ФИНН

Когда холода окончательно вступают в силу, я укрываю все свои растения, чтобы защитить их на протяжении зимних месяцев. Я собрал все травы и овощи, которые могу использовать до самой весны, когда мои растения снова оживут. Я не особенно люблю холодное время года. Мой сад выглядит уныло и лишён жизни. Моим рукам будто почти нечего делать. Но именно в эти зимние месяцы я изготавливаю бо̀льшую часть своих бальзамов, мазей и лосьонов на следующий год.

Обычно Эрис помогает мне с подготовкой к зиме, но её вызвали в замок, чтобы она ввела моего дядю и кузена в курс дел знати гидр. Меня мучают кошмары, будто её личность раскроют, будто мой диссимул подведёт её именно тогда, когда будет нужен ей больше всего, но я должен затолкать эти страхи подальше и с головой уйти в работу.

С Эрис всё будет хорошо.

Со мной всё будет хорошо.

Для всего есть свой сезон. И, как мои растения, я тоже приспособлюсь.

Закончив с этим ежегодным ритуалом, я вхожу через задние двери на кухню с корзиной, полной всякой всячины. Я так сосредоточен на том, чтобы дойти до разделочного островка и нарезать, рассортировать свои травы, что даже не замечаю, что не один.

Лёгкое движение слева привлекает моё внимание. Трэйн прислонился к шкафам, и его неожиданное и незваное присутствие пугает меня.

— Я довольно много думал о твоей магии и, кажется, могу тебе помочь, — Трэйн пренебрегает любыми формальностями и сразу переходит к делу. Что меня совершенно не радует.

Я хмурюсь, закрывая за собой дверь.

— Какого демона ты делаешь на моей кухне? Разве ты не должен сейчас где-нибудь терроризировать Атласа или типа того?

— Уроки на сегодня закончены, — Трэйн закидывает в рот одну из виноградин с разделочного островка, и я тут же отодвигаю миску подальше от него. Он усмехается. — Аурелия впустила меня. Ты и дальше собираешься ходить вокруг да около истинной причины моего визита? Если да, то у меня вся ночь впереди.

— Тебе не стоит здесь находиться, — резко шепчу, молясь, чтобы никто не вошёл и не застал за разговором двух самых невероятных собеседников на свете.

— Значит, будем дальше танцевать, — Трэйн закатывает рукава и встаёт рядом со мной. — С чем тебе помочь?

— Что?

— Если уж мне предстоит торчать на кухне Звёзды знают сколько, пока ты не соизволишь признать, зачем я сюда пришёл, то я хотя бы помогу тебе приготовить ужин или чем ты тут вообще занимаешься.

— Нам нечего обсуждать, — закатываю глаза, продолжая обрывать травы со стеблей.

— Ты даже не позволил мне объяснить.

— Ты ведь не оставишь меня в покое, да? — вздыхаю я.

— Нет, — Трэйн улыбается, и это зрелище до жути выбивает из колеи.

— Ладно, — ворчу я и всовываю ему в руку жёлтую луковицу. — Можете порезать лук.

— Только не лук. От него глаза щиплет, — стонет ледяной эльф.

— Как трагично, — ставлю перед ним нож и пустую миску. — Ты сам предложил помочь.

— Я нарежу тебе лук, если ты меня выслушаешь, — Трэйн снова проталкивает свою повестку. — Идёт?

Мне не стоит соглашаться. На самом деле у меня нет никакой нужды слушать, какую очередную безумную идею он там придумал, но любопытство берёт верх.

— Ладно.

— Должен признать, ты меня озадачил. Но когда я умирал на Северном Гребне…

— Умирал…? — мои глаза расширяются.

— Перебивать невежливо, — он машет в мою сторону ножом. — Но да. Аурелия подлатала меня. Так вот, как я и говорил. Пока я умирал, испытывая мучительную боль, я задумался, каково это — уйти спокойно. И тут меня осенило, — он перестаёт рубить, его серые глаза уже покраснели от лука, и он смотрит на меня. — Ты не думал, что ты не причиняешь боль?

Я с грохотом опускаю ладонь на столешницу — раздражение берёт верх.

— Ты и сам видел, на что способна моя магия, — шиплю я тихо. — Да ты, похоже, даже хуже тех профессоров, которым поручили меня обучать. По крайней мере, они не ставили под сомнение мою…

Трэйн поднимает руку, отвечая мне тем же раздражённым тоном.

— Прошу прощения, но ты не дал мне договорить.

Я вскидываю голову к потолку и жестом велю ему продолжать.

— Продолжай.

— Спасибо, — он возвращается к своему занятию. — А что, если ты не просто причиняешь боль? Что, если ты ещё и управляешь болью?

— Ты в своём уме? Конечно, я управляю болью.

— Да, это мы уже поняли. Я говорю не о причинении. Что, если ты ещё и впитываешь боль? — в голосе Трэйна внезапно звучит такое воодушевление, что это застаёт меня врасплох. — Видишь ли, я взял на себя смелость прочитать все досье о тебе.

— И как ты вообще добрался до этих досье? Они засекречены.

— Засекречены, безусловно, — ухмыляется Трэйн. — Но, видишь ли, у меня есть связи.

— Слушай…

— Проблема в том, что никто из твоих так называемых профессоров так и не помог тебе понять, на что ты на самом деле способен, Финн. В худшем случае они считали тебя опасным. В лучшем — оружием, которое можно использовать, — его рука замирает, и он поворачивается ко мне всем корпусом. — Если есть шанс, что ты способен ещё и облегчать страдания, ты бы хотел научиться этим пользоваться?

Именно в этот момент вся надежда, которую породила его грандиозная идея, выбивается у меня из-под ног. Разве у меня не должны были проявиться признаки того, что я умею впитывать боль, раньше? Всё это — пустая трата моего времени, и в итоге страдать буду я, когда окончательно пойму, что для меня нет никакой надежды.

— Зачем ты это делаешь?

— Те, кто должен был направлять, подвели тебя в тот момент, когда ты больше всего в этом нуждался. Я хотел бы это исправить.

— Я не твоя проблема, которую нужно исправлять.

— Исправлять? — его глаза расширяются. — Мой дорогой троновианец, тебя не нужно исправлять. Тебя нужно лишь тонко настроить. Направить, чтобы ты достиг своего полного потенциала.

— Очень изящный способ всё равно сказать «исправить», — ворчу я, вмешивая свежие травы в тесто для хлеба.

— Из всех братьев Харланд я считал именно тебя оптимистом, — Трэйн качает головой, цокая языком. — Полагаю, это означает, что у нас позитивный мыслитель — Никс. Какая по-настоящему пугающая мысль.

— Ладно, — уступаю я. — Допустим, чисто ради спора, ты прав и у меня есть способность как причинять боль, так и впитывать её. Ты сам это сказал. Ты читал моё досье. Там нет ни единого доказательства, что такое вообще возможно, — когда он ничего не отвечает и лишь смотрит на меня, я занимаю руки раскатыванием теста. — Тебе не стоит пытаться мне помочь. Тебе стоило бы меня бояться. Того, что я могу сделать, приложив не больше усилий, чем просто выдохнув в твою сторону.

— Нет, из всего, что я вычитал, я понял одно: с тобой и твоими братьями плохо обращались. Вас боялись. Вас отталкивали. И всё же от вас ждали, что вы будете действовать по первому зову. То, что случилось с вами троими в юности, непростительно. Я не могу изменить прошлое. Я прекрасно понимаю, что и так беру на себя немало, обучая Атласа летать на Видарре, а Никс скорее выколет себе глаза, чем станет меня слушать. Но ты… мне кажется, я действительно могу тебе помочь.

А что, если он прав? Что, если он и правда может мне помочь?

Мне следовало бы выставить его с кухни и вообще выгнать из дома, но вместо этого я вдруг слышу собственный вопрос:

— И с чего бы мы вообще начали?

Кажется, Трэйн торжествует, но внешне остаётся сдержанным, словно боится спугнуть меня и заставить передумать.

— С причинения боли. Мне.

— Но…

— Причинив боль, чтобы потом её облегчить.

— Как бы мне этого ни хотелось, я не собираюсь причинять тебе боль.

— Ну, если ты не хочешь, тогда это сделаю я, — Трэйн хватает нож и втыкает его себе в бедро.

— Какого хрена? — ору я, когда он валится на пол.

Трэйн кричит от боли, но сквозь стиснутые зубы всё же выдавливает:

— Впитай боль.

— Я не могу…

— Заткнись и пробуй! — Трэйн откидывает голову к шкафу, дыша ровно, вдох за вдохом. Кровь хлещет на кухонный пол, и вместо того, чтобы впасть в панику, я делаю, как он велит, и пытаюсь, хотя сам толком не понимаю, что именно пытаюсь сделать.

Я прижимаю ладонь к его ноге и тянусь глубоко внутрь себя в поисках своей магии. Она злая. Буря, жаждущая причинить ещё больше боли. Но глубже есть тепло. Надежда. Потребность исцелять. И когда я нахожу её, то тянусь именно к этой надежде. И только тогда понимаю, что крики и стоны Трэйна стихли.

Я открываю глаза. Рана всё ещё на месте, но боли у него больше нет.

— Звёзды небесные, это сработало, — измученно шепчет Трэйн.

— А ты выглядишь удивлённым, — мои глаза расширяются. — Почему ты выглядишь удивлённым? Ты что, воткнул в себя нож, зная, что есть шанс, что ты ошибаешься?

Трэйн усмехается и меняет положение, чтобы сесть прямо.

— Иногда, чтобы узнать правду, приходится рисковать всем.

— Ты, мать твою, ненормальный.

— Признаю, такой реакции я не ожидал, — Трэйн морщится, когда я вытаскиваю нож и прижимаю полотенце к его ране.

— Держи это. Я пойду за своими инструментами, чтобы тебя зашить.

— Или, — Трэйн поднимает палец, — ты можешь сбегать наверх за Аурелией. Уверен, ей не помешает ещё немного практики с её целительскими способностями.

Я поднимаюсь с корточек и качаю головой, направляясь к двери.

— Нам стоило начать с чего-то меньшего, чтобы проверить твою теорию. А теперь у меня вся кухня в крови.

— Если бы я не пошёл на крайность, ты, возможно, не смог бы сработать под давлением, — замечает Трэйн, прижимая тряпку к бедру. — И, кстати, я это ценю. Боль была адская.

— Ты так же учишь Шэй пользоваться её целительной магией? — фыркаю я. — Удивительно, что ты ещё не весь в шрамах с головы до ног.

— Мои методы могут быть крайними, но результат они дают.

— Я уважаю логику в твоём безумии, но ты всё равно псих.

— Возможно, — кивает он и указывает на дверь. — Если будешь так любезен. Аурелия?

Демон.

Я пулей взлетаю по лестнице к спальне Атласа и Шэй и колочу в дверь как безумный. Атлас распахивает её, и его глаза без слов проклинают меня за это вторжение, но стоит мне выпалить:

— Трэйну нужна ты. Он пырнул себя ножом… — как Шэй соскакивает с кровати и мчится вниз по лестнице, прежде чем я успеваю сказать что-то ещё.

Мы с Атласом буквально наступаем ей на пятки, пока спускаемся на самый нижний уровень таунхауса.

Шэй врывается на кухню и находит Трэйна всё в том же месте, где я его оставил.

— Демон! — она падает перед ним на колени, отнимает полотенце, чтобы посмотреть на рану. Её взгляд мечется к окровавленному ножу для разделки, а затем впивается в меня в поисках ответа. — Какого демона произошло?

— Я резал лук и слегка неудачно с ним обошёлся, — Трэйн искажает правду.

— Ты пырнул себя ножом, пока резал лук? — брови Шэй взлетают вверх, в её голосе отчётливо звучит злость.

— Наверное, именно поэтому я никогда не захожу на кухни в Стеларе, — он продолжает ломать комедию, пока мы с Атласом переглядываемся.

— Ты мне врёшь, — хмурится она.

— Тебе не обязательно знать всё, Аурелия. Это не твоё дело, — цокает языком Трэйн.

— Но исцелять тебя — моё?

— Вот теперь ты начинаешь понимать.

Шэй закатывает глаза и прижимает ладонь к ноге кузена. Через несколько секунд его рана затягивается.

— У тебя получается всё лучше, — хвалит Трэйн. — И быстрее.

— В следующий раз, — она встаёт и протягивает ему руку, помогая подняться, — я захочу получить ответы.

Трэйн не принимает помощь и сам вскакивает на ноги так, будто ещё секунду назад не истекал кровью по всему полу.

— В следующий раз, возможно, я и буду склонен их дать, — по пути к двери он трусцой проходит мимо Атласа, кивнув ему. — Увидимся рано утром на тренировке, Атлас. И Аурелия, я тоже жду тебя в Драакстене. Доброй ночи.

Без дальнейших объяснений и любезностей король ледяных эльфов выходит через парадную дверь.

Несколько мучительно долгих секунд мы все стоим в полном и абсолютном недоумении.

— Итак… резал лук? — спрашивает меня Шэй, но я ещё не готов рассказать ей и Атласу правду.

— Что тут скажешь? — пожимаю плечами. — Он странный.

— Странный? — хрипло переспрашивает Атлас. — Странными мы называем чудных старушек, которые вяжут своим питомцам свитера. Трэйн же — самый настоящий псих.

Он не ошибается.

— Что ж, — я вытираю руки о фартук. — Пожалуй, уберу этот бардак, а потом приготовлю ужин.

Шэй хватает меня за предплечье и морщится.

— С уборкой я тебе помогу, но, по-моему, сегодня нам стоит поужинать где-нибудь вне дома.

На этот раз я не спорю.