ВИНЧЕНЦО

Как только сонливость прошла, я понял, что у меня есть дела поважнее, чем женщина в моей постели. Однако я всё ещё чувствовал, что это не единственное, что тяготит меня и мешает встать.

Я испытывал страх, но пока не хотел в этом признаваться. Признаться в этом самому себе означало бы смириться с сожалением о том, что я сказал Изабель ранее.

Прошлой ночью я увидел в её глазах эмоции, из-за которых мне захотелось оттолкнуть её. Мне пришлось напомнить себе, что мы из двух разных миров и что это пересечение лишь временно.

Если бы Изабель была из моего мира, мне бы не пришлось беспокоиться о том, что она неправильно поймёт мои действия или решения. Хотя прошлой ночью мне удалось рационализировать свои действия, её взгляд снова и снова всплывал в моей памяти, и каждый раз мне казалось, что меня ударили под дых.

Из чувства лёгкой вины я попросил повара приготовить на завтрак побольше американских блюд. Но когда мы наконец сели за стол, нам показалось, что всё, что перед нами, безвкусно.

Тишина в комнате была живой, дышащей, и даже приятный аромат свежезаваренного кофе, выпечки, яичницы и бекона исчез. Я украдкой взглянул на Изабель, сидевшую на другом конце стола. Как будто я не знал, что она злится на меня. Она ясно дала это понять, приняв осознанное решение сесть как можно дальше от меня. Она ела медленно, не потому, что наслаждалась едой, а потому, что хотела откусить как можно больше.

Мне стало неловко, когда она даже не взглянула на бекон, который я попросил своего шеф-повара принести для неё. Это должно было напомнить ей о доме, но, возможно, она раскусила мою попытку подкупить её и вообще не стала есть.

Единственными звуками, наполнявшими комнату, были шелест газеты, которую я читал, и постукивание клавиш её ноутбука, за которым она работала. Было неловко, но никто из нас не хотел нарушать тишину.

Я несколько минут смотрел на одну и ту же строчку в газете. Слова расплывались перед глазами. Я не мог сосредоточиться. Газета передо мной была не более чем подставкой, чем-то, что разделяло меня и Изабель.

Внезапный звук шагов в нашем направлении был необходимым отвлекающим манёвром. Как по команде, наши лица повернулись в сторону входа. Это был Пьетро, который что-то набирал на своём телефоне. Он взглянул на нас и убрал телефон.

— Доброе утро. — Сказал он, и я кивнул ему в ответ. Изабель хранила молчание. Что-то в нашем поведении, должно быть, подсказало ему, потому что вскоре он повернулся ко мне, приподняв бровь.

У Пьетро было очень выразительное лицо, и он мог легко донести свою мысль, не произнося ни слова. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы я понял, что он заметил странную атмосферу и ненавязчиво спрашивал, в чём дело.

Я откашлялся и продолжил делать вид, что читаю газету, перевернув страницу, чтобы это выглядело убедительнее. Я слышал, как Изабель всё быстрее и интенсивнее стучала по клавиатуре, словно действительно работала над чем-то важным. Я понятия не имел, убивала ли она время, как и я. Однако нас прервал голос Пьетро.

— Что тут у вас происходит? — Наконец спросил он. В ответ на его вопрос повисла тишина. Я видел, как Изабель неловко ёрзает на стуле, и мне тоже не хотелось в это ввязываться. Поэтому мы оба молчали. Я просто покачал головой, показывая брату, чтобы он не поднимал эту тему.

Но я видел, что Пьетро не собирается отступать, поэтому жестом пригласил его сесть рядом со мной.

— Я разберусь с этим. Не волнуйся. — Наконец сказал я.

— Я уверен, что ты справишься, но не знаю, выдержит ли это репутация нашей семьи. Ты же знаешь, что из-за твоей кампании за место в «Куполе» сейчас всё очень непросто. Я спрашиваю, всё ли в порядке, потому что нам нужно, чтобы всё было в порядке. — Пьетро говорил медленно, а я слушал. Он редко говорил так много. Я понимал его беспокойство по поводу моих отношений с Изабель, но я верил, что у меня всё под контролем.

— Всё, что я делаю, всё, что я сделал, это ради выборов. — Ответил я тихим голосом. Пьетро всё ещё выглядел озадаченным. Я говорил тихо, чтобы Изабель меня не услышала, что само по себе было проблемой. Я пытался пощадить её чувства. Была только одна причина, по которой я мог так поступить, и я отказывался в этом признаваться.

От выборов многое зависело, и я не мог позволить себе роскошь поддаваться чувствам. Поэтому, что бы я ни чувствовал к Изабель, я не мог разобраться в этом или признать это прямо сейчас.

Однако после моих слов Изабель подняла на меня взгляд покрасневших глаз. Она меня услышала. И снова я почувствовал себя ужасно. Мы оба знали, что на самом деле стоит за нашими отношениями, но не могли сдержать своих чувств. Я видел, что снова причинил ей боль.

Лёгкое фырканье прервало мои мысли, и я снова повернулся к Пьетро. Он всё ещё выглядел сомневающимся. Я вышел из комнаты, Пьетро последовал за мной, и мы могли говорить свободно.

— А как же сотрудничество с доном Антонио? Это рискованный шаг, брат. — Когда он сказал это, мне захотелось застонать в голос.

Он был прав: работать с доном Антонио было всё равно что пытаться оседлать тигра: нужно было постоянно помнить, что тигр может сбросить тебя и растерзать в любой момент. Я не сразу принял это решение, и что бы мы ни говорили, мы оба знали, что это всего лишь временное перемирие.

— Я знаю, что ему нельзя доверять, но кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — сказал я. Так говорил наш отец перед смертью. Конечно, наш отец рисковал жизнью, так что, возможно, цитировать его в этот момент было не лучшей идеей.

Во время последней встречи «Купола» мы с доном Антонио договорились о временном перемирии, которое он, очевидно, не соблюдал. Однако идея заключалась в том, что мы должны были работать вместе, чтобы выяснить, кто убил дона Сальваторе Мессину, и привести его к триумвирату «Купола».

Убив дона Сальваторе, кто-то нарушил хрупкую экосистему семей. Поэтому тот, кто найдёт убийцу, завоюет уважение других донов, а это, конечно же, обеспечит ему поддержку на предстоящих выборах.

Моим главным подозреваемым был дон Антонио, и я считал, что он просто пытается замести следы. Если бы я смог получить доказательства этого, я бы нанёс ему серьёзный удар. Освободившееся место в триумвирате «Купола» стало бы моим. Я не мог упустить такую возможность.

Я подробно объяснил это Пьетро, в надежде развеять его сомнения. Дома мы могли сколько угодно не соглашаться друг с другом, но за его пределами мы должны были выступать единым фронтом.

— Ну, не забывай о сегодняшней встрече. Ты же знаешь, как это важно для выборов, — наконец сказал он слегка извиняющимся тоном. Я вздрогнул, потому что так глубоко погрузился в свои мысли, что забыл, что мы всё ещё разговариваем. Я знал, что таким образом он извиняется за то, что усомнился во мне, поэтому кивнул в ответ. Я не стал отвечать вслух, потому что всё ещё обдумывал своё предыдущее открытие. Если мои чувства к Изабель были такими запутанными, возможно, он был прав, сомневаясь во мне и моих планах.

Однако его напоминание помогло мне сосредоточиться на том, что было важно прямо сейчас. На сегодняшней встрече. На расследовании убийства. На выборах. От мыслей об этом у меня разболелась голова, но такова была моя жизнь и мои обязанности. Я знал, что должен сосредоточиться на расследовании убийства.

С этой мыслью я перевёл взгляд на Изабель, и взглянув на неё в моей голове начали формироваться планы.

— Изабель, — начал я, и хотя я старался говорить как можно мягче, мой голос всё равно звучал властно. Она резко подняла голову, как только я окликнул её по имени, и впервые за утро посмотрела прямо на меня.

— Тебе понадобится новое платье для сегодняшнего мероприятия. — сказал я, и она в ответ нахмурилась.

— Не думаю. У меня есть отличное платье. То, в котором я была на свадьбе, вполне подойдёт. Оно красивое и нарядное, для любого мероприятия. — Упрямо заявила она. Её ответ заставил меня усмехнуться. Платье у неё было красивое, но ей нужно было что-то по-настоящему сногсшибательное, чтобы не ударить в грязь лицом перед людьми, с которыми мы собирались встретиться. А в этом платье она была на первых полосах газет со сплетнями.

— Для моей невесты недопустимо дважды надевать одно и то же платье. Тебе нужно что-то новое, подходящее случаю. — Сказал я, и, хотя на её лице по-прежнему было упрямое выражение, мои слова, похоже, убедили её. — Просто чтобы ты не ходила по магазинам одна, почему бы тебе не пригласить свою подругу Сару и не провести с ней целый день? — Предложил я, и, хотя она кивнула, по выражению её лица я понял, что она расстроена.

Может быть, ей не понравилось, что я так легко составил для неё план, но я подумал, что она будет рада увидеть знакомое лицо.

— Не забывай, о чём мы договорились, — напомнил я ей.

Хотя я знал, что она не сможет сбежать, пока находится на моей территории, я всё же попросил Пьетро выделить несколько моих людей, чтобы они сопровождали её. Это было сделано для её защиты, а также в качестве гарантии, что она не сбежит в американское консульство.

Как только она согласилась с моим предложением, я кивнул и вышел из-за стола. Мне нужно было ещё кое-что обсудить с Пьетро, но вопросы были настолько деликатными, что я хотел поговорить с ним в своём кабинете. Поэтому мы с Пьетро перешли в мой личный кабинет. Обычно там было очень чисто, но из-за расследования, которое я вёл последние несколько недель, там царил беспорядок.

Большой дубовый стол был завален документами и папками. Я собрал здесь всё, что имело отношение к расследованию, и просмотрел хотя бы один раз, но так и не продвинулся ни на шаг.

Новые материалы на моём столе были в конвертах из манильской бумаги и содержали отчёты от наших информаторов. Я не разговаривал со шпионом, которого мы использовали в операции Антонио, потому что частое общение с ним могло его выдать. Если бы его раскрыли, мы бы действовали вслепую.

Пьетро стоял рядом со мной и читал отчёты вместе со мной. С каждой перевёрнутой страницей я злился всё больше. Мне не хотелось признавать, что Антонио хорош в заметании следов.

— Антонио хорошо замёл следы. Все ниточки, которые мы до сих пор распутывали, привели нас в тупик. — сказал я вслух и краем глаза заметил, как Пьетро кивнул в знак согласия.

— Ты прав. Но мы не можем позволить ему выйти сухим из воды. Нам нужно вывести его на чистую воду, — ответил он, и я понял, что он прав. Мне нужно было найти доказательства, но я понятия не имел, как это сделать.

— Мы могли бы поискать новые ресурсы. Сеть дона Антонио настолько обширна, что я не верю, что у него нет слабого звена. — наконец сказал я.

Я откинулся на спинку стула и потёр лоб пальцами. Подождав, пока головная боль утихнет, я заговорил:

— Нам нужен кто-то, кто может предоставить нам достоверную информацию. Кто-то из ближайшего окружения Антонио, у кого есть стимул предать его, — сказал я, и Пьетро, которому пришлось добавить что-то ещё, открыл папку и протянул её мне.

— Это список его приближённых. Я изучил его. Есть один лейтенант, который проявляет признаки недовольства руководством дона, — сказал он.

Я постучал по лежащей передо мной папке, и мои пальцы остановились на имени лейтенанта Луки. Согласно имеющейся у меня информации, Лука много лет работал с Антонио, но недавно был отстранён. С тех пор как Антонио начал расширять свою территорию, он стал привлекать новых иностранных партнёров. Я был удивлён, узнав, что он отодвинул в сторону старого верного подчинённого ради иностранца.

Однако это была хорошая новость. Несомненно, Лука злился и чувствовал себя преданным. И, согласно полученной информации, его жена только что развелась с ним и переехала в Америку. Двойной удар — неудача в карьере и личной жизни, возможно, был как раз тем, что нам нужно, чтобы привлечь его на нашу сторону.

Был риск, что, поскольку он был старым подчинённым, его преданность Антонио будет настолько сильной, что даже нынешние проблемы не смогут поколебать её. Однако это был наш лучший вариант.

— Большой риск, большая награда? — Сказал я, и Пьетро кивнул. — Организуй встречу, но сделай это незаметно. Мы не можем позволить себе что-то заподозрить Антонио.

Моё решение было принято, пути назад не было.