Они вернулись во дворец подозрительно легко, но Унельм не удивился. После того, что случилось между ним и Омилией, он чувствовал: в ткани мироздания прорезалось окошко, в котором всё у них должно было получаться.
Передавая Омилию с рук на руки Веделе, на прощание касаясь её руки, окольными путями пробираясь к себе, невинно глядя в глаза стражей, Унельм будто плыл в густом, плотном дурмане. Он видел – и не видел – великолепие Золотого дворца, тёмные траектории стремительных обезьян в ночном небе, лиловое сияние фонарей… Но перед глазами у него была она – Мил, Омилия. Все её облики – печальной незнакомки в синем платье на балу, отважной девушки, пришедшей в простой накидке с плеча служанки в дешёвую кьертанскую гостиницу, смелой молодой женщины, сбросившей перед ним вуан-форскую одежду, – сливались в один, пленительный и отчего-то по-прежнему недостижимый.
Чтобы на самом деле приблизиться к ней, ему нужно… что? Он не мог понять, и снова и снова отчаянно мечтал о ней, и вспоминал каждое мгновение, которое они провели вместе.
Всего один раз, мельком он задумался над тем, чем всё это грозит ему, вспомнил слова Олке… Но страха не было.
Следующие сутки тянулись бесконечно. На очередном торжественном обеде Ульм тщетно высматривал Омилию – но ни она, ни владетель не появились.
Время до вечера Унельм занял, отрабатывая новый фокус. Сложный, состоявший из нескольких этапов «Крест из пропаж» никогда ему не давался, и Унельм давно потерял надежду его освоить. Теперь всё шло идеально, и, выполнив его безошибочно несколько раз подряд, Ульм окончательно убедился: отныне он всесилен.
Как-нибудь всё разрешится – и их с Омилией новая жизнь, и родители, и Олке, даже в воспоминаниях глядевший с укором.
Не может не разрешиться.
Унельм не пошёл на экскурсию по храмам Тиат – на него взглянули странно. Он, в отличие от Аделы Ассели, никогда не отказывался от развлечений, предложенных хозяевами.
…А вот она отказывалась постоянно – целыми днями блуждала по Золотому дворцу, бледная, унылая и прекрасная, как героиня романа. Хотя сам Ульм не пропускал ни единой возможности покинуть дворец, он успел запомнить её любимые места и маршруты – скамейки под тенистыми деревьями с висячими кронами у входа в лабиринт, каменная беседка неподалёку, закуток под позолоченными сводами у почтовых комнат.
Явный интерес госпожи Ассели к почте неплохо вписывался в образ пособницы Магнуса – но на её имя совсем не приходило писем.
С другой стороны, это Омилия настояла на том, чтобы Аделу включили в состав свиты. Магнус, само собой, знал об этом. Он мог ничего не писать ей, чтобы усыпить подозрения.
В конце концов, что вообще они знали о Магнусе и Аделе? Он умел заставить человека умереть «неправильно». Она переносилась с места на место, будто силами магии.
Больше чем магии – потому что на такое, насколько Унельму было известно, не был способен даже тейн.
Может, они обменивались мыслями на расстоянии – и прямо сейчас смеялись над Омилией и Ульмом.
Мил права: они должны разобраться. Так они исполнят свой долг: она – перед любимым братом, он – перед Олке и отделом…
После этого оба будут свободны.
По дороге во дворец Унельм посвятил Омилию в свой план – простой, но изящный, ставший теперь возможным благодаря дарам Лио – и тейну.
– А если не сработает?
– Если не сработает, мы всё равно сделаем какие-то выводы, моя госпожа. В конце концов, какие у нас варианты? Мы же не можем просто позволить Ассели отгулять эту поездку как ни в чём не бывало. Раз уж ты затеяла этот эксперимент, нужен какой-то результат. Или хотя бы его отсутствие. Согласна?
Она кивнула, и ветер растрепал её волосы.
Кажется, и ей теперь даже Стужа была весенним ветерком.
Лабиринт оставался идеальным местом для встреч – может быть, это непременный атрибут любого дворца?
Унельму стоило большого труда сохранить бесстрастное выражение лица, когда – из-под защиты плотных ветвей – он завидел тонкую фигурку в тёмно-синем вуан-форском костюме. В паре шагов за ней шла Ведела.
Некоторое время девушки прогуливались по кромке озера, о чём-то беседуя. Ульм знал: прямо сейчас обе хотят убедиться, что неподалёку не шныряют придворные.
Но время было выбрано хорошо – прямо сейчас большинство придворных всё ещё ужинали. Владетель с частью свиты был там же, другие должны были осматривать храмы Тиат допоздна.
– Ульм! – Она появилась из-за тёмного поворота лабиринта, сияющая, радостная, и упала в его объятия.
«Счастье» – совсем не то, недостойное её слово, но прямо сейчас ему было не до поэзии.
– Она придёт минут через десять, – зашептала Омилия лихорадочно. – Где ты будешь? Вот там?
– Да, за углом. Думаю, хорошо, если она не увидит меня с самого начала. Лио говорил, они работают в радиусе трёх метров.
На ладони у него лежали лаохоли – несколько крупных и парочка поменьше. Больше всего они напоминали икринки неведомой рыбы – мерцающие голубым, прохладные и гладкие.
– Как ты поймёшь, что они работают?
– Лио сказал, они начинают мерцать, если человек лжёт, и вибрировать, если опасен. Если я пойму, что это так, то сразу…
– Тише. – Омилия досадливо поморщилась. – Иди. Иди быстрей. Видимо, она пришла раньше…
Унельм едва успел спрятаться за поворотом. Отсюда он видел всё, а его самого видно не было.
На узкой дорожке лабиринта появилась динна Ассели.
Она, как и прочие гости императрицы, была одета в вуан-форский наряд – штаны, рубаху и длинную накидку из светлого шёлка, расшитого нежно-зелёными веточками и стеблями. Впервые Ульм заметил, что её необыкновенная красота как будто померкла – наряд висел на динне Аделе мешком, под глазами пролегли тени и глаза за стёклами очков в золотой оправе казались погасшими. Золотые волосы были тем не менее уложены в безупречную высокую причёску – судя по всему, руками здешних служанок.
– Моя пресветлая. – И голос у неё звучал по-новому, тихо и устало.
– Динна Ассели. – Взбудораженности Омилии как не бывало, и Унельм поразился её самообладанию, тому, как быстро она сумела приобрести спокойный, почти скучающий вид.
– Ваша служанка передала мне приглашение. Я пришла, как только смогла.
– Очень хорошо. Я хотела бы перейти к делу. Адела, вы перешли черту.
Глаза динны слабо блеснули под очками.
– Простите?
– Игры кончились. Я хочу знать, кто вы. Прямо сейчас. И больше я не приму отговорок.
Лаохоли на ладони Ульма были спокойны, и он затаил дыхание.
– Я служу пресветлой, как и все в Кьертании, – пробормотала Адела. – Вы знаете, кто я. Динна Адела Ассели. Жена Рамрика Ассели. Ваша компаньонка – хотя до сих пор вы не часто нуждались во мне.
Лаохоли молчали.
– Что вам нужно?
Лицо Аделы дрогнуло – будто рябь прошла по воде.
– Какой… широкий вопрос, моя госпожа. Мне нужно то же, что и всем в Кьертании. Её благополучие.
– Довольно. – Голос Мил стал резким, холодным – Ульм и не знал, что он может быть таким. – Я настояла, чтобы вы присоединились ко мне, потому что хотела выяснить всё… без помех. Вам некуда деваться, Адела. Вы здесь одна, без… тех, кто мог бы защитить вас. Если я прикажу – и члены свиты, и люди императрицы послушаются. Думаете, я слишком юна, чтобы представлять угрозу? Ошибаетесь.
– Я не понимаю, о чём вы, – пробормотала динна Ассели слабым голосом.
Лаохоли на ладони Ульма замерцали – неуверенно, но заметно.
– Очень в этом сомневаюсь. Вы и такие, как вы, угрожают мне, моему брату, моей семье… Я видела вас тогда, в саду – вы взяли и исчезли, как будто вас здесь и не было. Будете твердить, что мне померещилось? Я уже много знаю о вас… и остальных. И не я одна, так что отпираться нет смысла. Отвечайте – или я всё расскажу отцу.
Некоторое время динна молчала, глядя себе под ноги. Она не выглядела напуганной – только бесконечно усталой.
– Омилия… простите. Пресветлая госпожа. Я, кажется, понимаю, в чём вы подозреваете меня, но… всё совсем не так, как кажется.
Лаохоли настороженно замерли.
– И как же всё на самом деле? То, что случилось в саду… То, что вы вмешивались в мои дела… Всё время уворачивались от любых моих вопросов… Делаете вид, что не от мира сего, что вам нет дела ни до чего, кроме дурацких выступлений на Совете, а сами…
– Мои выступления много значили. – Голос Аделы окреп. – Я хотела помочь Кьертании. Препараторам. Всем…
Лаохоли молчали.
– И вы не имеете никакого отношения к… теням за троном? Верно?
Адела вдруг покраснела – совсем как любая окраинная девчонка.
– Я… не понимаю, о чём вы говорите.
На этот раз лаохоли замерцали уверенно, ровно.
Из-за того что Ассели явилась раньше времени, Унельм не успел договориться с Мил об условном знаке – как дать понять, что Адела лжёт, не выдав своего присутствия раньше времени?
– Я точно знаю, что имеете. Но, как бы вы ни были сильны, этому пришёл конец, Адела. С этого самого момента. Вы и Магнус можете просто…
– Магнус? – Динна Ассели вздрогнула, как от удара. – Вы считаете, что я – заодно с Магнусом? Я?
– А что? Скажете, это не так? – Теперь в голосе Омилии зазвучало неприкрытое любопытство, но Адела, видимо слишком взбудораженная, не обратила на это внимания.
– Я никогда не стала бы сотрудничать с Магнусом, – резко сказала она. – Никогда.
Лаохоли снова успокоились. Унельм колебался: дать о себе знать или рано?.. Омилия решила за него.
– Со мной здесь детектив Гарт. Вы расскажете всё, что знаете, сейчас… нам двоим. А после этого мы решим, что делать с вами дальше.
Почему она решила позвать его сейчас?
Лаохоли сохраняли неподвижность и за время разговора не вибрировали ни разу.
Даже если Адела Ассели была одной из тех, непонятных и опасных, зла Омилии она не желала – во всяком случае, сейчас.
И всё же Унельм вышел из-за угла, изо всех сил стараясь выглядеть грозно:
– Добрый вечер.
Удивлённой Адела не выглядела – некоторое время переводила взгляд с него на Омилию, а потом улыбнулась:
– Понятно.
– Ничего вам не понятно, – свирепо отозвалась Омилия. – Вы будете говорить, или…
– Буду, – вдруг легко согласилась она. – Но история долгая.
– Ничего. Моя служанка предупредит, если кто-то придёт. Нас не побеспокоят.
Итак, Адела больше не отрицала: они наконец узнают что-то важное… Может быть, всё.
Исчезновение в парке. Таинственный сон Омилии. Магнус и его сверхъестественная осведомлённость. «Неправильная» смерть препаратора в Нижнем городе. Рорри, умирающий у Ульма на руках на грязном полу в заброшенной квартире…
Омилия права. Концы нитей – в тонких, не знавших тяжёлой работы ручках госпожи Ассели.
Неужели прямо сейчас они сойдутся воедино?
Все трое уселись на длинную скамью, скрытую за соседним поворотом, – это ощущалось странно. Буднично. Словно они друзья, пришедшие в лабиринт поболтать.
– Пресветлая… всё это время я оберегала вас. Силы, с которыми вы столкнулись, – силы, с которыми столкнулась я сама, – слишком опасны… слишком непредсказуемы. Я сама узнала больше, чем, может, хотела бы. И, по правде сказать, всё это время – здесь, в Вуан-Фо… я размышляла. Думала, что делать с тем, что узнала. И склонялась к тому, чтобы не делать ничего. Видите ли, я не планировала возвращаться в Кьертанию.
«Какое совпадение».
– И, покидая её, пусть и не по своей воле, чувствовала… разочарование. Я отдала всё, чтобы сделать жизнь кьертанцев лучше. Но оказалось, что это никому не нужно. Препараторы первые смеялись надо мной. Члены Совета не принимали меня всерьёз. В какой-то момент я подумала: раз так, пусть. Оставлю всё позади. Никогда не вернусь.
– Но что-то изменилось? – спросила Омилия негромко.
Госпожа Ассели кивнула:
– Да. Кроме того… по вашим словам я поняла: вам многое известно. Жаль… Знание опаснее неведения. Но, в конце концов… вы сами решите, что делать с тем, что я расскажу.
– Если это подвергнет вас опасности, то…
– …Защитить меня не сумеете ни вы, ни кто-то другой. – Адела улыбнулась спокойно, почти весело. – Но забавно – мне ни разу не запретили рассказать кому-то ещё. Наверное, он слишком полагался на то, что я не захочу сойти за сумасшедшую. Ну что ж, в этом он ошибался. Если вы мне не поверите – дело ваше.
– «Он»? – переспросил Унельм. – Магнус?
Адела вспыхнула:
– Я ведь сказала, что не имею с ним ничего общего. Но это из-за него… это Магнус захотел, чтобы я покинула Кьертанию. Я уверена. Нет, «он» – это Арне.
– Арне, – озадаченно повторила Омилия. – Это родовое имя? Я о таком не слышала.
– Как и я. Впервые мы встретились у Адоркера – я имею в виду, в библиотеке.
Рассказ Аделы длился не так долго, как она обещала, – она оказалась не лучшей рассказчицей. Говоря на языке фактов, госпожа Ассели избегала лишних подробностей и словесных красот. Не интриговала слушателей, как непременно делал бы сам Ульм, тем более рассказывая такую необыкновенную историю.
Она поведала о романе с таинственным Арне спокойно и сухо, будто это её больше не касалось, – а потом перешла к сцене в саду, свидетельницей которой стала Омилия, и тому, что за ней последовало. Рассказала о том, как ездила в приют и открыла тайну Магнуса, надеясь помочь Арне, как он помогал ей планировать выступления, как поддерживал во всём – а потом предал, бросил и отослал прочь.
– Любопытно, хотел ли он этого с самого начала, – пробормотала Омилия, явно слишком потрясённая рассказом, чтобы задуматься о беспощадности своих слов. – Конечно, если они собирались выставить в дурном свете тех, кто выступает за права препараторов, им это удалось… И удастся ещё лучше, если ты не вернёшься. Выставят это так, будто ты прикарманила деньги для дела и сбежала.
– Никто не подтвердит этого, – с горячностью возразила Ассели. – Никто не… давал мне денег. Кроме Рамрика. И Арне…
– Кто его знает, кого ещё они дёргают за ниточки, – заметил Ульм. От услышанного голова шла кругом. – То, что вы рассказали… Они и в самом деле такие… древние? В самом деле были в Кьертании, когда появилась Стужа? Может… даже создали её?
– Не знаю. Арне мог обманывать меня. Но я никогда не слышала, чтобы обычные люди обладали такими способностями и такой властью. Даже на континентах, где царит магия, как здесь, всё имеет определённые границы.
– Ты сказала, он мог переносить тебя, но не смог бы других, – сказала Омилия. – Что он имел в виду? Что в тебе такого особенного?
– Если это и правда, – сказала Адела, – я могла только гадать. Какое-то время старалась об этом не думать. Но здесь, в Вуан-Фо, у меня было много времени. Я подумала: Арне, Магнус и другие, если они существуют, не выпускают из виду Химмельнов. Держатся рядом с ними. Возможно…
– «Все близки к тому, чтобы признать этот твой проект неудачным», – прошептала Омилия.
– Простите?
– Проект. Когда-то в детстве я видела сон – думала, что сон. Я услышала разговор – думаю, Магнуса и того, другого. Они говорили, что проект Химмельнов придётся признать неудачным. Что нужно что-то новое. Что есть кто-то другой, исключительный. И что Химмельны вырождаются.
Адела нахмурилась:
– Что-то в этом духе я и предположила… да. Если Арне не лгал, если они жили в Кьертании все эти века, всегда были рядом с владетелями… Если их власть так велика, логично предположить, что и само пришествие к власти именно дома Химмельнов не случайно.
Унельм почувствовал, как неистово стучит сердце. Жалко, что Олке всего этого не слышит.
Истина.
– Если они действительно каким-то образом создали Стужу, – сказал он, – и если Стужа приходила в Кьертанию не сразу, постепенно… Им было бы легко выбрать, кто встанет во главе. Объяснить, что делать, как всё работает… Любой дом, у которого появились бы все нужные решения и технологии, оказался бы на верхнем троне как по щелчку.
Омилия молчала. Что она сама думала об избранности Химмельнов? Верила ли словам храмовников о том, что это Мир и Душа поставили их над континентом?
Вряд ли – и всё-таки вид у нее был потрясённый.
– Если это так, – наконец сказала она, – почему именно мы? Зачем они следили… и следят за нами? Я думала, контроль…
– Контроль, – согласилась Адела. – Но и нечто большее. Когда Арне показал мне…
Взгляд у неё был отсутствующим, и Унельм понял: она представляет тёмную пустоту, парение частиц, обнимающих друг друга. Она рассказала, как это было, сухо, сдержанно, будто описывая сложный научный эксперимент. Унельм попытался представить её разгорячённой, сходящей с ума от страсти к неведомому древнему существу – и не смог.
– Когда то, из чего состояли наши тела, эти частицы потянулись друг к другу… – продолжила она, – я ощутила что-то… первозданное. Связь, такую прочную, такую… Тогда я списала это на чувства, которые мы питали друг к другу. – Она невесело усмехнулась. – Но воспоминание об этом опыте не оставляло меня, и что-то подсказывало: нет, дело не в этом. Не только в этом.
– Не может этого быть, – прошептала Омилия. – Это чушь. Бред…
– Что именно «бред»? – Кажется, он один пока не понимал того, что им обеим было ясно. Мелькнуло воспоминание – две головы, светлая и тёмная, в упоении прижимаются друг к другу над очередным заковыристым задачником, пока он нетерпеливо приплясывает рядом.
«Сорта, Гасси, ну когда мы уже пойдём?»
– Ах да, ты не знаешь, – сказала Омилия бесцветным голосом. – Адела – моя родственница. Дальняя, но всё же. Ещё одна Химмельн – по крови, не по родовому имени.
– О, – только и сказал Унельм. – Вы хотите сказать, этот Арне тоже… ваша родня?
– Если я права, то очень дальняя… и давняя, – отозвалась Адела не без иронии в голосе. – Но да. Я думаю, Химмельны – потомки древних. Одного из них или нескольких. То, что составляет меня, потянулось к тому, что составляет Арне. Возможно, это он и имел в виду. Возможно, поэтому и сумел разъять меня на части.
– Получается, если бы он захотел, – пробормотала Омилия, – смог бы перенести и меня? Или Биркера? Или…
– Вероятно. Но потребности в этом, видимо, не было. Того, ради чего затевался этот проект, так и не произошло. Пока что.
Унельм лихорадочно думал:
– Вы… ты… считаешь, этим Химмельны для них и ценны? Их… кровью или, может, чем-то ещё, что должно было как-то проявиться… и тем, что их можно было… э-э-э… перенести куда-то…
– Куда добраться без помощи древних созданий, стоявших у истоков Стужи, крайне проблематично, да. Но вот куда и зачем, я не знаю. Не знаю даже, верны ли мои догадки. Может, и нет. Потому что тогда мой брат… – Она запнулась. – Он был препаратором. Он погиб в Стуже. Если… мы для них ценны, они ведь не должны были… не должны…
В её удивительных глазах за стёклами очков билась, как птица, боль. Унельм понял: она старается не думать, что и гибель брата могла не быть случайностью.
И что её любовник с этим связан.
– Если мы были проектом древних, – медленно произнесла Омилия, – и этот проект не удался… Биркер. Я всегда думала, что его мать и мой отец были слишком близки по крови, и вот…
– Возможно, дело и в самом деле было только в этом. А может, нет.
– Другой проект. Кто-то новый, исключительный, – сказала Омилия, и Унельм услышал плохо сдерживаемую ярость в её голосе. – О чём это?
– Не знаю. Возможно, они отчаялись получить то, что им нужно, от Химмельнов и надеялись, что смогут от кого-то другого. Может, планировали новую династию?
– Соединить… – пробормотала Омилия. – Подумаю об этом после. Прямо сейчас… Адела, скажи, ты думаешь, Маттерсон – один из них? Поэтому пыталась помешать ему говорить со мной?
Динна Ассели молчала, и Омилия покачала головой:
– Какая я дура. Нет, он, конечно, казался мне подозрительным, но кто во дворце не подозрителен? Я была уверена, что опасаться нужно Харстеда, потому что он вечно наушничает матери… И Маттерсон воспользовался этим. Но… как? Я всё про него разузнала. Он самый обычный человек, родился на окраине, у него есть родители, и я… Это совсем не так, как у Магнуса. Как он может быть одним из них?
Адела задумалась, покачала головой:
– Я ведь могу и ошибаться. Но он всё время у вас за плечом – поэтому я не могла не заподозрить… Ведь я знаю, как легко им довериться. – Адела невесело усмехнулась. – Я напоминала себе, что мне больше не должно быть дела до Кьертании. Муж ненавидит меня, Совет презирает, препараторы надо мной смеются, а Арне, судя по всему, не только предал меня, но и оказался моим далёким предком. Меня некому защитить. Мне некуда возвращаться… и нужно думать, где и как начать новую жизнь. Вот только я всё ещё не могу…
– Госпожа!
Ведела вынырнула из-за угла. Ульм почувствовал: случилось что-то плохое.
– Что такое, Ведела? – Омилия привстала со скамейки. – Я велела тебе…
– Я не знаю что, но там, у озера, носятся стражи, и кто-то кричал, и в крыле, где ужинали, свет погас. Я пришла сразу, но кто-то наверняка заметил… Омилия… Я слышала, ищут вас…
Унельм услышал достаточно.
– Нужно уходить. Мил, попробуем пройти прежним путём. Если случилось что-то серьёзное, может, сейчас там нет охраны. Если нет…
Омилия медленно покачала головой:
– Нет. Там мой отец. И остальные… Я не уйду. Не сейчас. Не так. К тому же… Что могло случиться? У нас дипломатическая миссия. Мы под защитой императрицы. Она…
– Может, в ней и дело? – Адела выглядела спокойной.
В отдалении, за защищавшими их – до поры до времени – стенами лабиринта, послышались громкие голоса.
– Ну вот, – пробормотала Ведела упавшим голосом. – Теперь ещё и вас вместе увидят. А я говорила, что добром это не кончится…
Она, в отличие от динны Ассели, с виду впавшей в апатию, тряслась от ужаса.
– Брось причитать, – резко бросила Омилия – и снова стала совсем незнакомой. – Унельм, Адела, беритесь за руки. Ну, быстрее!
Они повиновались. Ульм подмигнул Аделе:
– Желание пресветлой – закон.
– Я давно подозревала вас, и мои подозрения подтвердились, – торопливой скороговоркой инструктировала их Омилия. – Динна Ассели замужем, это скандал. Вы чувствуете себя очень виноватыми. Именно поэтому мы с вами оказались здесь все вместе. Я выследила вас с помощью Веделы. Ведела, ты это подтвердишь. Я собиралась пожаловаться отцу. Всем всё понятно? Унельм… – Теперь она смотрела только на него, и на миг Ульму показалось: они одни в лабиринте, садах Рондана, целом свете.
Ледяные пальцы динны Ассели в его руке напоминали горсть камней.
– Любые зелёные плоды, – шепнула Омилия. – Или нет. Вообще зелёный цвет. Если получится подать знак, я говорю: происходит что-то опасное и мне нужна твоя помощь. Может, Лио… Я не знаю, будет ли возможно…
– Не думай об этом. Если тебе будет угрожать опасность, я…
Он не успел договорить. Заскрипел гравий на дорожке; из-за угла явились стражи императрицы, двое совершенно одинаковых с виду воинов в золочёных шлемах.
– Мы искали вас, пресветлая принцесса Омилия Химмельн, – сказал один из них, медленно и чётко выговаривая вуан-форские слова. – Вы и ваши люди должны следовать за нами.
– Не знаю, о чём вы говорите, – высокомерно произнесла Мил. – Я должна поговорить с отцом. О поведении вот этих людей, членов нашей свиты. Я не планировала выносить наши личные дела на всеобщее обозрение, но, раз уж вы здесь, надеюсь, что вправе рассчитывать на вашу деликатность. Дайте пройти. Ассели, Гарт, вы пойдёте за мной. Ведела…
– Вы поговорите с отцом, госпожа. – Страж говорил почтительно, но не сделал ни шага в сторону. – Он ждёт вас, как и императрица. Ваших людей провожают в покои – это вопрос безопасности. Прошу простить нас. Мы выполняем приказ императрицы.
– Вопрос безопасности, вот как, – медленно сказала Омилия. – Это что же, угроза?
Вид у стража и его товарища сделался оскорблённый – впрочем, Унельм провёл среди вуанфорцев достаточно времени, чтобы не верить искренности на их лицах.
– Пресветлая госпожа принцесса – гостья императрицы. Её люди – гости императрицы. Мы убьём любого, кто захочет причинить вам вред. Прошу простить за то, что ввёл в заблуждение. Мы только хотим обеспечить вашу безопасность. Мы выполняем приказ императрицы.
Он повторял заготовленные реплики с усердием механического болванчика – ничего нового добиться от него не получится. Видимо, Омилия пришла к тому же выводу.
– Что ж, – вздохнула она, возводя глаза к небу. Голос не дрожал, и Унельма восхитило её самообладание. – Раз так, я пойду с вами. И, надеюсь, получу хорошее объяснение вашему вторжению.
– Пресветлая госпожа! – воскликнул Унельм в порыве вдохновения, крепче сжимая руку Аделы. – Прошу, можем мы с Аделой… с госпожой Ассели поговорить наедине? Перед тем как говорить с вашим отцом и почтенными служителями Мира и Души, нам действительно необходимо…
– Вы что же, ещё не наговорились наедине? – Омилия фыркнула и повернулась к стражам: – Полагаю, я всё ещё могу распоряжаться собственными людьми?
– Простите нас, госпожа, – повторил страж, и на его бронзовых щеках заалел румянец, – позором ляжет на нас, если вы хоть на миг усомнитесь в вуан-форском гостеприимстве. Вы вольны делать всё, что пожелаете. У нас есть приказ самой императрицы, иначе мы никогда бы не посмели…
– Вот и прекрасно. Ассели, Гарт, вы можете идти вдвоём, но, раз уж наши гостеприимные хозяева так настаивают, – голос Омилии сочился иронией, – оставайтесь в покоях, куда вас проводят, пока не позовут. И на вашем месте я бы подумала, как вымолить прощение у Мира и Души – а главное, у моего отца. Надеюсь, к встрече с ним вы придумаете, как оправдаться.
– Честное слово, госпожа, – произнёс Унельм, подтаскивая Аделу вперёд, – если мы и оступились, то только от любви…
– Не желаю больше слушать эту чушь, – с отвращением сказала Омилия. – Вам непонятно, что теперь о вашем недостойном поведении узнают? Думаете, вдали от кьертанского общества можно творить что угодно и думать, что всё снежком покроется?
Стражи выглядели изрядно сбитыми с толку.
– Словом, стыдитесь, – царственно бросила Омилия. – Ведела, ты пойдёшь со мной.
– Простите, госпожа принцесса, – извиняющимся тоном сказал страж. – Императрица дала понять, что ждёт вас одну. Но если…
– Само собой, моя служанка останется снаружи – на случай, если мне что-то понадобится. Ну?
– Как пожелаете, госпожа Химмельн. – Стражи явно испытали немалое облегчение, когда наследница наконец согласилась пойти.
Ульм успел коснуться пальцев Омилии, перед тем как стражи повели их в разные стороны.
– Ну, – шепнул он Аделе уголком рта. – Что будем делать?
– Пока ждать, полагаю, – тихо отозвалась она. – И молчать. Уверен, что этот, – она кивнула на широкую спину вуанфорца, – не понимает нас?
Унельм замолчал. Коридоры Золотого дворца были непривычно пустынными, и в этом ему почудилось зловещее предзнаменование.
Но было и то, что успокаивало. Всё время, что стражи говорили с ними, Унельм держал руку с лаохоли в кармане и поэтому знал: стражи не желали зла Омилии и её спутникам.
Что, впрочем, не гарантировало того же в отношении императрицы.
Одна мысль о том, что Мил в опасности, была невыносима.
Адела Ассели могла ждать и молчать, сколько ей вздумается.
Унельм Гарт не собирался ждать слишком долго.