Они потихоньку, без особых усилий, примерно за час, взобрались на пологий склон, с которого было видно значительную часть только что пройденного пути. Горохов остановился выпить воды и заметил помёт варана. Помёт был давний, высохший и присыпанный пылью. Уполномоченный произнёс:

— Видел?

— Ага, — отвечал проводник и кивнул в сторону. — Возле той травы ещё был. Тоже старый. Но всё равно… Нужно поглядывать по сторонам.

«Да, нужно; ну хоть сколопендр нет, и то хорошо».

И пока Миша никуда его не гнал, он достал оптику и стал разглядывать те места, откуда они сюда поднялись. В первую очередь, его, конечно, интересовали люди, но на всём пройдённом за последние пару часов пути людей не было.

«Всё, отвалились… Если бы ещё шли, то я бы их тут увидел. Ну или уж очень большую фору в расстоянии они нам дают, потом уже не догонят».

Можно было бы уже пойти дальше, но Шубу-Ухай так и стоял, навалившись на ружьё.

«А чего это он?».

Горохов сначала не понимал, и тут вдруг до него дошло. Миша мало спал позапрошлой ночью, и этой ночью они почти не спали. Потом, пока уполномоченный лежал в кактусах, проводник таскал по горам их рюкзаки.

«Кажется, подсела батарейка».

Андрей Николаевич поглядел на часы.

— Миша, сейчас самый жар начнётся, давай тенёк найдём. Пересидим пекло. За нами всё равно никого нет. Они отстали.

Проводник начинает озираться по сторонам; кажется, предложение Горохова ему по душе, но он всё-таки неспокоен. И Андрей Николаевич продолжает:

— А к четырём часам снова пойдём, а пока поедим нормально. А то когда ели-то?

Но проводник всё ещё сомневается:

— Опасно тут, он наши следы может найти.

«Он! Ну конечно, Миша говорит о шестиногом».

— А найдёт, — продолжает охотник, — пойдёт за нами. А мужики говорили, что ходит он на своих шести ногах так, что от него на двух никак не убежать. С рюкзаками-то…

И тогда уполномоченный, может быть, и чуть самонадеянно, похлопал перчаткой по армейской винтовке, что висела у него на плече:

— А может, нам и бегать не придётся, к тому же у меня ещё есть обрез, а у тебя ружьё, а ещё у меня хороший револьвер Кольцова. Кому из него достанется, так тому мало не покажется.

Шубу-Ухай всё равно сомневается, и тогда Горохов продолжает:

— Пойдём по пеклу — за час далеко не уйдём, а через час будет под пятьдесят. Нам всё равно придётся искать убежище. Иначе можно будет поймать тепловой удар при такой нагрузке. А это совсем не то, что нам нужно, — он поднял руку. — Вон — возвышенность, хороший камень, тень. Оттуда все стороны видно, и запад, и восток, и то, что под нами. А нас в тени видно почти не будет. Там встанем, поедим как следует, и ты поспишь часика три, а я покараулю.

— Да, так правильно, — отвечает наконец Миша. Он согласился, но в этом его согласии Горохов слышит слишком много сомнения.

«Ты глянь, как он боится этого чёрта шестиногого».

Но больше уговаривать Мишу уполномоченный не пробует, а пока тот согласился, он, поправив рюкзак, двигает на возвышенность, на которой есть уютная тень под скалой.

Там, в тени, действительно лучше; правда, тут же, после того как от них разбежались гекконы, среди тли и клопов они нашли паука.

— Надо ещё сбрызнуться инсектицидом, — замечает Миша, сбрасывая рюкзак. Горохов обратил внимание, что проводник от ноши избавился с большим облегчением.

«Ну вот… А не хотел делать привал!».

Он тоже снял свой рюкзак и начал вынимать из него еду. И пока охотник доставал банку с остатками вещества против насекомых, уполномоченный вытащил и распаковал съестное. Миша вылил на них всё, что оставалось в баллончике, и они сели есть. Два сильных человека за прошедшие сутки мало ели и много двигались, теперь оба были голодны. Так что треть от брикета крахмала была съедена ими быстро. Горохов раскрошил его на небольшие куски и разделил на две равные кучки. И они ели крахмал, запивая водой. Это было главным их блюдом. Вяленое мясо, жирный кукурузный хлеб, сладкая тыква — это всё что-то типа десерта. Потом они съели по пригоршне семечек.

— Если будет время, к вечеру добуду дрофу, — пообещал Шубу-Ухай.

— Где ты её печь будешь? — спрашивал Андрей Николаевич.

— На камнях, — отвечает охотник. — Тут везде есть чёрный камень, он за день так раскаляется, что рукой не прикоснуться. Знаю способ, как запечь её. Чеснока тут тоже много, соль я взял… Вкусно будет.

Это настроение проводника нравится Горохову; кажется, Миша уже немного отошёл от того состояния, в котором пребывал после того, как уполномоченный рассказал ему о следах, что увидел в низине.

— Отлично, — согласился Горохов. Они с Шубу-Ухаем выпили по пол-литра воды за обед.

Крахмал, вода, прочая еда… Теперь от всего этого, да и от усталости тоже, его начинало клонить в сон. И чтобы не мучаться, Горохов решил заняться делом. Но прежде сказал проводнику:

— Миша, ты поспи, часа три тебе нужно поспать, а я пока подежурю.

С этими словами он достал из кармана рюкзака карту, а потом взял свою флягу и открыл потайное дно. Вынул оттуда секстант. А Шубу-Ухай, уже мостившийся между рюкзаков, увидав незнакомый предмет, спросил:

— А это что у тебя?

— Это секстант, я с ним по солнцу и часам определяю на карте место, где мы находимся.

— А без него не определишь? — спрашивает Миша.

— Без него нет, — усмехается Горохов. — А ты, что, сможешь показать на карте, где мы сейчас?

— Смогу, — сразу отвечает охотник.

Уполномоченный разворачивает карту и протягивает её Мише.

— Ну показывай.

Тому понадобилось для этого секунд пять. Пять секунд, и грязный ноготь Шубу-Ухая оставляет на пластике бороздку:

— Вот тут мы.

Уполномоченный кивнул, положил карту на баклажки с водой, встал и, забрав с собой секстант, вышел из тени на солнце.

Он делал это сотни раз, но оказалось, что в горах процесс выведения светила на горизонт не так уж и прост. Ему пришлось походить немного, поискать удобное место и взобраться на каменистый холмик. Но и там он не смог найти идеального ракурса. А потом, когда Андрей Николаевич возвращался к Мише, он, по степной привычке, разглядывал грунт вокруг и, конечно же, наткнулся… Нет, не на помёт варана, который предполагал увидеть, а на кое-что, что показалось ему необычным.

В одном месте он увидал присыпанное пылью округлое отверстие в земле. И округлость эта была уж очень ровной, неестественно ровной. Это и привлекло его внимание. Он присел рядом и смахнул пыль. Засунул в дыру палец. Палец ушёл в землю на пару фаланг. И тут же уполномоченный нашёл ещё одну ровную округлость в метре от первой. И, конечно, это были следы. Точно такие же круглые дырки в земле он видел в низинке, только тут грунт уже высох, и следы в земле присыпало пылью и мелким песком. Больше следов не было. Дальше грунт шёл каменистый.

«Миша не обрадуется».

Он встал и огляделся, прекрасно понимая, что Шубу-Ухай видит его с возвышенности под скалой. Больше ничего подозрительного уполномоченный не увидел. Только горы, залитые белым солнцем.

Миша ни о чём его не спросил, когда он вернулся, а Горохов взял карту и отметил место, где, по его расчётам, они должны были находиться. Отметка от ногтя охотника и его точка были рядом. Не совпадали, конечно, но были близко.

«Он просто знает эти горы, был тут не один раз. А на карте высоты тоже отображены, вот он и показал правильную точку».

— Ну, — спросил Шубу-Ухай, — я угадал?

— Угадал, — ответил Горохов. Он протянул Мише карту, но тот даже не взглянул на отметки и продолжил: — А что ты там нашёл? Что разглядывал у камней?

Горохов, заранее зная, что Мише это не понравится, отвечал не торопясь:

— Следы.

— Зурган? — сразу предположил Миша. В его тоне не было и тени сомнений.

— Да, — ответил уполномоченный. — Но след старый.

— Старый — не старый, это неважно, — Миша, только что вольготно сидевший, привалившись к рюкзаку, сел ровно. Он снова был напряжён. — Это, — он обвёл всё вокруг рукой, — его место. Он здесь хозяин, мы на его земле. Андрей… — он делает многозначительную паузу. — Лучше нам уйти.

Горохов ответил ему не сразу; сначала он взял баклажку с водой, вылил граммов сто себе за пазуху, и потом постучал пальцем по своим часам.

— Сорок четыре градуса, через час будет сорок шесть, а к трём часам дня перевалит за пятьдесят… Мы под рюкзаками будем еле живы, — «и у одного из нас, и скорее всего не у меня, будет тепловой удар», — тогда для этого твоего зургана мы точно будем лёгкой добычей, мы даже для маленького варана будем лёгкой добычей… До четырёх нам из-под этой скалы лучше не высовываться.

Кажется, и в этот раз слова Горохова вынудили охотника согласиться.

— Спать нельзя, — наконец произносит Миша. — Он очень быстрый.

— Тебе спать можно, — уверенно произнёс Горохов. — Тебе можно спать спокойно. Этот шестиногий быстрый, но я тоже не медленный.

И тут Горохов лезет себе в патронташ и из подсумка достаёт пистолетный магазин с яркой зелёной полосой; он показывает его Шубу-Ухаю.

— Миша, а ты знаешь, кто я?

— Ты из Трибунала, — отвечает тот.

— Да… Я уполномоченный Трибунала, а это, — он всё ещё держит магазин в руке, — патроны с сильнейшим токсином. Нам выдают его в Трибунале для самых опасных существ в степи. Этот токсин валит двухсоткилограммового бота за пару секунд. Думаю, и твоей многоножке хватит одной пули, — после этого он достаёт из рукава пыльника пистолет и меняет в нём магазины. — Миша, ложись и спи. Всё будет нормально.

— Токсин… Это что? — наконец спрашивает охотник.

— Это яд, — поясняет Горохов. — Очень сильный яд.

Не то чтобы это Мише нравилось, но доводы уполномоченного, его уверенный тон, а может быть, и пистолетный магазин с токсином заставили охотника вздохнуть и снова навалиться на рюкзак. Но даже после этого он сказал:

— Андрей, спать нельзя, дремать нельзя. Смотреть надо всё время.

— Миша, я всё понял, — уверенно сказал Горохов и добавил: — А тебе надо поспать. Ночью нам будет непросто, нужно, чтобы ты отдохнул.

— Я посплю два часа, потом спать будешь ты, — говорит Шубу-Ухай и снова начинает: — Андрей, дремать нельзя.

— Я понял, Миша, понял, спи давай уже, — говорит уполномоченный уже с некоторым раздражением.

И когда, поглядев на него долгим взглядом сомневающегося человека, проводник наконец закрывает глаза, Горохов снимает винтовку и обрез, прислоняет оружие к рюкзаку, садится рядом. Миша, стена, рюкзаки рядом, оружие под рукой. Он сидит, стараясь к стене не прикасаться. И к рюкзаку тоже. Лучше ни на что не опираться; в такой ситуации, если опереться, организм это воспринимает как сигнал к отдыху. Ко сну. Глаза сами будут закрываться, несмотря на иссушающий дневной зной. Он глядит на термометр, столбик подтягивается к сорока пяти. Но, кажется, ветерок не даёт ему почувствовать жар полудня. Андрей Николаевич ставит перед собой баклажку воды. У него есть один проверенный способ пережидать дневную жару и не спать при этом, даже если ты сильно устал. Этому способу научил его один из старых охотников, звали его Тереньги Васин, старик был из тех, с кем мальчишка Горохов начинал в детстве постигать степь.

— Просто поставь перед собой флягу и жди ровно пятнадцать минут, — учил его умудрённый опытом охотник, у которого левая рука от локтя до пальцев была до белой кожи сожжена кислотой сколопендры, а лицо к пятидесяти годам уже серьёзно изуродовано проказой.

— Ждать пятнадцать минут? — уточнял Андрюха. Кажется, ему тогда уже исполнилось двенадцать.

Они тогда сидели на длинной дюне, сплошь уставленной сетями, и ждали утра, времени, когда можно будет начинать выбирать из сетей саранчу, а заодно надеялись, что к застрявшей в сетях саранче, как на живца, может пожаловать и хорошая дрофа. Ружья держали наготове. Жарко особо не было, но Андрей давно хотел пить, а ещё серьёзно устал за день, но старика слушал внимательно и к фляге не прикасался.

— Да, пятнадцать минут, — шепелявил охотник. Верхняя синяя губа старика заметно припухла, и от этого его речь была не совсем внятна. — Можешь засекать по часам. Часы у тебя есть…

— Есть у меня часы, — Андрей показывал старику отцовские часы, с термометром, компасом и светящимся в темноте циферблатом.

— Во-от… Хорошо. Ждёшь, значит, ровно пятнадцать минут, а потом, как минуты пройдут, делаешь маленький глоток.

— Маленький?

— Да, маленький. Самый маленький. Самый…

— Ну и что дальше?

— Вот, значит… Делаешь глоток, закрываешь флягу, ставишь перед собой и снова засекаешь время, — учил мальчишку старый охотник.

— И что? Потом ещё пятнадцать минут ждать? — разочарованно спрашивал Андрей.

— Нет, не пятнадцать. За пятнадцать минут ты можешь заснуть, свалиться на песок и «поймать» паука или клеща, ждёшь теперь пять минут.

— Ждёшь пять минут, а потом снова делаешь глоток воды, — догадался мальчишка.

— Маленький глоток воды, — поправил его дед.

«Хрень какая-то, — думал про себя мальчишка, глядя на красный огонёк сигареты, что движется в темноте рядом. — Чего мучиться, чего терпеть минуты эти, когда можно взять и выпить целых двести граммов воды сразу. Это же так приятно, напиться после жажды. А тут сиди и жди, как дурак… Буробит дед что-то, из ума, что ли, выживает помаленьку».

— И так каждые пять минут ты выпиваешь один глоток. И от жажды не помрёшь, и воду сэкономишь, и сон переборешь, — заканчивал свой рассказ старый охотник Васин.

Вот только ученик сильно сомневался в таком способе экономии влаги и тряс флягой, с удовольствием отмечая, как плещется в ней изрядная порция воды.

⠀⠀