С самого рождения Уна хорошо знала, насколько опасна жизнь на море. Её колыбельку сделали из досок разбившегося корабля, мебель тоже была сколочена из обломков, выброшенных на берег. Кухонный стол, испачканный свечным жиром, когда-то принадлежал капитану. Мама Уны его ненавидела.

– Не могу есть за столом мертвеца, – постоянно жаловалась она мужу.

– Это напоминание, – спокойно отвечал мистер Вексфорд. – В нас бьётся пламенное сердце Вексфордов, и мы должны всегда, всегда поддерживать огонь.

Он цитировал семейный девиз:

Из-за этого Уна всегда спала чутко и, слыша по ночам стук или скрип на третьем этаже «Копперлинса», просыпалась, озадаченная, и долго ещё раздумывала, что может быть его причиной. Может быть, там наверху поселились крысы или совы? Ей не хотелось спрашивать об этом новых родителей – вдруг они оскорбятся или расстроятся. Дом был старым, а старые дома издают странные звуки.

Утром она убеждала себя, что эти звуки – даже те, которые напоминали падение обуви с полки или шёпот, – издавали деревья, бьющиеся ветками в окна.

Ночью после приезда Уна, проснувшись, увидела в лунном свете Мать, которая сидела рядом с кроватью и зарисовывала её лицо. Увидев, как Уна, заморгав, повернулась к ней, Мать наклонилась и потрепала её по плечу.

– Прости, что разбудила тебя, дорогая. Ты, наверное, подумаешь, что я старая и сентиментальная, но я хочу нарисовать портрет нашей новой счастливой семьи, а если я буду зарисовывать тебя во сне, тебе не потребуется сидеть и позировать. До сих пор не могу поверить, что у нас теперь есть такая дочь, как ты.

Уна улыбнулась Матери, и внутри разошлась сильнейшая волна любви, потому что она понимала, что чувствует Мать. Иногда Уне и самой хотелось проверить, действительно ли её родители спят в своей постели, просто чтобы убедиться, что они действительно есть, что всё это не привиделось. Ей до сих пор иногда снились кошмары о приюте и о смерти настоящих родителей – о горе, которое принесла ей Великая война.

Она всегда просыпалась с чувством благодарности за то, что теперь о ней заботятся Смиты и она нашла себе дом, о котором так долго мечтала.

В первый день в новой школе, через несколько дней после прибытия, Уне показалось, что она похожа на корабль, приближающийся к печально знаменитым рифам, Вексфордским Лезвиям. Смиты до отказа набили её коробочку для еды гостинцами, уверяя, что она тут же заведёт себе друзей. Ей нужно прилежно учиться, особенно естественным наукам, ибо она очень умная девочка, которая разбирается в часовых механизмах, а они рассчитывают на её помощь в починке карусели.

У Уны уже руки чесались – ей не терпелось поскорее успокоить раздражённые шестерёнки и утихомирить сварливые колёсики, – но сейчас в её груди с каждым шагом росла тревога.

По пути в школу – идти было недалеко, родители объяснили, где нужно свернуть, – она встречалась взглядами с прохожими: женщиной, выгуливающей собачку, почтальоном, доставлявшим газеты, – и замечала их испуганные ответные взгляды. Они не здоровались с ней, и Уна была готова поклясться, что они поспешно уходили, лишь бы поскорее оказаться от неё подальше.

«Сухопутные», – подумала Уна, вытирая потные ладони о юбку.

У ворот школы кричали, смеялись и о чём-то спорили дети, но Уне сразу стало не по себе, когда её смерили странными взглядами. Она, понятное дело, была для них чужой – с новым портфелем, лентой в волосах, завязанной двойным узлом каррик, – и Уна не могла отделаться от мысли, что в их глазах, как и в глазах взрослых прохожих, было опасение, словно она больна чем-то заразным.

У неё засосало под ложечкой, но она сказала себе, что надо быть смелой и сильной, как настоящий Вексфорд на рубеже земли и океана. Без этого ей не выжить в сухопутной школе, в этом прочном, скучном кирпичном здании, из которого даже не видно моря.

«Да ладно тебе, Уна, – укорила она себя. – Оно и должно выглядеть скучным. Это же школа. Поддерживай огонь, глупая каракатица».

– Глянь-ка, какие волосы!

Уна подскочила. К ней обратилась девочка, на вид её ровесница, с потрясающими чёрными кудрявыми волосами, которые спускались до середины спины. Девочка выглядела неопрятно и, похоже, наслаждалась этим, но, что ещё важнее, в её голосе звучал искренний восторг, а взгляд был тёплым и дружелюбным.

– Ага, они всегда были такими рыжими, – объяснила Уна. – Папа говорил, что они как сигнальный огонь.

– Ой, да не надо меня дурачить. – Девочка по-прежнему восхищённо таращилась на неё. – Причёска! Такая современная. Такая оригинальная! Ты похожа на Коллин Мур[4].

Уна смущённо потрепала подстриженные под каре волосы.

– Кто такая Коллин Мур?

– Ты не знаешь? Коллин – кинозвезда, джаз-беби, самая замечательная девушка. Носит вот такие платья. Скажи, ты же любишь джаз?

– Э-э… – Познания Уны в музыке в основном ограничивались моряцкими песнями.

– Боже правый, – протянула девочка, от которой исходил едва заметный запах цветочных духов. – Если ты не знаешь ни джаза, ни Коллин Мур, как тебе вообще сходит с рук такая причёска?

– Мама стригла меня на маяке, – объяснила Уна, – потому что иначе волосы путались на ветру. А в Доме Настоятельница ненавидела возиться с волосами, так что говорила всем, что длинные волосы – это магнит для вшей. У меня нет вшей, – поспешно добавила она.

– Маяк! – Девочка присвистнула. – Значит, ты осиротела после войны? Плохо-то как, но мне всё равно нравятся твои волосы. Моя мама меня бы прибила, если бы я так постриглась, правда прибила бы, но однажды я всё-таки сделаю каре и поеду прямо в Голливуд. Буду каждый день есть в Калифорнии свежие апельсины.

Уна не знала, что такое Голливуд. Но хорошо понимала, что это явно не маяк.

– Я бы хотела волосы как у тебя. Это «Штормовой чёрный», – выпалила она и покраснела. Такие фразы особенно не любила Настоятельница и давала ей за них неприятные прозвища. Уна Неуклюжая. Уна Неустойчивая. Уна Нежеланная.

Девочка только рассмеялась.

– Знаешь, если бы тебе пришлось их причёсывать, ты бы их ни за что не захотела. Ненавижу расчёски. Слушай, я понимаю, почему ты решила тут погулять – школа скучная, а учителя занудные, как снулая рыба. И никто из них, скажу тебе, вообще ничего не знает о кино. Мне приходится ехать в другой город, чтобы посмотреть кино, представляешь? А мама говорит, что я слишком много денег трачу на журналы о кино. Но где мне ещё узнать, как стать актрисой? И как носить меха, бриллианты и вечерние костюмы? Сейчас их даже дамы носят, я видела на картинках.

Прозвенел звонок. Уна побледнела.

– Ты учишься в моём классе, – сказала девочка, хватая её под локоть. – Я Мэри О’Коннор. А тебя как зовут? Уна? О, это имя получше, чем Мэри, оно стильное. Уна, девочка с маяка. Если мы опоздаем, я скажу учительнице, что помогала тебе. Ты спасёшь мою шкуру.

Они бегом прибежали в класс. Мэри усадила Уну рядом с собой, не прекращая болтать без умолку. Уну попросили представиться классу и показать что-нибудь, что она умеет.

Мэри была в восторге, когда Уна начала вязать морские узлы. Несколько мальчиков были скаутами, и их очень удивило, что девочка такое умеет – особенно когда она показала узел «Вексфордский юнга», который придумала сама.

Несмотря на это, ей всё равно казалось, что одноклассники и даже учительница избегают её, словно ядовитой медузы. Без Мэри Уна, пожалуй, не справилась бы.

Мэри без всякого стеснения писала ей записки прямо на уроке. В одной она спросила Уну, есть ли у неё домашние животные. Уна покачала головой. Она даже мечтать не могла о том, чтобы попросить питомца, особенно учитывая, сколько всего ей уже дали. В гардеробе была новая одежда – прекрасные, новые, дорогие вещи из магазинов. Они нравились ей меньше, чем старый комбинезон, но Уна очень радовалась тому, что наконец-то избавится от унылых рубашек из приюта. И Мать действительно, как и обещала, оказалась отличным поваром. Всё было совсем не так, как на маяке; во время сильных штормов, когда доставка припасов задерживалась, Вексфордам приходилось есть тушёное мясо альбатроса и яйца чаек. А теперь Отец наполнял карманы Уны ирисками и шоколадками. Уна хорошо понимала, что не надо есть всё, что ей дают с собой, а то её живот набьётся туже, чем фаршированный рождественский гусь.

– Но тебе наверняка скучно в таком месте, как Найфли-Стайфлинг, – сказала Мэри на обеде, когда они сели под вязом. Его длинные ветви расходились во все стороны, словно паучьи лапы, и Уна очень радовалась, что они прикрывают их от посторонних глаз.

– В Найфли-Стайфлинге неплохо, – сказала Уна, которая старалась во всём поддерживать Смитов. – Он рядом с морем, тут намного лучше, чем в Доме. Там я была словно на необитаемом острове. А когда родители умерли, у меня не осталось никого. Даже братьев и сестёр.

– Ах, как жаль, что у тебя нет семьи, но братья и сёстры – это не всегда хорошо, – настаивала Мэри. – У меня есть сёстры, но мы только и делаем, что ссоримся. Если бы у тебя на маяке была ужасная сестра или брат, тебе было бы некуда от них деться.

Уна не смогла не улыбнуться.

– Мэри, – осторожно сказала она, – здешние жители хорошо относятся к приезжим?

– У нас таких мало, скажу тебе, – закатила глаза Мэри. – Всё потому, что тут жутко скучно.

– Я знаю, тут было немало кораблекрушений, – сказала Уна, которой всё ещё хотелось поддержать город. – Люди здесь наверняка знают, что такое потерять родных и близких. Вот почему у них подковы на дверях.

Мэри вздрогнула.

– Нет, не поэтому. Слушай, а что за книгу ты читаешь?

Уна приподняла книгу, чтобы Мэри увидела обложку. Это была её единственная книга, не посвящённая премудростям океана или истории маяков. Она была вся в капельках керосина, а закладками служили перья.

– О-о-ох, балет. – Мэри заглянула ей через плечо. – «Лебединое озеро». Это же мечта – самой увидеть постановку. Тут все старые кошёлки считают, что танцевать балет постыдно, потому что балерины показывают ноги.

Мэри захихикала и высоко взмахнула ногой.

– Я хочу их поразить, а ты? Вот почему я брызгаюсь духами. Они стоили мне целое состояние, но я ни за что от них не откажусь. Побрызгаюсь и пойду на «Лебединое озеро».

– Я бы тоже хотела увидеть балет, но мне не нравится, что произошло с Одеттой и Одиллией. Как принц не смог отличить плохого лебедя от хорошего, хотя он вроде как влюблён?

– Потому что это было заклинание Ротбарта, – пожала плечами Мэри. – Я бы сама лучше научилась танцевать чечётку, или вальс, или новые джазовые танцы. Не смогла бы вот так стоять на цыпочках. Такое мучение.

Она перевернула страницу и открыла иллюстрации к «Коппелии».

– Мои пальцы и так страдают – дома повсюду маленькие дети и игрушечные машинки. А у тебя наверняка настоящий рай. Можно мне как-нибудь переночевать у тебя? Очень хочется хоть немного побыть не дома.

– А ты правда хочешь? – просияла Уна. – Думаю, что можно. Мать и Отец мне разрешат, они самые лучшие и добрейшие люди.

– Ты их зовёшь Мать и Отец? – нахмурилась Мэри. – Они не слишком строгие?

– Нет, ничего такого. Приходи завтра вечером, – безрассудно предложила Уна. – На ужин. Мама устроит целый пир, накормит тебя до отвала.

– Правда можно? А где ты живёшь?

– На побережье. Дом называется «Копперлинс».

Мэри на мгновение изменилась в лице.

– «Копперлинс»? Большой старый дом?

– Да, – удивлённо ответила Уна. – А что с ним такое?

– Да ничего. Ну… Да, я слышала, что кто-то в него переехал, но не думала… Ладно. Ты же здесь. – Мэри быстро пришла в себя. – Мы пойдём к тебе, я останусь на ночь. Никаких проблем.