В понедельник в школе Уна рассказала всё Мэри.

– Она умеет готовить, – выпалила Уна, и Мэри широко-широко раскрыла глаза.

– Боже, – проговорила Мэри. – Надеюсь, миссис Уилкинс поможет.

Они убежали из школы сразу после последнего звонка. Почти у самой библиотеки их застал внезапный дождик, и по ступенькам они поднимались уже промокшие и под порывами жестокого ветра. Библиотекарша, дородная женщина в зелёном платье, вздрогнула, когда дверь резко распахнулась. Уне представилось, как она пытается сделать потише рёв океана, чтобы он не нарушал затхлую тишину библиотеки.

Среди книжных шкафов – довольно печального вида, пыльных и выцветших от времени – не было видно ни единого посетителя, но Уна всё равно сняла пальто и вытерла ноги. Мэри скинула мокрую куртку и пробормотала под нос слово, за которое в школе её явно ждала бы розга.

– Вы ищете что-то конкретное?

Библиотекарша вдруг оказалась совсем рядом с Уной, неслышно подойдя к ней по видавшему виды ковру. Вязаное платье обтягивало её внушительную фигуру, волосы были собраны в строгий пучок, глаза-бусинки прятались под торчащими бровями. На карточке с именем было написано «Миссис Уилкинс».

– Меня интересует история Найфли-Стайфлинга, – неуверенно начала Уна. Она была внутренне готова к тому, что библиотекарша узнает в ней девочку из «Копперлинса».

Миссис Уилкинс сложила руки и перешла на энергичный, дрожащий шёпот.

– История Найфли-Стайфлинга? Двадцать четыре ужасных кораблекрушения? Да-да, я могу вам всё о них рассказать. Скалы и рифы всегда были кошмаром моряков. Тёмные ночи, ужасающие крики, тела, выброшенные на берег… иногда ночью можно услышать голоса призраков, застрявших в ужасном прошлом.

– Уна раньше жила на маяке, – сказала Мэри, которую избранная миссис Уилкинс тема совсем не побеспокоила. – Она знает кучу таких рассказов.

– Дочка смотрителя маяка из Англси? – Миссис Уилкинс ахнула, словно ей принесли на тарелке алмаз. – Расскажи мне всё, Уна. Ты из семьи, которая говорит, что видела русалку?

– Нет, – ответила Уна, с трудом сдержавшись, чтобы не скривиться. Её давно удивляли представления о русалках как о романтичных красавицах, которые весь день только и делают, что причёсывают волосы. Любой ребёнок, выросший на маяке, знал, как опасны сирены и гарпии, которые заманивают моряков на верную смерть. Уна не понимала, как можно любить сирен. – Вексфорды известны тем, что работали на одном из самых суровых участков побережья Англси. Наш девиз – «Поддерживать огонь, чтоб тьму прогнать». Это важнее всего, от огня зависят жизни. Я много об этом думала в войну, когда папа ушёл.

Она сглотнула.

– Это значит быть смелой, а не просто вовремя зажигать и ремонтировать маяк. Сохранять спокойствие и надежду.

– Да-да, конечно, прямо как смотрительница маяка на острове Последней Надежды. – Глаза миссис Уилкинс заблестели. – Главного смотрителя и его помощника смыло в море во время ужасного урагана, и вдова хранителя осталась одна, её лицо было изранено битым стеклом, но она поддерживала огонь во время того шторма. Кристаллина Дафти, легенда острова Последней Надежды. Она поддерживала свет маяка всю ночь.

– О, да! – воскликнула Уна. Она много вечеров ложилась спать поздно, чтобы послушать истории. – Кристаллина. Я никогда с ней не встречалась, но она до сих пор присматривает за маяком Последней Надежды одна.

– А что ты ещё можешь рассказать мне, милочка? Может быть, о других семьях? Как они вообще живут в таких пустынных, одиноких, открытых всем ветрам местах?

Уна постаралась рассказать миссис Уилкинс как можно больше. Та записывала подробности в блокнот, а Мэри корчила рожи, стоя у неё за спиной.

– Прекрасное прибавление к нашей истории. Спасибо большое, мисс Вексфорд. А я могу что-нибудь сделать для вас взамен?

– Э-э, да, – ответила Уна. Она говорила так долго, что ей очень захотелось пить. – Я надеялась узнать что-нибудь о кукольнице, которая жила в «Копперлинсе».

Брови миссис Уилкинс дёрнулись, лицо враз похолодело. Она посмотрела налево, потом направо, как будто в тихой библиотеке повсюду прятались соглядатаи.

– Не хочу пересказывать дурацкие истории. Их и так слишком много в Найфли-Стайфлинге.

– Но, миссис Уилкинс, Уна же рассказала вам всё о маяках, – вмешалась Мэри. – Будет справедливо, если вы теперь расскажете ей что-нибудь из нашей местной истории.

– Что ж… если вы обещаете, что ни слова не скажете вашим друзьям в школе, хорошо? А то у меня будут большие проблемы с начальством. – Улыбка вернулась на лицо миссис Уилкинс, когда девочки наперебой закивали. – Ну хорошо. Владелицей «Копперлинса» когда-то была мисс Глориэтта Люмьер.

– Мисс Люмьер? – ахнула Уна. Мэри озадаченно взглянула на неё, и Уна поспешно объяснила: – Люмьер – это фамилия одной из семей смотрителей маяков.

– Да, конечно, – сказала миссис Уилкинс. – Сейчас о ней говорят редко, но я знаю о её прошлом. Она нездешняя, и это ей совсем не помогло.

– Она выросла на маяке… и стала делать кукол? – недоверчиво спросила Мэри.

– О, именно так всё и было! Она делала очень занятных кукол. Анимо… что-то там – вот как она их звала. Она приехала из-за границы – вроде бы из Франции, – и людям было очень непривычно видеть, как женщина живёт одна, да ещё и делает восковых и заводных кукол.

– Но з-зачем… – заикаясь, спросила Уна, – она переехала в Найфли-Стайфлинг?

– Потеряла семью, насколько я поняла, – трагичным тоном сказала миссис Уилкинс. – Говорят, из-за горя она стала странной. Прибыла сюда на корабле, с сундуками, полными ужасных кукольных деталей – рук, ног, глаз и так далее. Купила этот дом, потому что он был дешёвым и недалеко от моря.

– Значит, она жила одна и делала кукол, – сказала Уна. – А что с ней случилось? Она так и умерла в «Копперлинсе»?

– Бедняжка. У неё мало кто гостил, она почти никуда не ходила, так что когда она заболела, никто об этом не узнал. Она, должно быть, пролежала целую неделю в постели, прежде чем кто-то забеспокоился и пошёл её проведать. По комнате были разбросаны детали кукол.

Миссис Уилкинс вздрогнула.

– Посмею сказать, те, кто это увидел, после уже не оправились. Её похоронили на церковном дворе, а дом много лет стоял заброшенным, потому что никто не хотел в нём жить.

Уна толком не расслышала последних нескольких фраз. Она всё ещё пыталась уложить в голове то, что кукольница, создавшая Ани, была из семьи смотрителей маяка.

– А могу я узнать, почему вас, девочки, это интересует? – Миссис Уилкинс говорила уже не доверительным, а отстранённым тоном. – Новые жители «Копперлинса», как говорят, довольно странная парочка, эти Смиты или как их там, и я слышала, что они удочерили девочку. Вы её не видели? Она знает что-нибудь об этих странных куклах?

Уна посмотрела на Мэри и сглотнула.

– Это я. Я там живу, – сказала она. – Но я не видела там ничего необычного. Просто дом. Очень-очень нормальный дом.

Миссис Уилкинс наклонилась очень близко к Уне, обдав её неприятным запахом изо рта.

– Береги себя. Я когда-то ходила мимо этого дома в школу, когда была маленькая, – пробормотала она. – Иногда видела в окне лицо. Не привидение кукольницы, нет-нет, – это было одно из её созданий. Из-за него мне кошмары снились. А ещё я однажды видела тени, двигающиеся за шторами. Если у вас на двери не висит подкова, то кукла заберётся к вам в дом и убьёт вас во сне.

Мэри прокашлялась.

– А в Найфли-Стайфлинге хоть кого-нибудь убили после того, как умерла кукольница?

Библиотекарша смерила её холодным взглядом.

– Может быть, и нет, мисс О’Коннор, но каждый раз, когда я прохожу мимо этого дома, я чувствую, как за мной наблюдают. Будто кто-то хочет схватить меня и утащить.

Мэри помрачнела.

– Как замечательно, – проговорила она и взяла Уну за руку. – Спасибо вам, миссис Уилкинс. Вы нам очень помогли.

Уна отошла от библиотекарши, потащив за собой Мэри. Дождливая, жутко холодная улица вдруг показалась ей куда привлекательнее, чем библиотека.

Мэри натянула капюшон.

– Бедная Глориэтта Люмьер, – проговорила она. – Но как она умерла? Думаешь, она действительно болела или Ани что-то с ней сделала?

– Что значит «что-то с ней сделала»?

– Она могла её убить. Задушить подушкой.

– Мэри! Ты говоришь прямо как миссис Уилкинс, – сказала Уна, но по спине побежали мурашки. Она представила Ани, такую кроткую на вид, которая подкрадывается к своей создательнице, держа подушку восковыми пальцами. Тогда, конечно, у Ани не было лица Уны – это могла быть бесформенная маска или чьё-нибудь совершенно другое лицо. Жутко, отвратительно – но может ли это быть правдой?

Нет. Нет, конечно нет.

– Такие рассказы хуже трюмных вод, – добавила Уна, стыдясь того, что себе представила. – У нас нет ни единого доказательства, что Ани кому-то сделала больно. А Мать и Отец думают, что Ани замечательная.

– Уна. Ты живёшь в доме с живой восковой куклой. Что, если она думает, что дом на самом деле принадлежит ей, а вы все – кучка… как там это слово… захватчиков или вредителей? Что, если однажды утром вас всех найдут мёртвыми на полу?

Уна изо всех сил попыталась не представлять себе этого.

Они пересекли ещё одну улицу, опустив головы, чтобы дождь не бил в лицо. Они направлялись вниз, к берегу и «Копперлинсу». Уна не сводила глаз с окон на третьем этаже, с толстыми, неподвижными шторами.

– Она хочет выйти из этого дома, – прошептала Уна. – У неё есть чувства, Мэри. Да и почему бы ей этого не хотеть? Я помню, каково мне было в приюте. Нельзя было выйти ни в плохую погоду, ни чтобы нормально посмотреть на звёзды. Когда ты живёшь на маяке, ты привыкаешь, что над тобой всегда висит целое звёздное небо, как на картах. Ты не просто смотришь за закатом – ты часть этого заката.

Мэри обдумала её слова и нахмурилась.

– Уна, она кукла, и люди её жутко боятся. Она неестественная. Как она сможет жить среди людей? Она столько времени провела одна – вряд ли это сказалось на ней хорошо. Я всё равно считаю, что она опасная. Эй, ты меня слушаешь? Ты должна за ней приглядывать.