалась надпись на латинице полностью прописными буквами, так что я долго разглядывала ее, прежде чем поняла, что это транскрипция китайского названия по Уэйду – Джайлзу[34].

Пройдя через главный вход, обрамленный золотом, я оказалась в холле, выстланном искусственным мрамором. На стенах кофейного цвета висели искусно вырезанные стеклянные плафоны с электрическими лампами внутри, которые еще не горели. Панорамные окна в пол украшали янтарные стекла. Возможно, потому, что день стоял пасмурный, в холле было немного мрачно. Справа и слева от входа я увидела две билетные кассы, выкрашенные в нежно-зеленый цвет, но только в левой кто-то был.

Я подошла ближе. Внутри сидела девушка возраста примерно того же, что Сяо Лянь. Она была одета в модный вязаный свитер поверх черной рубашки с отложенным воротником, волосы красиво завиты, а лицо напудрено, но, как только она заговорила, ничто не могло скрыть сильный деревенский говор:

– Без места – четыре цзяо за билет.

– А ложа?

Она оценивающе оглядела меня с головы до ног, прежде чем ответить.

– Вы хотите выкупить ложу?

– Я просто так спросила, – сказала я. – Подскажите, у вас работает киномеханик по фамилии Чэнь?

– Не знаю, я тут новенькая.

– У кого я могу узнать?

– Пойдите к нашему директору. – Она опустила голову, переведя взгляд с моего лица на сверкающие билеты, лежащие на столе. – Второй этаж, налево до конца – там кабинет нашего директора.

Следуя ее указаниям, я поднялась на второй этаж и повернула налево, прошла по недлинному коридору мимо пустынных бара и бильярдной и, как она и сказала, оказалась у двери кабинета.

Створчатая дверь была выкрашена в тот же кофейный цвет и почти сливалась со стенами.

Директор «Сияния радуги» собственноручно отворил мне дверь, и было совершенно очевидно, что он не хотел видеть меня внутри своего кабинета.

На вид ему было лет тридцать или около того, но никак не больше сорока. Как и все директора, он был одет в сверкающий чистотой европейский костюм с неброским галстуком. Намазанные гелем густые волосы он зачесал назад. Чисто выбритое квадратное лицо сверкало, словно тоже смазанное гелем, на щеках играл румянец; он явно вел жизнь гораздо более приятную, чем директор Ху.

Взгляд, которым он меня встретил, нельзя было назвать дружелюбным, но все же он был лучше, чем тот, которым смерила меня кассирша внизу, хотя бы оскорбленной я себя не почувствовала.

– Вы, наверное, не ко мне?

– Я ищу мастера Чэня, киномеханика.

– Тогда зачем вы постучали в дверь моего кабинета?

– К вам меня отправила девушка, которая продает билеты. Похоже, она тут знает только вас.

– Мастер Чэнь приходит на работу только к четырем. Вы слишком рано.

– Тогда я зайду к нему позже.

– Посторонним в киноаппаратную нельзя, вам лучше подождать его у главного входа, – несколько раздраженно сказал он, а потом добавил предложение, от которого мне трудно было отказаться: – Если вам пока нечем заняться, лучше посмотрите фильм, билет без места всего четыре цзяо.

Я вернулась на первый этаж к кассам. Оказалось, в этот час шел только китайский немой фильм, который к тому же начался пять минут назад. Решив, что неважно, какой фильм смотреть, пока коротаю время, я купила один билет без места.

Войдя в зал, под приглушенным светом ступеней и отсветом от экрана я нашла самое удаленное от всех остальных место. То тут, то там над креслами виднелись черные макушки. На одном ряду со мной сидела влюбленная пара. Они самозабвенно целовались, время от времени издавая хлюпающие звуки.

Аккомпанировал фильму довольно скверный пианист: раз в пару тактов он брал не ту ноту, и я даже подумала, не подрабатывает ли тут кто-то из младших учениц школы Святой Терезы.

Показывали банальный фильм про преступление. Главный герой оказался втянутым в дело об убийстве, которое он никоим образом не мог совершить, но полиция считает его виновным, и деться ему совершенно некуда.

Режиссер, похоже, попал под влияние немецкого экспрессионизма, погружая зрителей в атмосферу тревоги: картинка была темной, то и дело сгущался сумрак и поднимался туман, все оказывалось не тем, чем казалось вначале. Известная актриса, фамилии которой я не могла вспомнить, играла роль двуличной жены главного героя. К сожалению, от природы у нее было такое добродушное лицо, что на экране она смотрелась совершенно неубедительно. У самого же главного героя лицо было одновременно комичное и подавленное, что вместе с бледным макияжем делало его похожим на клоуна в трауре.

Директор Ху не соврал, кресла в кинотеатре «Сияние радуги» в самом деле были очень удобными, удобнее, чем моя кровать с проволочным матрасом. Но все же мне больше по душе деревянные жесткие стулья в «Золотом фениксе». С такими нет риска уснуть, каким бы скучным ни оказался фильм. В этот же раз в соревновании с мягкими креслами кино потерпело сокрушительное поражение.

Когда я проснулась, фильм близился к завершению. Двуличная жена одним выстрелом убила своего мужа, но и сама погибла в беспорядочной стрельбе, которую открыла полиция, в тот самый момент, когда убегала из загородного особняка. Можно сказать, счастливый финал.

Зажглись лампы, медленно опустился темно-синий занавес. Четыре часа еще не пробило, но посмотреть еще один фильм или снова вздремнуть времени уже не оставалось.

Я вышла из кинозала и направилась к главному входу кинотеатра, решив там подождать киномеханика Чэня. Для человека некурящего ожидание всегда тянется невероятно медленно. Для курильщика же оно тоже может быть утомительно, но все-таки оказывается гораздо менее мучительным. Я совершенно не представляла себе, как выглядит мастер Чэнь. Хорошо хоть, в среду после обеда людей в кинотеатре было не так много: я могла видеть каждого входящего и вычислить того, кто не похож на посетителя.

Докурив третью по счету сигарету, я увидела, как ко входу направляется мужчина средних лет в темно-синем костюме из саржи с портфелем в руках. Навряд ли человек в подобном наряде пойдет в кинотеатр в рабочее время – если только он сам не пришел на работу.

Мужчина был лысый и горбатый, с выпирающими зубами и рябым лицом, между носом-картошкой и тонкими губами торчали «усы щеточкой», как у Чарли Чаплина, а абсолютно гладкий подбородок выглядел как вареное яйцо без скорлупы. Глаза, и так небольшие, спрятавшись за стеклами очков, превратились в щелочки. Даже я – а у меня огромный опыт общения с людьми – ни разу не видела человека настолько уродливого.

– Скажите, не вы ли мастер Чэнь, киномеханик?

– Это я. С кем имею честь?

Очки, сидящие на вдавленной переносице, казалось, ему никак не помогают: он сощурился, глядя на меня, и глаза-щелочки так сжались, что почти исчезли.

– Я хотела бы задать вам пару вопросов. Вот чем я занимаюсь.

С этими словами я протянула ему визитную карточку. Он понес визитку к глазам, внимательно изучил и вернул мне.

– Если хотите спросить, где господин Цэнь, то уходите.

– Мой визит не имеет отношения к господину Цэню. Я хотела узнать у вас про Ачжу – того, который трудился у вас подмастерьем год назад.

– Во что он впутался? – спросил Чэнь и, не дожидаясь моего ответа, добавил: – Следующий сеанс вот-вот начнется, пойдемте со мной.

С этими словами он зашагал внутрь кинотеатра, более не обращая на меня внимания, и мне оставалось только идти следом, пока мы не пришли на второй этаж к дверям киноаппаратной. Он открыл дверь, и в нос ударил запах табака.

«Киноаппаратная» и «кинозал» – оба начинаются со слова «кино», а в жизни разные, словно небо и земля. Кинозал – витрина кинотеатра, и его всегда стараются сделать роскошным, хотя бы на первый взгляд. Киноаппаратная же не доступна для посторонних глаз, украшения тут ни к чему, вот отделку и сделали кое-как. Стены просто побелили, а пол оставили в неровном цементе. Под потолком висела одна-единственная лампочка, маленькая и тусклая.

В помещении не было окна, только прорубленная в стене маленькая дырка, свет от которой даже Куан Хэну[35] показался бы скудным; через нее проецировался фильм. Рядом с дыркой висели часы с круглым циферблатом.

Посередине комнаты располагался огромный кинопроектор. На стальном каркасе серебристого цвета выгравирована надпись Simple – наверное, название торговой марки. Две установленные вертикально катушки не двигались, и лампа еще не горела. Рядом с аппаратом стояла табуретка из грубого дерева.

У стены громоздились круглые металлические коробки, и стопка высотой с человеческий рост, казалось, вот-вот может рухнуть.

На полу я заметила затоптанные окурки.

Прочитав в каком-нибудь романе про то, как сотрудник кинотеатра курит в киноаппаратной, въедливый читатель непременно обратил бы внимание на эту грубую ошибку: не найдется на свете такого дурака, кто решит закурить рядом с кучей огнеопасной целлулоидной пленки. И тем не менее реальность оказывается гораздо более жестокой, а ошибки – непоправимыми, и такие дураки, кто не дорожит даже собственной жизнью, встречаются на каждом шагу. Да и что такое риск сгореть заживо по сравнению с каждодневной бесконечной скукой?

– Вам сюда нельзя, – бросил мастер Чэнь и закрыл дверь.

Мне оставалось только ждать снаружи. Вскоре из киноаппаратной послышались шуршание и жужжание. Когда дверь снова открылась, две катушки вращались с громким скрежетом, свет от лампы бил прямо в дырку на стене. Завершив свои обязанности, мастер Чэнь вышел в коридор, оставив дверь широко открытой.

– Так что там с Ачжу? Разве он не пошел подмастерьем в часовую мастерскую?

– Позавчера он попросил у хозяина мастерской выходные, а потом, не получив разрешения, тайком сбежал и до сих пор не вернулся.

– И что тут странного? Он украл деньги?

– Вовсе нет, взял только одежду, в которой был. Только вот, – я достала из сумки фотокарточку с закрытой половинкой и показала мастеру Чэню, но в руки давать не стала, – я показала часовщику этот снимок, и он узнал барышню Цэнь: говорит, позавчера утром она приходила в мастерскую.

– Хотите сказать, они с барышней Цэнь вместе сбежали? Ба, вот уж не думал, что Сяо Лянь правду говорила.

– Вы про Сяо Лянь, которая раньше продавала билеты в «Золотом фениксе»? – Я спрятала фотографию. – А что она говорила?

– Прибежала к господину Цэню и нажаловалась, мол, Ачжу прохода не дает барышне Цэнь. Ну господин Цэнь не стал разбираться, кто прав, а кто виноват, и выгнал Ачжу. Это я ему помог найти новое место. Честно сказать, я сам не особо поверил в эту историю. Я хорошо знаю Ачжу, он парень скромный, не болтливый. И барышня Цэнь – девушка честная, воспитанная. А у Сяо Лянь семь пятниц на неделе!

Он тяжело дышал и перемежал речь постоянным оханьем, в голосе слышалась неприкрытая язвительность. Но возможно, дело в его внешности, и, выгляди он по-другому, у меня сложилось бы иное впечатление.

– Думаете, Ачжу вовсе и не ухаживал за барышней Цэнь?

– Я просто говорю, что словам Сяо Лянь нельзя верить полностью. Ачжу на самом-то деле не проявлял особого расположения к барышне Цэнь. Да и потом, он был подмастерьем, не так-то много у него времени на сердечные дела.

– Когда он устроился в «Золотой феникс»?

– Как раз когда госпожа Цэнь скончалась, три года назад. Ему всего пятнадцать было, когда он пришел, совсем худющий был. Мы хорошо о нем заботились, он за два года вытянулся, возмужал. В нашем деле физическая сила – дело десятое, а самое главное – внимательность, умение обращаться с аппаратом да с пленкой, ошибаться нельзя. Он всегда был старательным, внимательно слушал, что ему говорят, делал все, что велели, не самовольничал и не трогал то, что запрещено. К тому же он умел читать и писать, даже на английском немного понимал. Если б не то происшествие, из него вышел бы отличный киномеханик.

– Он сирота?

– Сирота. Слышал, что он вырос в приюте, в том, которым европейцы заведуют, у подножья Минхэшань.

– О Сяо Лянь вы, похоже, не очень высокого мнения.

– Ну она такая, вы сами поймете, если с ней познакомитесь.

– Я с ней виделась.

– У нее дома?

– Почти.

– Дома она, верно, по-другому себя ведет. Этой девчонке в кино бы играть, билеты продавать слишком мелко, с ее-то талантами. С господином Цэнем и директором Ху она всегда строила из себя такую паиньку, а как увидит Ачжу – превращалась в роковую женщину. А нас, простых работяг, просто игнорировала, словно ей физически невыносимо, когда мы на нее смотрим. – Мастер Чэнь, как мне показалось, сам себя убеждал, что надо было поменьше на нее глазеть. – Но Ачжу ее особо и не знал, никогда с ней близко не сходился. Она не получила, чего хотела, вот и побежала жаловаться господину Цэню.

– А барышня Цэнь тоже знала, какая Сяо Лянь на самом деле?

– Вот уж чего не знаю. Никто не знает, что думает барышня Цэнь.

– Вы общались с Ачжу после того, как его уволили?

– Нет. – Он покачал головой. – В «Золотом фениксе» дела пошли под откос, и в конце концов кинотеатр разорился. У меня ни времени, ни сил не было еще об Ачжу беспокоиться.

– Когда вы в последний раз видели барышню Цэнь?

– С тех пор как она переехала в общежитие в школу, домой почти не возвращалась, я почти год ее не видел. – Тут он резко сменил тему разговора: – А зачем вам фотография барышни Цэнь?

– Ее школьная подруга наняла меня найти ее.

– Так она, скорее всего, вместе с господином Цэнем, прячутся от кредиторов.

– Похоже, что нет. Я слышала, что господин Цэнь тоже ее ищет.

– Вы виделись с господином Цэнем?

– Нет, но так мне сказали в школе для девочек Святой Терезы.

– Если она не вместе с господином Цэнем, оно и к лучшему. Она ведь не родная дочь господина Цэня. Его сейчас столько кредиторов преследует, ежели кто предложит продать барышню Цэнь в счет уплаты долга – он того гляди так и сделает, – вздохнул мастер Чэнь, – Ни секунды не сомневаюсь, такой уж он человек.

– Если так, то лучше всего мне найти барышню Цэнь раньше него.

– А эта подруга барышни Цэнь, она может ей помочь?

– Она смогла нанять частного детектива, возможно, помочь барышне Цэнь ей тоже под силу.

– Впрочем, если вы хотите найти господина Цэня, есть у меня одна зацепка.

– Поделитесь со мной, пожалуйста, я обещаю не рассказывать ее кредиторам.

– Можете и рассказать, мне все равно, но лучше после того, как найдете барышню Цэнь, – сказал он. – У господина Цэня есть любовница, они сошлись, еще когда госпожа Цэнь была жива. Непорядочная она женщина. Я знаю только, как господин Цэнь ее ласково называл, слышал, когда они говорили по телефону. Он звал ее «Изумрудной Луной», не знаю уж, зовет ли ее так еще кто-нибудь.

– Если она занимается ремеслом, на которое вы намекаете, то, кроме родителей, все вокруг именно так ее и зовут, – сказала я. – Скажите, есть ли тут поблизости таксофон? Лучше всего такой, в который бросать монетку.

– На первом этаже, позади билетной кассы. Место укромное, там обычно никого нет. Так срочно понадобился телефон, будете звонить своему нанимателю?

– Отнюдь. Мне нужно позвонить одной женщине, тоже непорядочной.