— Со мной ничего не случится, ты можешь спокойно ехать, — перебираю темные волосы Дамиана, поглаживая его по голове.

Мы расположились на заднем сидении его машины, я сижу, а он лежит на моих бедрах, крепко обняв за талию и уткнувшись носом в живот.

За окном лупит дождь, а нам тепло и уютно. Жаль только, что вид из окна — на больницу.

После аллергического приступа прошло уже пару дней, мне гораздо легче, за это время даже отец пришел в себя, но Бушар не отходит ни на шаг. Даже на встречу с новоявленным сводным братом меня потащил.

А я… а я ничего не чувствую. Испуг был настолько сильным, что я всерьез подумала, что умру, что меня никто не услышит, что я не помогу папе и больше не увижу Дамиана.

Сейчас психика врубила защитный механизм, все переживания притупила, и я просто нахожусь в моменте.

— Нет, Пчела, стоит нам расстаться — происходит какой-то пиздец, — сначала я отправлю тебя в Альдемар, потом доделаю задуманное.

— И как прикажешь оставить папу? Я дождусь выписки.

— Тут такое дело, Поль… — медлит он. — В общем, я договорился, чтобы его подольше подержали и подлечили в нужных местах. Врач сказал, что есть вероятность решить проблему с его ногами, если дядь Витя пить перестанет и за здоровье возьмется.

— Папа, может, и выпивает, но он далеко не глупый человек, сразу догадается, что его здесь дольше положенного держат.

— Сделаем, сколько успеем, Пчелка, несколько систем для детоксикации еще никому не вредили.

— Что ты задумал? — щипаю его за руку.

— Под шумок кольнем ему препарат, подавляющий тягу к алкоголю…

— Дамиан! Нельзя людей против их воли лечить, человек должен сам захотеть! — возмущаюсь, а у самой внутри искра надежды вспыхивает.

— Поверь моему опыту: в затуманенный мозг подобные желания не приходят. Домкрат нужен. Трамплин. Пинок под зад, чтобы хоть на денек вынырнуть из этого состояния.

— Ты… ты думаешь это поможет?

— Мы попробуем. Обсуждать его новое место жительства я хотел бы с трезвым человеком.

— Не представляю, как вы уживетесь.

— А я заеду в комнату к Марку, мы с ним уже договорились. Отвезу тебя в Академию, вернусь сюда за вещами и сразу же на учебу.

— Мне очень жаль насчет твоих друзей… — поджимаю губы.

Знаю, что ему тяжело, хоть он и держится. Погано, когда самые близкие люди отворачиваются в сложный момент, когда семья воспринимает тебя лишь инструментом управления бизнесом, когда мир из-под ног уходит.

— Херня случается. Родители волнуют меня куда больше. Они… ненормальные.

Это он еще мягко выразился. Вчера Дамиан причитал, называя их убийцами.

— Дами, я не могу поверить, что твоя мама меня отравить пыталась, откуда ей помнить о моей непереносимости…

— Напомню, значит. Я этого так просто не оставлю! На днях отец как раз вернется из командировки и… — он спотыкается, — я покажу им свой прощальный сюрприз… перед расставанием.

— С родителями не расстаются.

— Давай не будем об этом, — Дами тяжело вздыхает.

Некоторое время проводим молча, я наблюдаю за гонкой капель по стеклу на фоне ночного неба.

Затем Дамиан переворачивается на спину, глядя на меня снизу вверх:

— Я люблю тебя, Поль.

От неожиданности издаю скомканный смешок.

— А я тебя, — наматываю на палец его прядку.

— Поль…

— М?

— Давай поженимся, — выдает спокойно.

Говорит, не спрашивает.

Так, как будто это давно обдуманное решение. Так, как будто мы уже женаты.

А у меня весь мир до одной точки сжимается.

— Я серьезно сейчас.

— Дами… Это… Это так быстро не делается, вроде бы.

— Да похер, — он резко выпрямляется и пересаживает меня к себе на колени.

Упирается лоб в лоб. Смотрит на поражение:

— Баженова Полина Викторовна…

— Дамиан, остановись! — верчу головой.

— Согласна ли ты…

— Дами! — пытаюсь быть серьезной, вопреки дурному хохоту, прорывающемуся изнутри.

— Выйти за меня замуж?

Упираюсь руками в его плечи, сканирую лицо и не дышу.

Он не шутит.

Он не шутит, но меня почему-то пробивает на нервный смех… Слишком много всего произошло за последнее время, а его слова триггером всколыхнули все чувства разом.

Смеюсь, закрывая рот руками и не замечаю, как перехожу на всхлипы.

— Эй, — он пакует меня в свои объятия, прижимая к грудью к своей груди, — я понимаю, что жених я теперь не завидный, но чтобы прям рыдать?

— Дурак!

— Еще и дурак, — улыбается он, и я ребрами ощущаю вибрацию его успокаивающего голоса.

— Мы ведь еще ни разу не обсуждали замужество, — не верю услышанному.

— Я не хочу тебя потерять, Поль! Если бы ты не очнулась — я бы последовал за тобой!

— Что ты такое говоришь! — беру руками его лицо.

— Вся моя жизнь перед глазами пролетела, пока тебя откачивали и я… я понял, какая она короткая. Поэтому я ничего не собираюсь ждать. Хочу всегда быть рядом, — не в силах продолжать, он переходит на шепот. — Ты всегда была моим единственным смыслом. Стремлением быть лучше…

— Прекрати, — обхватываю его шею так крепко, что кажется сейчас задушу.

Нестройно дышим и нервно сглатываем подступившие эмоции. Дамиан держит крепко, гладит меня по волосам и спине, а затем спохватывается:

— Это, конечно, не кольцо, — сует руку в карман, выуживая оттуда жемчужную ниточку с пчелкой, — но… выходи за меня, Поль. Ты согласна?

Кадык взволнованно дергается, глаза мерцают, кажется, еще немного и он добавит «пожалуйста». Такой растерянный, искренний, такой родной.

По моему телу разливается новое чувство — смесь острых переживаний, трепета, тотального слияния и обретения.

Кусаю губу, по щекам катятся горячие слезы. Кажется, я не могу до конца осознать происходящее, но все мое естество выдает положительный сигнал.

В голове миллион вопросов о будущем, но главное — один уверенный ответ именно в эту секунду.

— Да. Да, я согласна…

— Фух! Заебись! — вырывается из него, и он облегченно откидывает голову назад.

Затем резко тянет меня ближе, на себя, и прижимается губами к моим.

— Моя Пчела!

— Я в шоке.

— Охренеть, да? — улыбается мне в губы. — Дай надену, — его руки смыкаются на моем затылке, защелкивая подвеску. — Не хочу терять ни минуты, Поль. Больше никогда.

Провожу пальцами по круглым бусинам, принимая его «колечко».

— А теперь пойдем…

— Куда? — вдвоем так хорошо и уютно.

— Руки и сердца у будущего тестя просить, не понарошку же, — чмокает меня в нос.