Уна лежала в кровати, обхватив руками подушку, и смотрела в потолок. Порывы ветра били в окна и завывали в печной трубе. Вой звучал насмешливо – именно таким Уна всегда представляла себе море Железного Сердца.

Кому-у ну-у-ужен ребёнок с маяка?

– Ой, да замолчи, – сказала Уна ветру. Почему его нельзя просто поймать и завязать узлом? Она хотела пойти куда-нибудь, куда не может пойти Ани. Куда-нибудь, где она не увидит изумление и восторг родителей, когда Ани сделает ещё что-нибудь.

После визита в библиотеку Уна осторожно поговорила с родителями о кукольнице, мисс Люмьер. Мать и Отец внимательно слушали, но не проявили особого интереса к прошлому мастерицы.

– Бедняжка, такая одинокая кончина, – сказала Мать. – Но она была гениальна и, может быть, просто не хотела, чтобы её отвлекали от работы над этими потрясающими Анимобильными Диковинками. После того как ты нашла Ани, Уна, я пошла искать бумаги кукольницы. Я просмотрела старые книги в кабинете и нашла одну, которую раньше отложила в сторону как слишком уж причудливую, – какая же я была глупая! В этой книге есть кое-какие записи, но, к сожалению, никаких планов или чертежей. Я должна показать их тебе, милая. Интересно, – задумчиво добавила она, – как ей удалось сделать черты лица такими детализированными и подвижными? А суставы и сочленения – вот это сложно… Не понимаю почему, но они всегда были частью конструкции. Что думаешь, Хью, дорогой?

– Да, в самом деле, – с интересом ответил Отец. – Вот бы нам поговорить с каким-нибудь часовщиком, настоящим экспертом по автоматонам. Но я знаю, что нам нельзя, Мона. Мы не можем никому рассказывать об Ани. Это слишком рискованно. Может быть, восковую внешность можно улучшить, в мире придумали ещё что-нибудь новенькое? Ани умеет подражать и учиться – это так умно придумано. Смотри, как быстро она научилась готовить и рисовать! Она словно всегда знала, как всё это делать. Уже сейчас её выражения лица стали более естественными, и она лучше освоила язык. Можно почти поверить, что она настоящий человек.

Дискуссия продолжалась целый вечер. Они только и говорили о том, насколько Ани похожа на человека и что ещё можно в ней улучшить. Уна ела без аппетита. Она уже видела, как её отец – смотритель маяка – стал настолько одержим машинами, что пошёл добровольцем в армию специально для того, чтобы увидеть, как их применяют на войне, и его застрелили в грязных окопах. А теперь её новые родители тоже заинтересовались машиной – и этот интерес был не менее горячим, чем у Пунктуальности Вексфорда.

Ани околдовала Смитов, вскружила им голову, приблизила к себе.

У Уны всё сжималось в животе, когда она слушала радостный разговор родителей. Неужели это и есть план Ани? Секрет, прятавшийся за голубыми стеклянными глазами? Притворная милая невинность и послушание? Она что, хочет занять место Уны?

– Ты поработаешь над Ани завтра после школы, да, милая? – наконец спросила Мать у Уны, и та подпрыгнула от неожиданности.

– Да, конечно, – ответила она, закусив губу. А потом попыталась улыбнуться, словно это было самое лучшее предложение в мире.

На следующий день после полудня Уна долго работала над суставами Ани, пытаясь сделать её движения более гладкими и похожими на человеческие. Ани терпеливо сидела, пока Уна размышляла, бормоча себе под нос, и пробовала разные инструменты на самих суставах. А потом Уна аккуратно сняла крышку с головы Ани и посмотрела на её пластинку памяти. Ани после этого отключилась и стала такой же безжизненной, как манекен в магазине. Уна обращалась с пластинкой с крайней осторожностью, боясь повредить и без того не очень хорошо работавшую память Ани. Отец следил за процессом и задавал немало вопросов заинтересованным тоном. К удивлению Уны, к нему присоединилась и Мать – и задавала чуть ли не больше вопросов, чем муж.

– Что ты пытаешься сделать, милая? Это не сломает механизм?

– Я могу поставить сюда новый, более прочный металлический сплав, – объяснила Уна, поглощённая работой. – Мы недавно начали использовать его на маяке. Он нержавеющий и более долговечный.

– О, понятно! Так, нам нужно купить больше деталей, если тебе они нужны, Уна. Я составлю список.

Мать достала из кармана лист бумаги и начала писать. Она тщательно записывала все подробные объяснения Уны, её не удивляли ни клапаны, ни ходовые пружины, ни рычаги, ни моторы. Она, похоже, искренне хотела улучшить Ани, и Уна была рада помощи, хотя, конечно, объяснять всё, что она делает – иногда даже по два раза, – оказалось довольно утомительно.

Мать даже попросила показать, как проводить некоторые процедуры («на случай, если Ани понадобится ремонт, а ты будешь занята в школе, милая»). Она держала при себе записи кукольницы и несколько полезных чертежей, которые Уна сделала, чтобы объяснить работу механизмов Матери. Мать называла себя «растяпой», но при этом на удивление хорошо разбиралась в сложных проводах и шестернях.

– Наверное, это всё потому, что я изучала антикварные куклы и кукольные домики, – пошутила она. – С каруселью я определённо справляюсь хуже, чем Отец.

– Ну, карусель – это же совсем другое, а? – спросил Отец, чуть подтолкнув Уну локтем. Она выдавила улыбку, стараясь не вспоминать, как Ани перекрасила карусель, сделав её своей. Если бы Уну сейчас спросили, на какую краску она похожа, она ответила бы «Ревнивый зелёный».

Она скучала по работе с каруселью вместе с Отцом, но сейчас он был слишком заинтересован механизмами Ани. К тому же это всё равно было бы уже не то. Картины Ани были прекрасными, намного лучше, чем смогла бы нарисовать Уна. Наверное, если бы на картинах не было изображено всё то, что Уна любила и о чём часто говорила, ей было бы чуть спокойнее. Маяки, Чудесное Хрустальное Сердце, море! Почему из всего, что она могла нарисовать, она изобразила именно то, что так дорого Уне?

Пытаясь прогнать неприятные чувства, Уна предложила проверить механизмы, спрятанные за панелью в спине Ани, но тут запротестовали даже Мать и Отец.

– Кукольница оставила несколько записок, – объяснила Мать, её голос был спокойным, но твёрдым. – Она недвусмысленно сказала, что внутреннее устройство слишком сложное и с ним не должен работать никто, кроме неё самой. Ани слишком ценна, чтобы рисковать поломкой.

Уна с удовольствием послушалась. Она лишь надеялась, что после того, как закончит работу над Ани, родители наконец потеряют интерес к Анимобильной Диковинке. И что Ани сама не станет отнимать у Уны родительское внимание. Смиты вообще замечают, что она ревнует их к Анимобильной Диковинке? Она молилась, чтобы это было не так. Иначе они могут испугаться, что Уна захочет специально повредить Ани или разломать её на куски. «По крайней мере, – подумала Уна, – я точно никогда не опущусь до такой низости. Я не смогла бы намеренно сломать замечательный часовой механизм, даже если бы это были просто карманные часы, а Анимобильную Диковинку вроде Ани и подавно».

Когда Уна закончила с механизмами и снова включила Ани, автоматон осталась очень довольна новыми, гладко работающими суставами. Постоянное жужжание стало тише – и Уне стало не по себе, когда она подумала, что теперь ей будет ещё легче тайком ходить по дому.

Но когда родители встали по сторонам от Ани, словно она бесценный музейный экспонат, они стали восторгаться тем, как хорошо работают её локти после того, как над ними поработали. Как замечательно Уна перепаяла хрупкую пластинку памяти. Она сияла всё ярче, когда ей говорили больше комплиментов и с гордостью трепали по голове. Она купалась в похвалах Смитов и сказала себе, что новая, улучшенная Анимобильная Диковинка – это её долг перед жившей давным-давно кукольницей, мисс Люмьер, потомком одной из семей смотрителей маяков на Англси.

Внимание Смитов к Ани не может и не будет длиться вечно. Рано или поздно они вспомнят, что Уна – их настоящий, любимый ребёнок.