Ава

Спаситель

Я слышу, как учащённо бьётся сердце Сойера, ощущаю, как его грудь поднимается и опускается при глубоком вдохе. Он нервничает? Почему? Надеюсь, он понимает, что я ни за что не стала бы осуждать его за то, что он скажет. Хочется верить, что теперь он доверяет мне так же, как я доверяю ему.

А может, он всё ещё переваривает резкое осознание того, что наши представления о счастливом будущем кардинально отличаются.

Если честно, я и сама не знаю, как к этому подступиться. Стоит ли вообще? Кажется, говорить о браке и совместной опеке на первом свидании — это как-то чересчур.

И всё-таки... это не обычное первое свидание и не обычный парень вроде тех, с кем я встречалась после развода. Честно говоря, мне кажется, что мы с Сойером уже были на нескольких свиданиях. Я рада, что мы узнаём друг друга глубже. Рада, что говорим о настоящем, даже если от этого немного больно — ведь вполне возможно, что мы не будем вместе.

Потому что, как бы я ни убеждала себя в том, что Сойер заслуживает кого-то менее разочарованного в жизни и более открытого, чем я, всё равно не могу избавиться от ощущения, что мы хорошо подходим друг другу.

По крайней мере, я чувствую себя счастливой, когда мы вместе. Лёгкой, свободной, радостной. Настоящей. А сейчас я ощущаю приятное тепло, и жар костра у моих ног меркнет на фоне жара, исходящего от тела Сойера, проникающего сквозь одежду и заставляющего мою кожу вибрировать от звёздного, шипящего счастья.

Он и правда ходячая печка.

Я просто не знаю, что делать с тем фактом, что он хочет жену и белый забор. А я — нет.

Но я очень хочу услышать его историю.

Поэтому продолжаю рисовать пальцем узоры на его груди, пока он не заговорит.

Наконец он целует меня в макушку, обнимает за плечи и притягивает к себе. Теперь его пальцы скользят по моей руке — медленно, рассеянно, почти незаметно. Но даже сквозь куртку и свитер у меня по коже бегут мурашки.

— Мы с Лиззи тоже знали друг друга ещё в школе, — начинает он. — Тогда мы были хорошими друзьями. Она была рядом, когда умерли мои родители...

— Тебе было шестнадцать, да?

— Ага.

У меня падает сердце.

— Сойер... Боже мой. Мне так жаль. Ты ведь тогда ещё ребёнком был.

— Был, — он сглатывает, и я слышу этот звук. — В общем, после этого между мной и Лиззи установилась особая связь. Настоящей химии между нами никогда не было, но, когда мы выросли, по-моему, нам стало скучно, и мы попытались убедить себя, что сможем эту химию создать. В Хартсвилле выбор был невелик. Я работал на ранчо, там тогда были одни мужики, а она пыталась сделать карьеру певицы. И мы начали крутить между собой что-то вроде отношений без обязательств.

— И вы ждали, что из этого вырастет что-то большее?

— Именно. Только ни один из нас так и не решился на серьёзный шаг. А потом Лиззи забеременела. Нам тогда было по двадцать пять, и... жизнь шла совсем не так, как мы мечтали. Мы решили, что, может, это знак свыше — что нам надо быть вместе и растить ребёнка. Начать новую жизнь, стать семьёй.

Мне буквально физически больно думать о том, что было дальше.

— Помню, как думала, что ребёнок всё исправит, — шепчу я.

Сойер фыркает.

— Мы были идиотами.

— Мы были молоды и полны надежд. Это совсем другое.

— Может быть. В любом случае довольно быстро стало ясно, что мы с Лиззи не созданы друг для друга. Но Элла уже была в пути. Тогда мы с Лиззи решили, что будем вместе воспитывать дочь, как друзья. И так с тех пор всё и продолжается.

— Значит, вы тоже делите опеку.

— Типа того, — он замолкает на секунду. — Её карьера пошла в гору почти сразу после рождения Эллы. Сейчас она гастролирует с крупными звёздами кантри. Это был шанс, который я не мог ей не позволить использовать.

— Конечно, не мог, — говорю я, чувствуя, как у меня учащается пульс.

Сойер — человек, которому совесть не позволяет иначе. Даже если ему самому от этого достаётся.

— Так что да, — продолжает он, словно читая мои мысли, — последний год я фактически один расщу Эллу. Хотя и до этого я всегда был главным родителем. Лиззи... у неё непростая семья. Мы решили, что лучше будет, если Элла будет жить со мной. И я рад. Я всегда хотел быть отцом. Просто... да, хотелось бы, чтобы я не был в этом один, — он шмыгает носом.

Я прижимаю ладонь к его сердцу, в горле у меня жжёт от слёз.

— Милый...

— Всё нормально, — он поднимает руку, чтобы стереть слёзы. — Элла изменила мою жизнь к лучшему.

— Ты потрясающий папа.

— Спасибо, — он заправляет прядь моих волос за ухо. — Только теперь мне почти тридцать, и... чёрт, не верю, что вслух это скажу...

— О, это будет что-то интересное, — улыбаюсь я.

Он смеётся — низкий, тёплый звук, который пускает искры по всему моему позвоночнику.

— Ты правда хочешь знать?

— Очень хочу.

Его пальцы замирают у меня на щеке.

— Ава, я не уверен, что вообще когда-либо был влюблён.

Я едва не вздыхаю вслух.

— Правда?

— Правда. Иногда мне страшно, что я умру, так и не испытав этого чувства — влюбиться так сильно, чтобы это изменило всю жизнь. Я всегда верил, что такая любовь — та, что была у моих родителей — и есть настоящий смысл жизни. Да, любовь к дочери — это особенное, глубокое, потрясающее чувство. Но всё равно ощущение, что чего-то не хватает. Я хочу быть с кем-то.

Он делает паузу.

— Я хочу, чтобы кто-то захотел быть со мной. Без всей этой неопределённой чуши, через которую я уже проходил. Я хочу по-настоящему — в болезни и здравии, во всём. Я готов, Ава.

У меня сжимается сердце. Какая же это красивая мысль. Какая удивительная честность в том, как он говорит о своих настоящих чувствах.

Но где же тогда остаёмся мы? Сойер хочет обязательств. А я хочу свободы.

Я не знаю, что сказать.

Когда я спросила, почему его до сих пор не увела какая-нибудь красавица, влюблённая в симпатичных ковбоев, я ведь не шутила.

Серьёзно, почему Сойер один?

Похоже, дело вовсе не в отсутствии желающих. Лиззи пыталась. Я сама видела, как на него смотрят другие мамочки на стоянке у школы. Если бы он захотел, он бы точно нашёл себе кого-то.

Может, дело в другом. Может, Сойер сам себе не позволяет искать. Не позволяет себе делать ничего, кроме как быть хорошим папой, хорошим братом. И... потрясающим парнем для первого свидания.

— Я знаю, что ты готов, — наконец выдавливаю я, легко постукивая пальцем по его груди. — Ты этого заслуживаешь, Сойер.

— Я ещё хочу, чтобы Элла выросла в таком же доме, в каком вырос я, — продолжает он. — Моё детство было настоящей сказкой. Мне нравилось жить на просторе, рядом с братьями. Семья дала мне ощущение принадлежности, связи. У каждого из нас была своя роль. Мне бы очень хотелось дать Элле братьев и сестёр.

— Думаю, у неё будет куча кузенов.

— Надеюсь. Но я всё равно переживаю, что она останется одна. Если со мной что-то случится...

Слёзы текут из моих глаз и падают на его рубашку.

— Я понимаю. Я тоже переживаю за Джуни. Мои сёстры — мои лучшие подруги. И их помощь с родителями для меня как спасательный круг. Я даже представить не могу, как справлялась бы одна.

Он большим пальцем нежно гладит мою руку.

— Но?..

— Но родить ребёнка — это не мелочь. Я не... — я тяжело вздыхаю, чувствуя, как внутри становится пусто от всех этих сложных истин. — Я потеряла столько себя в то время, когда пыталась сохранить и своего ребёнка, и свой брак. Мне страшно даже думать о том, чтобы вернуться туда снова.

Он надолго замолкает.

Я чувствую, как мы подходим к той части свидания, когда всё начинает рушиться. Когда, разочарованные, мы соглашались разойтись, понимая, что не подходим друг другу.

На самом деле — разочарованные тем, что вселенная снова не свела нас с тем, кто зажигает наш внутренний свет.

Но дело в том, что Сойер зажигает мой свет. Он всё понимает. Он понимает меня. И, кажется, моё нутро — душа, сердце, как хочешь назови — наконец начинает принимать этот факт.

Это всё не укладывается в наши привычные представления о счастье. Для него счастье — это жена, дети, семья. Для меня — свобода и самопознание.

Но в итоге разве мы не хотим одного и того же? Любви? Разве не хотим любить и быть любимыми? Думаю, мы обе верим, что именно любовь делает жизнь настоящей. Да, бывает разная любовь — к детям, к друзьям, к родителям, к братьям и сёстрам.

Но романтическая любовь тоже имеет место. И немалое. Я бы соврала, если бы сказала, что больше не хочу её найти. Я думаю о том, чему хочу научить Джуни: оставаться открытой, позволять себе любить и быть любимой.

— Я прекрасно понимаю, о чём ты, — наконец говорит Сойер. Он говорит медленно, тщательно подбирая слова. — Очевидно, я сам не проходил через беременность, роды и восстановление. Я преклоняюсь перед женщинами, честно. За то, через что вам приходится проходить. Вам никто и близко не даёт столько признания и поддержки, сколько вы заслуживаете.

Он сгибает руку и переплетает наши пальцы.

— А одиночество, которое ты чувствовала без помощи мужа... я даже представить себе не могу.

У меня перехватывает горло.

— Спасибо, что сказал это. Мне... не то чтобы нужно было подтверждение. Мне важно, что меня видят. Что слышат. Обычно мамами мало кто всерьёз интересуется. Да и родителями вообще.

— Абсолютно согласен, — он крепко сжимает мою руку. — Слава Богу, что мы есть другу у друга.

Слава Богу.

Если я раньше и не влюблялась в Сойера, то сейчас — точно да.

Мы держимся друг за друга, как за спасательные жилеты посреди шторма. И он всё равно остаётся достаточно смелым, чтобы идти со мной глубже.

Остаётся открытым. Остаётся мягким. Хотя ему было бы проще и безопаснее закрыться.

— Похоже, ты тоже был одинок, когда Лиззи не могла быть рядом так, как тебе это было нужно, — наконец говорю я. — Я знаю, твоя семья за тебя переживает.

Он усмехается.

— С чего ты взяла?

— Молли говорила, что у тебя был тяжёлый путь. Я понимаю, что твои братья сводят тебя с ума...

— Если честно, это просто Дюк. И Райдер. И Кэш, когда он ворчит и злится. Уайатт... ну, он мне стал нравиться после того, как встретил Салли, — говорит Сойер.

— Но ведь видно, что они о тебе заботятся. Уверена, они стараются тебе помочь. И уверена, ты им не позволяешь, потому что считаешь, что должен помогать им.

— Чёрт возьми, почему ты... ты просто... ты умная, да? — он смотрит на меня и широко улыбается. — Сегодня вечером я позволил Кэшу и Молли помочь мне, — добавляет он. — Маленькие шаги. Любить своих людей — вот в чём я по-настоящему хорош. И меня буквально выворачивает наизнанку, когда я думаю, что подвожу их или обременяю.

— Ты никого не обременяешь тем, что ты человек, Сойер.

— Умом я это понимаю. А сердцем? — он тяжело вздыхает. — Тут нужно ещё поработать.

— Главное, что ты движешься в правильном направлении.

— А в каком, интересно? — он смеётся. — Потому что сейчас я ужасно запутался. Я думал, что знаю, чего хочу...

У меня сердце колотится в груди.

— Я тоже думала.

— Ты заставляешь меня задуматься, вот и всё, — выдыхает он.

Я ловлю его взгляд.

— Это никогда не бывает плохим.

— Нет.

— Хотя иногда можно и переборщить с мыслями, — я поднимаю голову и слегка прикусываю его челюсть. — Может, стоит дать мозгам отдохнуть и позволить телам поговорить за нас?

Он смеётся — глухо, глубоко, приятно — и, молниеносно перекатившись, оказывается сверху, раздвигая мои ноги своим коленом.

Проводя губами по моей шее, он шепчет.

— Пока мы ещё разговариваем, меня всё устраивает.

Когда мы наконец-то одеваемся, тушим костёр и собираем вещи в грузовик, уже поздно.

— Понимаю, что тебе нужно сменить мисс Ли, — говорит Сойер, открывая для меня пассажирскую дверь и протягивая руку. — Но всё равно грустно, что ты не можешь поехать ко мне. Слишком долго я не держал тебя в своей постели.

Я пыталась уговорить Дэна забрать Джуни, хотя это не его выходные, чтобы у меня была свободная ночь. Но ничего не вышло — он сказал, что работает.

Я беру Сойера за руку и забираюсь в кабину.

— У тебя я была и на капоте машины. И на одеяле. И потом ещё раз...

— Это не то же самое, — он, наклонившись, хватает меня за бедро, прежде чем захлопнуть дверь. — Здесь я был креативен с обстановкой. А в кровати смогу проявить фантазию в других вещах.

— Я слушаю.

Он улыбается.

— Нет, детка, тебе придётся подождать. В следующий раз — только моя кровать. Договорились?

— Мне нравится, когда ты становишься таким командным и собственническим.

В его глазах вспыхивает огонь. Он резко наклоняется и припечатывает твёрдый, быстрый поцелуй мне в шею, словно не может сдержаться.

— Знаю.

Двигатель грузовика гудит оглушительно в тишине ночи, пока мы едем ко мне. Рука Сойера снова лежит у меня на бедре. Моя ладонь играет в его волосах на затылке, лениво водя пальцами по коже.

Я чувствую себя... насыщенной. Счастливой. И немного… ладно, сильно расстроенной от того, что ночь подходит к концу, хотя я и устала, и мечтаю о сне.

В то же время в голове каша. Я люблю жить одна. Но мысль о том, чтобы пригласить Сойера в дом и оставить его там навсегда, тоже кажется заманчивой.

Я хочу завтра целый день ничего не делать. А ещё хочу поехать к Сойеру домой, флиртовать с ним, пока наши девочки играют. Может, остаться на обед и ужин, приготовить что-нибудь вместе на его миленькой кухне.

Я хочу свободы, но хочу также, чтобы меня знали, видели и слышали — так, как это делает Сойер.

Он останавливает грузовик у моего дома и ставит на ручник. Зажигание он не глушит. Смотрит на меня, и я смотрю в ответ, чувствуя, как у меня проваливается живот.

Он выглядит чертовски красиво в зелёно-красном свете приборной панели.

— Это никуда не ведёт, — шепчу я.

Его глаза скользят к моим губам.

— Полный тупик.

— Мы полные противоположности.

— Печально, если подумать.

Я слегка дёргаю его за волосы.

— Можно я в следующий раз заберу тебя сама?

Он смеётся — низким, довольным смехом, от которого у меня напрягаются соски.

— Я думал, вы с Джуни завтра придёте ко мне играть.

— Так мы всё ещё приглашены?

— И ты, и Джуни, да, — его взгляд цепляется за мой. — Вы любите горячие бутерброды с сыром и томатный суп? Мой отец готовил это нам в холодные дни. Элла обожает и просит на обед почти каждый день. Я приготовлю побольше, чтобы они взяли с собой в школу в понедельник. И ещё я купил мыльные пузыри и новый пластилин, если погода будет хорошая.

Я не знаю, почему его слова заставляют меня закусить губу и отвернуться.

Хотя нет, знаю. Потому что он опять думает наперёд. Уже планирует, заботится о том, чтобы все были счастливы.

А ведь именно это всегда делала я. Это то, чего Дэн никогда не ценил и не делал сам, сколько бы я его ни просила.

— Я люблю твоих родителей, — выпаливаю я.

Брови Сойера взлетают вверх.

— Эм. Я тоже.

— Они вырастили тебя правильно, Сойер, — я прижимаю ладонь к его щеке. — Ты, возможно, лучший мужчина, которого я встречала. За всю жизнь.

— Потому что я умею жарить бутерброды с сыром?

Я смеюсь, он тоже смеётся, и по моим венам проносится настоящий, чистый, искрящийся восторг.

— Именно поэтому.

— Главное — много масла и плавленый сыр.

— Никакого «настоящего» сыра, — фыркаю я.

— Да, мэм, иначе он не расплавится как надо.

Я провожу большим пальцем по его щетине, задерживаясь на ямочке на щеке.

— Твои мама и папа были бы тобой очень горды.

У него появляется такое выражение... Я не могу понять, он собирается продолжить улыбаться, поцеловать меня или заплакать.

— Я думаю о них всё время, — тихо говорит он. — Теперь, когда я сам стал отцом, я часто думаю, что бы сделал мой папа на моём месте. Мне так не хватает возможности спросить у него совета.

Я киваю.

— Какой бы совет он тебе дал?

— Не знаю, — он пожимает плечами, глядя на свои колени. — Наверное, сказал бы, чтобы я не был с собой так строг. Я знаю, ему было бы грустно упустить всё, что происходит сейчас. Внуков. Ранчо. Он бы сказал... — Сойер поднимает глаза, полные слёз. — Он бы сказал, что нужно больше радоваться тому, что у тебя есть. Потому что мы никогда не знаем, сколько нам отведено.

— Милый... — я притягиваю его к себе в объятия, провожу ладонью по широкой спине. — Можно мне радоваться вместе с тобой?

Он смеётся.

— Ты — причина, по которой я вообще сейчас могу чему-то радоваться. Ты, Элла и Джуни.

— Тогда до завтра, — я отстраняюсь и вытираю его слёзы большими пальцами. — Мы выжмем из этой погоды всё, что можно.

— Да, — он прочищает горло. — Мне нравится, как это звучит.

— Я принесу...

— Только себя.

Я бросаю на него выразительный взгляд.

— Ты же знаешь, что я не могу прийти с пустыми руками.

— И ты знаешь, что я не открою ничего, что ты принесёшь. У меня есть пиво, еда и пластилин всех цветов радуги.

— Идеальные ингредиенты для отличного воскресенья.

— У нас в доме никаких воскресных страхов.

Я улыбаюсь.

— Никаких. Абсолютно.