ШЭЙ

Как только солнце садится, по нашему лагерю хлещет холод, какого я прежде никогда не испытывала. Закутавшись и сбившись ближе к костру, который развели моя мать и Камари, мы молча едим рагу.

Еда у Камари вполне сносная, но уж точно не такая, к какой я привыкла, живя рядом с Финном. Даже когда мы ехали в Эловин, мы уплетали у костра потрясающие ужины, а потом обменивались страшными историями и пили кофе, чтобы согреться. Мне ужасно не хватает Ронана с одной из его историй о призраках, чтобы хоть немного разрядить атмосферу, потому что с моей роднёй Базилиус вечера не проходят в смехе. Приём пищи здесь — это не столько общение, сколько необходимость подкрепиться. Нам нужно поддерживать силы и уж точно нужно согреваться.

Я ёрзаю на своём одеяле, пытаясь устроиться поудобнее. Зад у меня закоченел, и я вообще не представляю, как буду спать в таких условиях.

— Знаете, — негромко говорит Никс, и все взгляды тут же поднимаются на него. — Я слышал легенды об огромных существах, которые скрываются на Северном Гребне. Как думаете, мы можем с ними столкнуться? — он подмигивает мне, и в груди у меня становится теплее. Не только я скучаю по остальным.

Камари хмурится, погружаясь в раздумья. Она указывает на него ложкой.

— О каких именно тварях ты говоришь?

— Здесь водится больше одного вида? — тяжело сглатываю, надеясь, что нам не придётся встретиться ни с одной из них.

— Разумеется? — Камари снова кивает, вновь поворачиваясь к Никсу. — Так о каком существе ты говоришь?

— По словам моего кузена, их называют Одичалыми. Они ходят как люди, но ростом почти три метра, и всё тело у них покрыто шерстью, — Никс подаётся вперёд, нарочно понижая голос, чтобы ещё сильнее увлечь Камари. — Ронан говорил, что те немногие, кто их видел, утверждали, будто у них ещё и рога с когтями есть.

Трэйн усмехается, не поднимая взгляда от своей похлёбки.

— У твоего кузена, должно быть, богатое воображение.

— Ты хочешь сказать, что Ронан лжёт? — Никс бросает на него взгляд, в котором больше поддразнивания, чем вызова.

— Вовсе нет, — тянет Трэйн. — Просто не думаю, что Одичалым понравилось бы твоё описание.

У Никса и Камари одновременно отвисают челюсти.

— Подожди, — Никс ставит ложку в уже пустую миску. — Ты хочешь сказать, что Одичалые настоящие?

— Ещё какие настоящие, — кивает Трэйн, проглатывая ещё одну ложку и нарочно не торопясь продолжить. — К счастью для вас, — он ухмыляется, — Одичалые держатся подальше от драконов и их всадников. Так что сегодня ночью вы никого из них не увидите.

— Ты их видел? — спрашиваю, зачарованная одной мыслью о том, как эти существа выглядят на самом деле.

— Один раз. Очень давно, — косится Трэйн на меня.

По той серьёзности, с которой Трэйн смотрит на меня, я понимаю: дальше расспрашивать не стоит. Может быть, однажды я наберусь храбрости спросить его об Одичалых подробнее. Но точно не сегодня ночью.

Я отвожу взгляд от кузена и смотрю на другую вершину, где спят наши драконы. Вернее, почти. Сераксэс насторожена до предела: шея вытянута, глаза мечутся, всё тело напряжено. Я щурюсь, но замечаю, что смотрит она вовсе не на нас. Её взгляд устремлён вдаль, в самую глубину тьмы. Хотя сердце у меня бешено колотится в груди, я всё же осмеливаюсь посмотреть в ту же сторону, но вижу только снег и тёмные очертания остальной горной гряды.

Волоски на руках встают дыбом, по позвоночнику ползёт дрожь. Сераксэс не отводит взгляда, и это заставляет меня нервничать. Что она там чувствует?

Чья-то рука ложится мне на плечо, и я вздрагиваю.

— Прости, — Никс ловит мою миску, прежде чем та падает на землю. — Не хотел тебя пугать, Китарни.

— Всё в порядке, — запинаясь, отвечаю я и снова смотрю на Сераксэс, чей взгляд так и не сместился к нашей горе. Она не расслабляется и не готовится ко сну. Всё так же настороже. Даже на таком расстоянии я улавливаю низкое рычание, перекатывающееся у неё в груди.

— Что-то не так, — шепчу я, страх сжимает мне сердце.

К нам подходит мать, широко раскрыв глаза от тревоги.

— Аурелия, что…

Сераксэс бьёт лапами и опускает голову, оскаливая зубы.

— Что-то не так, — перебиваю мать и бросаюсь к оружию.

— Что не так? — Камари напрягается, подходя ближе ко мне и моей матери.

Я снова смотрю на Сераксэс, но теперь уже все драконы насторожены и готовы к бою. Земля под нами дрожит.

Никс ругается. Когда я резко оборачиваюсь, он уже с каким-то безумием втаптывает сапог в снег.

— Ты что делаешь?

— Пауки, — отвечает он с обманчивым спокойствием.

Вокруг нашего лагеря ползают десятки пауков. Никс продолжает свою одиночную атаку, давя их одного за другим. Каждый раз, когда он наступает на одного, раздаётся звук, словно разбивается стекло.

Я опускаюсь на колени, чтобы разглядеть их получше, и ахаю.

Они целиком сделаны изо льда.

Если всё, что я изучала о существах этого мира, верно, то это детёныши, а значит, взрослые Ледяные пауки…

Сераксэс ревёт и взмывает в небо.

Перебираясь через край утёса, появляются шесть пауков размером с волка. А прямо за ними следуют два гигантских паука, сопоставимых размерами с нашими драконами.

— Ледяные пауки! — кричу я, и уже в следующую секунду вся наша группа вооружена, а магия вспыхивает вокруг.

Сераксэс бросается на одного из гигантских пауков, но тварь шипит и отмахивается от неё множеством своих ног. Моя драконица бьёт крыльями и ревёт, не желая отступать от схватки. Но огромного паука не пугают ни её ледяное дыхание, ни её когти.

Мы с Никсом обмениваемся взглядами, и он тянется к своим двойным мечам за спину.

— Ну что ж, значит, дерёмся по старинке, — пожимает он плечами и срывается в бег к паукам поменьше. Он машет мечами, пригибаясь и уворачиваясь от всех атак, и рубит стеклянные ноги в куски.

Покрытая льдом рука Трэйна так же действенна, как и метод Никса, но никто из нас не движется достаточно быстро. Сераксэс и остальные драконы могут удерживать гигантских пауков лишь какое-то время. Для драконов здесь нет места приземлиться, не задев кого-нибудь из нас, а если они продолжат дышать льдом на паукообразных, риск промахнуться и задеть нас становится всё выше.

Я набрасываю щит на Сераксэс, когда лапа паука оказывается слишком близко к тому, чтобы полоснуть её по животу. С лёгкостью и точностью я сношу с горного склона парочку пауков размером с собаку. Пока они падают, Дрэксел хватает их и дробит в когтях.

Когти, зубы, хвосты.

Наши драконы свирепы и делают всё возможное, чтобы помочь нам уничтожить этих тварей тьмы.

Мы с матерью сосредотачиваем магию на том, чтобы сбрасывать пауков с утёса. Наш план работает.

Но больше всего проблем нам доставляют гигантские пауки. Несмотря на силу Никса, он не может прорубить толстые ледяные лапы этих чудовищ. Я по возможности бросаю на него щиты, но при этом держу в поле зрения Камари и мать, чтобы успеть защитить и их.

Драконий визг пронзает мне уши, и первая моя мысль — лишь бы это была не Сераксэс.

Это не она. Это Артакс.

Его торс пересекает длинный разрез, рана не смертельная.

Но Трэйн так не считает. Гигантский паук ранил его дракона и должен дорого за это заплатить. Мой кузен бросается вверх, к Артаксу, зависшему над горой. Он кричит дракону отступать, но в эту короткую секунду паук сбивает Никса с ног, топча его, чтобы добраться до Трэйна.

Я кричу Трэйну обернуться, но, когда он это делает, паук вонзает свою заострённую лапу ему в живот.

Когда Трэйн глухо стонет, кажется, будто весь мир замедляется. Его тело соскальзывает с паучьей лапы и падает с горы, стремительно летя к земле внизу.

— Трэйн! — кричу я.

Артакс пикирует за ним, и всё, о чём я могу молиться, — чтобы дракон успел вовремя.

Ярость поднимается от самых пальцев ног до макушки. Мои руки светятся, всё моё тело охвачено сиянием. Я собираю каждую каплю магии, гудящей под кончиками пальцев, и в тот момент, когда меня вот-вот разорвёт от этого напора, я кричу:

— На землю!

Сильвейн, Никс и Камари падают на снег за секунду до того, как я выпускаю всплеск, который очищает гору от оставшихся мелких пауков и одного из гигантских. Единственный оставшийся огромный паук опрокидывается на спину, и это даёт Сераксэс и Корвэксу возможность вспороть ему брюхо в клочья. Паук шипит в агонии, а потом сворачивается мёртвый.

Когда опасность устранена, я срываюсь к краю утёса и падаю на колени. Слёзы наполняют глаза, когда я не вижу ни Артакса, ни Трэйна.

Сераксэс зависает в поле моего зрения. Я благодарна, что она не ранена, но всё, о чём я могу думать, — это о страшном конце, который настиг Трэйна.

Но вдруг, выныривая из тьмы внизу, я замечаю белые крылья. Артакс держит в когтях окровавленного Трэйна.

Я жестом велю Артаксу опустить ледяного эльфа на сугроб. Сильвейн бросается ко мне, приказывая Камари и Никсу начать кипятить воду и принести аптечку, чтобы перевязать его раны.

— Что мне делать? — спрашиваю, слёзы текут по лицу, пока я склоняюсь над ним. — Скажи, что делать.

Трэйн едва заметно улыбается и смахивает слезу с моей щеки.

— О, Аурелия. Слёзы из-за меня? Я польщён.

— Прекрати шутить! — шиплю я. — Скажи, что делать.

— Будь мы в Эловине, я велел бы тебе привести дядю Фаолина, чтобы он исцелил меня, но мы ведь не в Эловине, верно? — он прижимает руку к боку, и когда отводит её, ладонь покрыта его кровью. Он мрачно усмехается.

— Что, демон возьми, тут смешного? — рычу я, отрывая полоску от нижней рубашки в попытке остановить кровь.

— Ледяные эльфы живут и правят сотни лет в надежде, что их имена запомнят. Полагаю, меня увековечат как того Базилиуса, чьё правление оказалось самым коротким.

— Просто лежи спокойно, Трэйн, — успокаивающий голос моей матери ничуть не унимает панику в моём сердце. — Мы тебе поможем.

— Вы уже ничего не сможете для меня сделать, Сильвейн, — он кашляет кровью. — Полагаю, Армас найдёт для меня пару слов, когда мы снова встретимся в Посмертии. Не могу дождаться, как буду слушать, как он ворчит всю вечность. Скажи Хэйлу, что мне жаль, что я не вернулся домой, как обещал.

Когда он упоминает младшего брата, его лицо накрывает скорбь, и именно тогда я понимаю: несмотря на шутки, он уже принял свою судьбу. Но я не обязана её принимать.

— Ну уж нет, — новая волна решимости заставляет меня прижать ладонь к его ране.

— Что ты делаешь? — его глаза расширяются, и он резко втягивает воздух, когда я к нему прикасаюсь.

— Не знаю, — признаюсь я. — Но не дам тебе умереть.

В голове вспыхивает образ Атласа в облике Нокса. Я помню, как исцеляла ядовитые полосы. Может, это было совпадение. Может, это была всего лишь моя магия света, откликнувшаяся на магию тени Атласа. Но я должна хоть что-то попробовать. Я не потеряю кузена. Не потеряю друга.

Под моей рукой вспыхивает свет, и я вкладываю в прикосновение все свои самые отчаянные надежды.

Трэйн напрягается и проглатывает крик. Он вцепляется в снег, стискивая зубы от той боли, которую я, должно быть, ему причиняю. Какая-то часть меня хочет остановиться. А вдруг я жгу его так же, как обожгла Веспер? А вдруг всё, что я сейчас делаю, — это просто мучаю умирающего? И в тот момент, когда я уже собираюсь убрать руку, мать хватает меня за плечо.

— Не останавливайся. Смотри!

Рана Трэйна стала меньше, но кровь всё ещё идёт, и я продолжаю. Мои руки сияют всё ярче, пока ночь вокруг не начинает казаться рассветом.

Трэйн стонет подо мной, но я не отступаю, пока рана полностью не затягивается. Это усилие выжимает из меня все силы, и, как только понимаю, что с ним всё в порядке, я валюсь набок и ложусь прямо в снег, пытаясь отдышаться. У меня кружится голова. Я ещё никогда не использовала так много магии настолько сосредоточенно.

Никс тут же бросается ко мне и падает рядом, заслоняя меня собой.

— Китарни, поговори со мной. Ты в порядке?

— В порядке, — выдыхаю, вытирая пот со лба. — А Трэйн?.. — поворачиваю голову и вижу, что Трэйн уже сидит. Его рука скользит по месту раны. Похоже, там формируется шрам, но крови больше нет. Его взгляд резко поднимается ко мне, а на его лице нет никакой растерянности — в отличие от моего.

Никс помогает мне сесть и набрасывает на плечи одеяло, когда меня начинает трясти от холода.

— Ты исцелила меня, — говорит Трэйн как нечто само собой разумеющееся.

Киваю. Иного объяснения просто нет.

— Я не знала, что моя магия света умеет исцелять.

Мать опускается передо мной на колени и берёт мою руку в свои. Она качает головой.

— Это сделала не твоя магия света.

— Но если не свет, тогда что?..

— Ты Ледяная Целительница, — говорит она с гордой улыбкой.

— Это невозможно, — я плотнее кутаюсь в одеяло, подтягивая его к плечам. — У меня нет магии льда.

— Ты когда-нибудь раньше получала раны и почти не чувствовала боли, а заживали они быстрее, чем должны были? — спрашивает она, не обращая внимания на мой отказ это принять.

Я вспоминаю все травмы, которые получила за то время, что провела рядом с братьями Харланд. Раны в Некрополе Бавы и во время тренировок. Я всегда списывала своё быстрое восстановление на мази и бальзамы Финна. Но что, если мама права? Что, если я исцеляла себя сама, даже не осознавая этого?

— Не было ещё ни одного Базилиуса, рождённого без магии льда, — говорит Трэйн, словно угадав мои мысли.

— У меня есть магия льда? — шепчу я, сама не уверенная, что по-настоящему в это верю.

Мать улыбается.

— Я надеялась, что у тебя есть магия Базилиус, и так и оказалось. Дитя Света и Льда.

Я опускаю взгляд на свои руки, и голову тут же заполняет шквал вопросов. Но, несмотря на любые сомнения и страхи, две вещи я знаю совершенно точно. Во-первых, я больше никогда не хочу видеть Ледяных пауков. А во-вторых, я куда сильнее, чем думала.