Римские послы должны были покинуть Пурушапуру со дня на день. Горные перевалы открывались, и дипломатическая миссия Публия Альбина подходила к концу.

Для принцессы Ширин время истекало. Она сутками не выходила из своих покоев, взвешивая все «за» и «против». Ее новый план был чудовищным, безумным риском, грозившим ей мучительной смертью, если хоть малейшая деталь пойдет не так. Но она больше не хотела и не могла ждать. Римские наследники были слишком ценной фигурой на этой шахматной доске, слишком мощным рычагом, чтобы так просто позволить им уехать обратно в Экбатаны.

Она отправила верного евнуха с посланием, назначив Публию тайное свидание вечером. Но на этот раз не в своей безопасной спальне, а в одном из дальних, слабо освещенных коридоров восточного крыла дворца, где они уже однажды уединялись во время долгой прогулки.

Публий пришел точно в назначенное время. Самоуверенный, пахнущий дорогим вином и мускусом, наследный Цезарь шагнул из полумрака, грубо схватил Ширин за талию и с жадным поцелуем впечатал ее спиной в прохладную стену, тут же приступая к делу. Его руки по-хозяйски скользнули под ее шелковые одежды.

Ширин послушно выгнулась, имитируя страсть, отвечая на поцелуй, но ее тело было напряжено, как тетива лука. Она не закрывала глаз. Она слушала.

Ждать пришлось недолго. Из глубины галереи донесся гулкий, торопливый стук сапог.

В ту же секунду Ширин преобразилась. Она с силой оттолкнула от себя расслабленного римлянина и истошно, на одной пронзительной ноте, закричала:

— Помогите! На помощь! Умоляю!

Она вцепилась ногтями в лицо опешившего Публия, оставляя на его щеке глубокие кровоточащие борозды, а свободной рукой с треском разорвала ворот своего собственного платья, обнажая грудь.

— Ширин, какого демона… — только и успел выдохнуть Публий, отшатываясь и хватаясь за расцарапанное лицо.

В этот момент в коридор ворвался наследный принц Канишка.

Разумеется, это Ширин через другого слугу передала ему записку, назначив свидание в том же самом месте, но с разницей в пятнадцать минут. Увидев свою возлюбленную полуголой, в слезах, отбивающейся от римского посланника, молодой кушан взревел от ярости.

— Грязная римская собака! — закричал Канишка, на ходу выхватывая из ножен изогнутый индо-персидский меч.

Он бросился на Публия. Римлянин был совершенно ошеломлен внезапным сумасшествием принцессы и появлением принца, но инстинкты легионера сработали быстрее разума. Публий увернулся от первого, смертоносного замаха, который разрубил лишь воздух, и выхватил свой тяжелый офицерский гладиус.

Начался безжалостный, кровавый танец в узком пространстве коридора. Звон стали оглушал. Канишка нападал с неистовой, слепой яростью оскорбленного любовника. Он обрушивал на римлянина град тяжелых рубящих ударов. Но Публий был гораздо опытнее. Пройдя горнило парфянской кампании, он быстро совладал с удивлением, перешел в глухую оборону, хладнокровно парируя атаки принца, выматывая его.

Вот кушанский принц раскрылся. Публий сделал молниеносный выпад, и острие гладиуса глубоко вошло Канишке под ребра. Принц захрипел, его движения замедлились. Римлянин занес меч для решающего, фатального удара, чтобы покончить с безумцем.

Но Ширин не могла позволить Канишке умереть. С пронзительным визгом она бросилась прямо под ноги Публию. Тяжелый бронзовый светильник, который она попутно задела рукой, с грохотом обрушился римлянину на спину.

Публий потерял равновесие всего на секунду. Но этого мгновения Канишке хватило. Истекая кровью, принц издал звериный рык и вогнал свой кривой клинок прямо в незащищенное горло падающего Публия.

Наследный Цезарь Рима рухнул на каменный пол, захлебываясь кровью, дернулся в конвульсиях и затих. Канишка, выронив меч, тяжело осел рядом с ним и потерял сознание.

Ширин, перепачканная кровью обоих мужчин, бросилась вон из коридора, оглашая спящий дворец дикими криками о помощи.

Час спустя в личных покоях кушанского наследника пахло благовониями и свежей кровью. Придворные лекари суетились над кроватью Канишки, стягивая швами глубокую рану в боку.

Ширин сидела на полу у его ложа, уткнувшись лицом в смятые простыни, и горько, безутешно рыдала. Ее разорванное платье было наспех прикрыто плащом.

Тяжелые двери с грохотом распахнулись. В покои, сметая на своем пути охрану, ворвался император Васудева. Его лицо было черным от гнева.

— Что здесь произошло?! — прогремел владыка кушанов так, что задрожали стекла в окнах. — Кто посмел поднять руку на моего сына?!

Ширин подняла к нему залитое слезами, измученное лицо.

— Великий государь… — всхлипывая, начала она ломающимся голосом. — Мне не спалось… я вышла погулять по галереям перед сном… Но этот римлянин, Публий… очевидно, он следил за мной. Он подстерег меня в темноте, набросился, повалил на пол… пытался обесчестить…

Канишка на кровати слабо застонал, приходя в себя.

— Отец… — прохрипел принц бледными губами. — Я услышал крики госпожи… Я прибежал на помощь. Он напал на меня с мечом…

Ширин закрыла лицо руками и зарыдала еще громче, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Это я во всем виновата! — причитала она. — Я спровоцировала его своей дерзостью на том ужине! Если бы я не явилась в твой дворец, ища убежища, твой сын сейчас не истекал бы кровью! Я приношу только несчастья!

Васудева, чье сердце, казалось, состояло из камня и золота, внезапно смягчился. Он подошел к плачущей принцессе и тяжело опустил широкую ладонь на ее вздрагивающее плечо.

— Успокойся. Здесь нет твоей вины, дитя, — мрачно произнес император. — Вина лежит лишь на римской гордыне.

Ширин слушала его утешения, и какая-то часть ее сознания смотрела на всё происходящее со стороны. Ей стало физически противно от самой себя. Во что она превратилась? Интриганка, лгунья, соблазнительница, отправляющая мужчин на смерть ради призрачного трона. Теперь, стоя по колено в крови, она начинала пугающе ясно понимать те жестокие, бесчеловечные решения, которые был вынужден принимать ее брат. Еще немного — и она начнет понимать даже предателя Ардашира. Неужели все цари должны погружаться в эту грязь, чтобы выжить?..

«Если Васудева когда-нибудь узнает правду… он сварит меня в масле заживо», — холодно подумала принцесса. Но старый император ни в чем ее не подозревал.

Васудева выпрямился.

— Взять под стражу всех остальных римлян в городе! — отдал он приказ капитану гвардии. — Заковать в цепи. Я решу их судьбу позже.

К утру весь дворец стоял на ушах. Ширин, переодетая в строгие, темные одежды, тихо вошла в тронный зал. Там царила напряженная атмосфера: Васудева совещался со своими министрами, сатрапами и высшими генералами.

Спор был коротким. Все в один голос твердили, что покушение римского посланника на жизнь наследника престола в самом сердце дворца — это оскорбление, которое можно смыть только кровью.

Император Васудева поднялся с трона.

— Отдайте приказы гарнизонам. Готовьте армию к походу. Мы выступаем на запад, — тяжело уронил он слова, от которых содрогнулась история.

Ширин замерла в тени колонны. Она не верила своим ушам. Неужели у нее действительно получилось?! Одно подстроенное убийство — и Кушанская империя идет войной на Альбина!

Васудева заметил ее и жестом подозвал к себе.

— Похоже, боги хотят, чтобы ты получила обратно свое царство, принцесса, — произнес он.

Ширин почтительно склонилась, сохраняя на лице маску скорбного смирения.

— Государь… ты не должен рисковать жизнями своих доблестных воинов только из-за меня. Я этого не стою.

Васудева усмехнулся в бороду.

— Дело уже давно не только в тебе, девочка. Речь идет о чести моего дома. Альбин зашел слишком далеко. И мы напомним ему, где заканчивается власть Рима.

Аудиенция завершилась. Ширин, чье сердце билось как сумасшедшее от предвкушения грядущей войны, вернулась в свои покои. Она заперла за собой тяжелые двери и прислонилась к ним спиной, чтобы перевести дух.

— Ширин… — раздался сдавленный шепот из темноты.

Она вздрогнула. За тяжелой бархатной портьерой у окна стояла высокая фигура. Это был Луций Аполлинарий. Его лицо было бледным, в руках он сжимал обнаженный меч. Римлянин успел сбежать до того, как кушанская стража ворвалась в посольские покои.

— Стража обыскивает дворец, — торопливо зашептал Луций, делая шаг к ней. — Умоляю… спрячь меня. Если ты и вправду меня любишь, как говорила, спаси меня!

У Ширин было всего несколько секунд на принятие решения. Она могла бы просто закричать. Позвать стражу, которая дежурила за дверью, и Луция изрубили бы в капусту прямо на ее коврах. Это было бы логично. Это было бы безопасно. Римляне больше не были ей нужны — армия Васудевы уже собиралась в поход.

Но Ширин посмотрела в полные надежды глаза Луция, и в ее голове мгновенно созрел новый, еще более извращенный и многослойный план. Сын Аполлинария мог стать великолепным козырем, если война затянется.

Она приложила палец к губам, призывая его к молчанию.

— Тише, — одними губами прошептала она.

Ширин взяла его за холодную руку и быстро повела в дальнюю, тайную комнату за гардеробной, которую слуги никогда не проверяли без ее приказа. Закрывая за ним потайную панель, она поймала себя на мысли, что так сильно привыкла к этой смертельно опасной игре, что уже просто не могла остановиться. Интриги стали ее дыханием.

И она не собиралась сбрасывать карты до тех пор, пока не сядет на трон в Ктесифоне.