Сойер

Разбитый

В тот момент, как только за нами захлопывается дверь в доме Авы, я перекидываю её через плечо и направляюсь в спальню.

— Эй! — она шлёпает меня по заднице. — Ты не можешь вот так меня таскать…

— Как так? — Я бросаю её на кровать, матрас слегка отскакивает от удара. — А ты посмотри.

Ава скидывает сапоги.

— Я вся грязная.

— Я тоже, — отвечаю, снимая шляпу и расстёгивая рубашку, швыряя её на пол.

Ава расстёгивает джинсы.

— Мне бы надо в душ.

— Лучше оставь шляпу на голове.

Я скидываю сапоги, стягиваю джинсы и трусы. Я стою твёрдый как камень, и если в ближайшие тридцать секунд я не окажусь внутри Авы, я, клянусь, загнусь от сердечного приступа. Видеть, как она сегодня гоняла на арене, было настоящей пыткой в самом лучшем смысле.

Она была сосредоточенной. Ловкой. Упрямой. И та её широкая, сияющая улыбка после каждого заезда, которая озарялась в её глазах, будто она светилась изнутри...

Да, я стою так уже, кажется, целую вечность.

Ава ухмыляется, приподнимая бёдра, чтобы стянуть джинсы и трусики.

— Я знала, что тебе нравится эта шляпа.

Эти ноги. Господи.

Обхватив свой член рукой, я встаю рядом с кроватью.

— Открой рот и почувствуй, насколько сильно она мне нравится.

Ава прикусывает губу, а затем, слегка откинув шляпу назад костяшкой пальца, наклоняется и касается губами моего кончика. Одновременно её пальцы скользят к моему левому соску.

Я дёргаюсь, перед глазами вспыхивают звёзды от горячего, нежного прикосновения её губ. Я продолжаю медленно двигать рукой, наблюдая, как она слизывает каплю предэякулята.

— Посмотри на себя, какая ты жадная девочка.

— Я жадная, — её глаза поднимаются, встречаясь с моими. — Я хочу тебя всего, ковбой.

Я наклоняюсь и целую её жадно, крепко. Я чувствую свой вкус на её губах — солоноватый, смешанный с чистым, родным привкусом её рта.

— Ты уже вся моя, красавица.

Её пальцы скользят к татуировке на моей груди.

— День рождения Эллы, да? — шепчет Ава.

— Угадала. Лучший день в моей жизни.

Она улыбается.

— И правда лучший?

— Я стал делать татуировки только после того, как стал отцом. Странно?

— Это горячо.

— Насколько горячо? Расставь ноги и покажи, насколько я тебя завёл.

Хихикая, она откидывается на спину, раздвигает колени, показывая мне ту самую розовую сладость между бёдрами. Она касается себя, её пальцы скользят по влажной коже, и она стонет моё имя.

Я усмехаюсь. Никогда не надоест слышать, как девушка шепчет твоё имя, осознавая, как сильно ты её заводишь.

Поглаживая себя, чувствуя, как мои яйца сжимаются от напряжения почти до боли, я залезаю на кровать рядом с ней. Ава берёт моё лицо в ладони и тянет вниз для глубокого, влажного поцелуя.

Внезапно что-то оказывается у меня на голове. Открыв глаза, я вижу: её шляпа теперь на мне.

— Подожди-ка, подожди, — смеюсь я, придерживая шляпу рукой. — Разве поговорка не «наденешь шляпу — оседлаешь ковбоя»?

Её глаза вспыхивают.

— Ты явно мало общался с настоящими ковбоями. Всё работает в обе стороны: ты надеваешь мою шляпу — ты оседлаешь ковбойшу.

— Вопрос.

— Валяй.

— А если я попрошу, ковбойша может оседлать меня?

Она облизывает губы, падает на спину, её золотистые волосы раскидываются по подушке, как нимб.

— Давай посмотрим, сколько у тебя сил осталось.

— Ты, наверное, плохо смотрела сегодня, — усмехаюсь я, устраиваясь между её ногами. — Катался я, может, и не так эффектно, как ты, но старался на совесть. Я не из тех, кто сдаётся.

— Ты не из таких.

У меня сжимается сердце, когда она нежно проводит пальцами по волосам на моей груди.

— Люби меня, Сойер. Пожалуйста.

— О, родная, как будто мне нужно напоминать, — шепчу я, поднимая её колено к своему боку и, приподняв бёдра, навожусь на неё. — Впусти. Я мечтал об этом весь день. Всю ночь.

Ава обхватывает рукой мой пульсирующий член и направляет его к своему центру. Я встречаюсь с её влажным теплом и сдерживаю глухой стон. Это ощущение — её открытость, её доверие ко мне — словно взрывает мою кровь.

Я захватываю её рот яростным поцелуем, она отвечает мне с той же страстью, её язык скользит по моему, словно она не может насытиться.

Опираясь на одно предплечье, я свободной рукой задираю её майку и лифчик, большим пальцем поглаживая её сосок, пока вхожу в неё одним глубоким, медленным движением. Давление и удовольствие — нереальные.

Ава стонет, её ноги обвивают меня, пятки вонзаются мне в бёдра, подгоняя глубже. Одна её рука на моём лице, другая сжимает мои волосы на затылке.

В животе у меня появляется дикое чувство уверенности — такое сильное, что оно будто разрывает меня изнутри. Сейчас, в её теле, в тепле её постели, я абсолютно точно знаю: эта женщина никогда, никогда меня не отпустит.

— Посмотри на меня, — рычу я ей в рот, обхватывая ладонью её шею. — Открой глаза, красавица.

Её ресницы дрожат, и глаза раскрываются, цепляясь за мой взгляд в тот момент, когда я начинаю двигаться. Я отступаю назад, используя мышцы живота, чтобы сохранять размеренный, глубокий темп, с каждым толчком заполняя её полностью. На пике движения я плавно кручу бёдрами, задевая её клитор. Рукой, лежащей на её горле, я удерживаю её голову на месте, хватка крепкая, но осторожная.

— Родной, — её глаза затуманены. — А какой это урок?

— Тот, на котором ты поймёшь: никто другой не будет трахать тебя так, как я.

Я отступаю назад, вбиваюсь в неё снова. Её грудь вздрагивает в такт моим движениям. Я убираю руку с её шеи, скользя вниз, чтобы нежно ущипнуть за сосок, а затем большим пальцем надавить на клитор.

— Тот, на котором ты поймёшь: тебе захочется заниматься любовью только со мной. Потому что я скачу так же крепко и хорошо, как ты сама.

Ава раскрывает рот, её внутренняя плоть сжимается вокруг меня так туго, что мне почти больно.

— Да... Да, родной, ты умеешь, — стонет она.

— Только я, — шепчу я.

Я усиливаю давление на её клитор, кружа большим пальцем быстрее. Её ноги начинают дрожать. Я раскачиваюсь в ней медленно, глубоко, доводя её до состояния полусна, когда веки становятся тяжёлыми.

— Только ты... Дай мне это, красавица. Кончи для меня. Ты уже на грани. Отпусти. Я поймаю тебя, да?

Её кончики пальцев ласково касаются моей скулы, её глаза пронзают меня насквозь.

— Только если ты тоже позволишь мне поймать тебя, — шепчет она.

Слишком поздно. Я уже давно и безвозвратно упал.

Мы оба потные, наши тела скользят друг о друга, кожа влажная от напряжения.

— Давай, Ава, — срывается с моих губ. Я вбиваюсь в неё ещё глубже, надавливая на её клитор.

Она цепляется за меня и кончает — сильно, резко. Её спина выгибается, ноги напрягаются, а мышцы внутри сжимаются так жадно, что я тоже теряю контроль. Я кончаю в неё горячими толчками, выкрикивая её имя.

И только когда буря проходит, я понимаю, что лежу на ней всем своим весом, прижимая её к матрасу. Шляпа съехала назад и каким-то чудом всё ещё держится на моей голове.

— Чёрт, Ава, я тебя раздавил. Прости, — тяжело дыша, я опираюсь на локти, стараясь поднять вес.

Но Ава тут же тянет меня обратно, обвивая шею рукой.

— Даже не думай уходить. Мне нравится чувствовать тебя вот так.

— Как будто дышать нечем? — смеюсь я.

Она снимает шляпу с моей головы и отбрасывает её в сторону, целуя меня вдоль шеи вверх.

— Как будто ничего больше не существует. Только ты, я и эта кровать.

У меня перехватывает грудь, сердце трепещет в груди.

Позволь мне быть с тобой, шепчу я без слов, целуя её губы.

И она отвечает мне на поцелуй: Я твоя, ковбой.

Ава шевелится рядом со мной. За закрытыми веками всё пылает красным.

Воскресное утро. Позднее, если судить по яркому свету, проникающему в комнату.

Я приоткрываю один глаз. Ава потягивается, закидывая руки за голову, и простыня соскальзывает, обнажая её грудь. Глаза у неё всё ещё закрыты.

Она выглядит как настоящий ангел. Хотя, скорее, падший ангел — волосы взъерошены, губы припухшие и, наверное, всё ещё солоноватые на вкус после меня.

Сердце начинает бешено колотиться, дыхание сбивается. Как вообще это стало моей реальностью? Ещё месяц назад я был один, загнанный в угол, топтался на месте.

А теперь я просыпаюсь в постели Авы Бартлетт с полным сердцем и твёрдым членом. Мне всё ещё бывает трудно. Я всё ещё кручусь, пытаясь удержать разные части своей жизни на плаву.

Но теперь я не один.

И это меняет всё.

Забавно: я думал, что меня сделают счастливым кольца, свадьба, заборчик вокруг дома... А оказалось, счастье — это просыпаться рядом с любимой женщиной. Особенно если она голая.

— Доброе утро, — мурлычет она, не открывая глаз.

Я смеюсь и тянусь к её груди, обхватывая её ладонью.

— Как ты узнала, что я проснулся?

— Твой дружок упирается мне в ногу. Я уже боялась, что ты сейчас начнёшь меня теребить.

— Ага. Но мне больше хочется вот этого, — я накрываю её сосок губами, заставляя её улыбнуться. Затем я тяну простыню над головой и целую её живот, спускаясь всё ниже.

Устроившись между её бёдер, я ладонями развожу их шире.

Из её горла вырывается довольный стон, когда я провожу языком по всей длине её щёлки. Она пахнет сексом и на вкус — как рай. И я довожу её до оргазма в рекордные сроки, чувствуя, как её пальцы сжимаются в моих волосах.

Она ещё не успевает прийти в себя, а я уже вхожу в неё, закидывая её ногу себе на плечо. Двигаюсь жёстко. Глубоко.

Когда чувствую приближение оргазма, выхожу из неё и с криком кончаю ей на грудь.

Вместо того чтобы смутиться или разозлиться из-за беспорядка, Ава делает то, что может сделать только она — размазывает мою сперму по одному соску, потом по другому, при этом глядя мне прямо в глаза.

И играет с собой. И с нами.

— Ты единственная, кого я хочу, — выдыхаю я. — Единственная, кто может меня так сломать.

Она заливается смехом, щеки её розовеют.

— Слава Богу. Потому что ты — единственный, кого я хочу ломать, родной. Единственный.

Мы долго нежимся в душе, потом одеваемся. Я ставлю кофе, а Ава готовит нам яичницу, пока я мажу тосты маслом и нарезаю клубнику.

Решаем, что вечером пожарим курицу на гриле у неё дома — так я останусь, когда Дэн привезёт Джуни, и Ава не будет с ним одна.

Я запускаю стиралку с её постельным бельём, складываю постиранное. Звоню Уайатту — Элла сейчас с Салли, смотрят на козлят.

— Ух ты, — говорит Ава, закрывая посудомойку.

Я слышу, как машина начинает гудеть.

— Ух ты что?

— Мы с тобой только что закрыли почти весь мой список дел на сегодня: ужин, стирка, уборка...

Я пересекаю кухню, обнимаю её за талию и притягиваю к себе.

— И что же нам делать со всем этим свободным временем?

Она улыбается.

— Думаю, я бы хотела прокатиться верхом.

— Можно я с тобой? — целую её в шею. — Намёк был стопроцентный.

— Конечно. Но после этого я хочу погонять Картер в арене. Только я и она.

Я прикусываю её мочку уха.

— Мои ноги сейчас как желе, так что отлично, что у тебя есть силы. Я заеду в магазин и потом заберу Эллу. Встретимся здесь? Дэн привезёт Джуни к четырём, да?

— Да. — Она смотрит на меня, взгляд мягкий. — Я не знаю, как ты умудряешься становиться всё сексуальнее с каждым днём, но ты реально умудряешься, Сойер.

— Я стараюсь, — отвечаю я. И это правда.

Чем больше я живу, тем больше понимаю: главное — стараться. Плевать на талант. Плевать на красивые слова. Я никогда не буду самым умным или самым успешным. Но я буду изо всех сил стараться защищать своих близких. И позволю им защищать меня в ответ.

Через полчаса я сажусь в грузовик и еду по шоссе 21 в сторону города. Погода теплеет, я приоткрываю окна и ору песни вместе с радио на всю катушку.

Но серьёзно... кто я вообще?

С каких это пор я стал парнем, который поёт в машине в воскресенье днём?

Я притормаживаю, когда въезжаю в центр Хартсвилла. Магазин чуть дальше главной улицы, которая сейчас практически пуста. Пара человек слоняется по тротуарам, заходя в Кофейную Ковбойшу или Рэттлер где сегодня подают знаменитую кровавую Мэри от Талулы.

Я улыбаюсь, видя милую парочку, идущую мимо библиотеки, держась за руки.

Раньше при виде такого у меня бы сжималась грудь. Почему не я? Почему я не могу найти своего человека?

А теперь я просто счастлив за них. Мое сердце переполняется благодарностью: наконец-то и в моей жизни всё складывается.

Ошибки, страхи, сомнения — всё это привело меня сюда.

Привело к Аве. И я никогда не приму эту удачу как должное.

По привычке я сбавляю скорость перед пешеходным переходом, хотя на улице почти никого нет. Убедившись, что путь свободен, я снова нажимаю на газ... и в последний момент бросаю взгляд в зеркало заднего вида на ту парочку.

Мы с Авой, наверное, такие же чертовски милые. Может, даже такие же тошнотворно милые, как Молли с Кэшем или Салли с Уайаттом.

Но когда я перевожу взгляд обратно на дорогу — у меня сжимается живот.

Прямо передо мной на дорогу выбегает маленький мальчик в полосатой футболке. Я слышу истошный крик его матери одновременно с тем, как вжимаю тормоз в пол и резко дёргаю руль вправо.

Всё внутри меня опрокидывается, когда грузовик с визгом шин несётся по асфальту. Женщина — мать, наверное — тоже бросается на дорогу.

О, Боже, только не это. Только не снова.

Мама и папа. Машина, которая не остановилась. Это то же самое чувство, которое испытали они, когда поняли, что уже слишком поздно?

Мои колёса зацепляют бордюр. Желудок подступает к горлу, когда грузовик взмывает в воздух.

Пожалуйста, Боже. Только не сейчас. Не тогда, когда всё наконец стало хорошо.

Чей-то крик.

А потом — темнота.