Червоненко забрали на усиление. Итого во взводе осталось шестнадцать человек, вместе с командиром взвода. Командир взвода по уставу ничего не тащит, только свой планшет и оружие. На то он и командир. Ничего не несут и два его ближайших помощника — радист и оператор электронной борьбы. Ничего не несёт снайпер и его второй номер. У них тяжёлая винтовка и тяжёлый боекомплект. Ничего не несёт и пулемётный расчёт, а их трое. У них пулемёт и патроны к нему ещё тяжелее, чем у снайперов. Расчёт ПТУР-а и так загружен, оператор несёт пусковой стол, второй и третий номер несут две гранаты. Также ничего не несёт медик. Белая кость, похлеще радиста. Но его сейчас во взводе нет. Остаётся четыре человека, которые понесут на себе все, что нужно нести. Обычно это штурмовая группа. Но из них ещё нужно выделить двух людей на разведку и разминирование. Они пойдут впереди, им там лишний вес ни к чему.

Прапорщик осматривает своих людей невесело и говорит:

— Саблин, Ерёменко возьмите по гранате, — он вздыхает. Надо бы взять воду, мины, ручные гранаты. Но придётся взять только две гранаты для ПТУР-а. — Кумулятивные берите, нам турели сбивать придётся.

Кумулятивная боевая часть гранаты легче фугасной, весит всего около семи килограммов, а вот маршевая часть у всех гранат одна и та же, она весит одиннадцать кило. Молоденький солдат с грузовика выдаёт им гранаты в разобранном виде. Так их легче нести. Саблин и Ерёменко помогают друг другу закинуть гранаты в ранцы.

«Лишь бы „коленка“ левая не подвела», — думает Аким, чувствуя, как новая тяжесть пригибает его к земле.

— Пошли, казаки, — командует прапорщик.

Всё, двинулись.

Он идёт замыкающим, идти до оврага им не так уж и близко, почти два километра. Хорошо, что тут твёрдый грунт, а не пыль или песок. А впереди, ближе к оврагу, прямо в нём начинают хлопать разрывы. Мины. Их противник для профилактики кидает, или пристреливается. Мина вещь неприятная, но пока это далеко. Мины подожгли пух. В овраге видно его много собралось. Заполыхало ярко, и по краям оврага тоже полыхало.

Аким шёл последний, он ещё не закрыл забрало и видел чёрные фигуры на фоне пламени. Шли они в плащах-пыльниках и круглых шлемах, перегруженные тяжёлым железом. Шли, как положено по уставу — противоминной цепью след в след, один за другим. И с дистанцией, как по уставу, восемь шагов. И шли они прямо туда, в полыхающий вдали огонь.

— Забрала закрыть, режим радиомолчания, передать по цепи, — слышит Аким из начала строя.

— Забрала закрыть, режим радиомолчания, передать по цепи, — кричат уже ближе.

— Забрала закрыть, режим радиомолчания, передать по цепи, — весело орёт Ерёменко, идущий перед Саблиным.

Саблин последний, ему кричать некому.

Аким ещё раз поглядел, как четвёртый взвод второй сотни идёт в сторону полыхающего огня, и закрыл забрало.

Сразу включилась «панорама». Теперь все подсвечивалось привычным зелёным светом. На «панораме», как положено, грузятся после запуска индикаторы: справа — заряд батарей, сервомоторы, приводы, рация, радар; слева — температура внутри брони, запас хладогена, вентиляция, фильтры, целостность «кольчуги»; по центру — дальномер, рамка прицела. Всё на месте. Всё в порядке. Всё штатно. Всё как всегда. Четвёртый взвод шёл в бой.

▲ ▼ ▲

— Аким, чего, опять спишь? — орёт Юра.

— Ничего я не сплю, — Саблин встрепенулся.

— Бакланы, — Юра стал указывать рукой в сторону: там большая открытая заводь, рогоза нет, видно, омут здесь.

Точно, прямо у них на дороге, из воды торчат шесть остроклювых голов. Внимательно глядят на приближающиеся лодки.

— Побегут? — спрашивает Юра.

— Могут, — отвечает Аким, укладывая на колени двустволку и внимательно глядя на этих хитрых тварей.

Эти животные с удовольствием бы кинулись на лодку, будь она одна, стали бы запрыгивать на борт, пугать, шипеть, тыкать острыми, как шило, клювами во все, что казалось им съедобным, во всё мягкое, считая и хозяина лодки, а самый трусливый пытался бы колоть винт, полагая, что ловит ловкую белую рыбу. А бакланы погавкали на лодки, но сколько они не раззадоривали себя, никто из них так и не решился кинуться на людей.

А жаль, не любили люди этих противных тварей. Аким патроны пожалел, иначе убил бы парочку.

Лодки, с ускорением, по краю миновав омут — мало ли сом всплывёт — снова пошли по мелководью на юг.

Обед. Те, кто сидел в лодках на рулях, терпеливо ждали, пока их сменщики обедают. У всех почти одинаковая еда: сало, кукурузный хлеб, кусок гороховой каши, вяленая тыква, может пара яиц, вода. У кого-то зубчик чеснока, что жена вырастила на веранде. Вот и всё. Когда Аким поел, они с Юрой поменялись местами, не останавливая лодку. А вот у Юры было кое-что повкуснее. Он достал из ранца бутыль, подмигнул Саблину и налил в железную кружку водки. Аким не отказался. А после Юрка-богатей вытащил из мешка целую пригоршню великолепной, оранжевой кураги. Протянул Саблину, тот хотел взять одну штучку, но Юра высыпал ему в руку полную горсть. Горсть была на всю руку. Едва с краёв абрикосины не падали.

Аким выпил, одну штучку съел, вкусная вещь необыкновенно. Остальные спрятал во внутренний карман. Закрыл его на клапан. Детям.

И тут на тебе! Из рогоза, с визгом и лаем, кидается на них стая бакланов. Не те, что прежде были, те мелкие, этого года выводок.

Эти были старые, бошки у всех уже жёлтые, клювы как заточки.

Хлопают по воде, разгоняются.

И главное — опять у открытой воды. Чтобы от них уйти, нужно на центр омута править. Казаки стреляют по ним. Из винтовок. Пули бьют в воду, выбивая фонтаны. Никто не попадает, хотя до тварей двадцать метров. Понятное дело, зверюги сами не очень большие, скачут по воде, лодки болтает немного, в винтовках пули. Попробуй попади. Юра берёт двустволку Саблина, вскидывает. Бах-х!..

Нет, сразу видно: дурень всю жизнь из винтовки стрелял. Из дробовика не так нужно целиться, как из винтовки. Во-первых, чуть с упреждением, картечь — не пуля, летит медленнее. И брать нужно чуть под цель, чтобы картечь нахлёстом ложилась. А Юрка как из винтовки целился, она и легла чуть позади первого баклана.

— Сядь на руль, — орёт Аким.

Юрка, мог бы и ещё раз выстрелить, но он не спорит с другом, быстро прыгает на его место, передавая ружье Саблину.

Тот встаёт, до бакланов уже метров десять-двенадцать, хоть лодку и чуть шатает, Аким уверен, что не промажет. Картечью он вообще редко промахивается.

Бах-х!..

На такой дистанции картечины почти не разлетаются, летят кучей. Вожака бакланов разрывает на части. Десятый калибр — не шутка. У армейского дробовика и то миллиметров меньше. Остальные бакланы тут же забывают про лодки и радостно кидаются потрошить бывшего главаря своими носами-ножницами. Лают, ещё и дерутся за куски.

Аким перезаряжает ружьё, и уже две пустые гильза валяются на дне лодки. Они снова меняются с Юрой местами. Юра садится обедать. Ещё час-полтора, и заимка деда Сергея. А солнце уже высоко.

А Юра вдруг засмеялся, сидит, трёт плечо.

— Чего ты? — спрашивает Аким.

— Как ты из этой «безоткатки»^[23] стреляешь? Синяк теперь будет.

Аким молчит, улыбается. А солнце жарит вовсю. Уже сорок. Скоро будет заимка деда Сергея.

⠀⠀