Кукла-близнец сидела на полу среди кубиков и мячиков, над головой слышались раскаты грома. Живот Уны неприятно скрутило, словно она увидела внезапно ожившую игрушку.

– Ты что делаешь? Ты должна прятаться. Как я смогу тебя починить или как-то помочь, если ты вот такое творишь?

Ани быстро подняла голову. Она уже была не такой грязной, и паутины на ней не было. Даже платье выглядело свежее, словно она старательно разглаживала складки.

– Ой, Уна! Рада тебя видеть. Ты разве не любишь грозы?

– Люблю, – высоким голосом ответила Уна. «Не бойся, ты, ведёрко трюмной воды, – приказала она себе. – Ты не боишься, а просто… просто удивлена».

– Они свирепые и сильные. Мне так хотелось бы выйти наружу. Я хочу быть полезной, – беспокойным тоном добавила Ани. – Может быть, такими и должны быть Анимобильные Диковинки.

– Но тебе нельзя наружу. Ты мощный, затейливый автоматон, говорящая кукла. Наверное, даже самая затейливая из всех. Тебя надо отдать в музей. Хотя, наверное, ты в самом деле могла бы быть полезной.

Уна вспомнила, как папа любил машины, как он верил, что они смогут эффективно покончить с войнами. С какой радостью он уезжал на войну, одевшись в форму, как помахал Уне, словно просто уплывал на день за припасами. Она задумалась, не лучше ли отправлять на войну заводных солдат – тогда не будут гибнуть люди. Или тот ужасный грипп, который убил маму… Автоматические медсёстры и врачи будут лечить людей, не боясь заразиться сами. Да, автоматоны точно могли бы помочь человечеству, если бы человечество не стремилось использовать машины только как оружие.

Ани, похоже, обрадовалась тому, что может быть полезной, но её бледно-голубые глаза снова напомнили Уне о самой пугающей черте Анимобильной Диковинки.

– Мне всё-таки интересно узнать, почему у тебя моё лицо. Какой в этом смысл? Есть птицы, которые подражают звукам, есть животные с естественной маскировкой, например карликовые морские коньки. Они так делают, чтобы их не съели хищники. Ты тоже скопировала моё лицо для самозащиты? Но от чего тебе защищаться?

– От людей в Найфли-Стайфлинге? – неуверенно предположила Ани.

Уна хрипло засмеялась.

– Тогда зачем тебе выглядеть как я? Я нездешняя, а они не любят нездешних. Я ребёнок с маяка, который живёт в страшном «Копперлинсе».

Ани поднесла руки к скопированному лицу.

– У меня не должно быть такого лица?

– Нет, не должно, потому что оно моё, – голос Уны был таким холодным, что от него замёрзло бы машинное масло. Она всё ещё злилась на Ани за то, что та её пугает. – Я единственный ребёнок, у меня не было сестры, и я не понимаю, почему у тебя моё лицо. Это глупость какая-то.

– Может быть, это значит, что я как-то связана с тобой? – предположила кукла-близнец. – Мне нужно узнать больше о тебе.

Уна плюхнулась на пол детской комнаты. Это было так необычно – кто-то заинтересовался, искренне заинтересовался её жизнью на маяке. Настоятельница, самая сухопутнейшая из всех сухопутных людей, просто ненавидела эти рассказы, а Смиты, несмотря на интерес Отца к механике, жили совсем не такой жизнью, как Уна раньше. Она не хотела задевать их, рассказывая о своей прежней жизни, с какой бы симпатией они к ней ни относились. Мэри интересовалась прошлым Уны, но куда больше она интересовалась Голливудом, или как там называется это место.

Уну вдруг охватила тоска по дому, она резко вдохнула, чтобы не всхлипнуть. Потоком хлынули воспоминания, словно объятие из прошлого. Она буквально слышала, как папа рассказывает ей сказки и учит моряцким песням, а мама с тоской рассказывает о цветочных полях и солнечных деревнях – обо всём том, с чем ей пришлось расстаться, переехав на маяк.

– Искры яркие, Уна, поддерживай свой огонь, – пробормотала она.

Ани терпеливо слушала, а Уна боролась со странным чувством, что она говорит сама с собой. Она рассказала о семьях смотрителей маяков на побережье Англси, о том, как война разрушила их мир. Её папе не обязательно было идти на войну, потому что смотрители маяков обеспечивали безопасность страны, но он всё равно записался добровольцем, оставив жену и дочь работать одних.

Стеклянные глаза Ани заблестели от горя. Неужели она ещё и плакать умеет?

– Война – это, похоже, очень плохо, – проговорила она. – И опасно. Но вот поддерживать заводной огонь, чтобы он всегда работал и защищал других? Это прекрасная и благородная задача.

– Это очень тяжело, – согласилась Уна, но её сердце лучилось гордостью настоящего Вексфорда. – Папа говорил, что у нас вместо крови масло и керосин. Каждый синяк на ноге и локте – это награда за нашу работу. У моей семьи был девиз: «Поддерживать огонь, чтоб тьму прогнать».

– Поддерживать огонь, – повторила Ани. – Да. Мне нравится.

Она с громким жужжанием наклонилась вперёд.

– Твой механизм звучит как-то нехорошо. Мне надо посмотреть, не нужно ли тебя починить, или почистить, или смазать.

В Уне заговорил опыт работы на маяке, хотя даже её пугала мысль о том, что придётся работать с таким дорогим и сложным механизмом, как Ани. Она подняла с пола коробку с инструментами.

– Ой… пока не надо, – сказала кукла-близнец, похлопав себя по туловищу, в котором, очевидно, пряталось множество шестерёнок и проводов. – У меня на спине есть панель. Наверное, там и находится мой механизм.

Она потёрла шарнирные суставы на запястьях.

– Можешь рассказать мне больше о маяках?

Уна не могла пройти мимо такой возможности. Она знала о самых знаменитых в мире маяках, от высоких, стремящихся в небо, до приземистых и прочных. «Ад адов» в Бретани, терзаемый Атлантикой, старинный деревянный маяк из Японии. Циконенг, который накрыло цунами после извержения Кракатау, и телеграфная станция на мысе Кейп-Рейс, которая услышала сигнал SOS от «Титаника» после того, как корабль столкнулся с айсбергом и начал тонуть. Уна очень любила слушать все эти истории, но никогда их не рассказывала никому, кроме чаек. Она рассказала Ани о Чудесном Хрустальном Сердце, пропавшей легендарной линзе. Эта линза Френеля с искусно сделанными призмами, концентрировавшими свет, освещала море на двадцать миль вокруг; маленькое, но мощное сокровище среди маячных прожекторов. Которое, как это ни печально прозвучит, сейчас наверняка лежит на самом дне моря Железного Сердца.

Ани была заворожена.

– Маяки такие опасные, – сказала она, когда Уна прервала рассказ, чтобы перевести дыхание. – Но люди всё равно строят их и живут в них. Почему?

– Чтобы помогать другим! – Ответ казался Уне очевидным. – Папа рассказывал мне историю о том, что сказал французский король французскому пирату, который попытался разрушить маяк. «Франция воюет с англичанами, а не с человечеством».

Ани улыбнулась, глядя на ближайшее занавешенное окно.

– Да, – сказала она. – Мне это нравится.

Она с жужжанием согнула и разогнула восковые пальцы. Уна внимательно смотрела за ней.

– Знаешь, Мать и Отец – Смиты – они же обожают старые куклы и автоматоны. Удивительно, как они тебя тут не нашли.

– Я с ними не знакома, – сказала Ани. – Но хочу их узнать. Можно, Уна?

Её стеклянные глаза заблестели.

– Ты можешь показать меня своим новым родителям? Я не хочу, чтобы они меня боялись.

Уна потёрла замёрзшие руки.

– Может быть, завтра, – неуверенно ответила она. – Завтра можешь спуститься вниз. Когда я объясню им, что ты такое. Я попыталась один раз им рассказать, когда в первый раз открыла дверь кладовки.

– Ты испугалась, – печально сказала Ани. – Я не хотела тебя напугать. Я спущусь вниз и узнаю больше об Анимобильных Диковинках.

– Да, – ответила Уна, её горло сжалось. – Это будет замечательно. А что там насчёт твоей пластинки памяти? Можно мне на неё посмотреть?

Она не знала, не испугается ли Ани этого вопроса.

Ани поднесла руку к голове.

– Пластинка вот здесь, под волосами. Она плохо работает, но я не уверена, можно ли с этим что-то сделать. Кукольница была очень искусна.

– Если ты так боишься, я ничего не буду делать. А то ещё испорчу что-нибудь, – холодно проговорила Уна. Она, конечно, не могла сама собрать Анимобильную Диковинку, но ей было неприятно слышать, что она недостаточно «искусна» для часового механизма Ани.

– Если хочешь, можешь посмотреть, – сказала Ани и, подняв волосы, показала на маленький выступ – крышку.

– Может быть, её надо прочистить, – предположила Уна, хотя, конечно, ей не слишком понравилась мысль о том, что придётся снимать верхнюю часть головы. Тем не менее рассмотреть механизм будет интересно. Ани, конечно, потрясающая, но она точно не сможет отремонтировать себя. По крайней мере, самые главные части.

– Я при этом выключусь, – сказала Ани. – Не бойся, если я перестану жужжать.

Уне это совсем не понравилось, но она была Вексфордом. Она кивнула, нащупала углубления в черепе Ани и нажала на них пальцами.

Верхняя часть головы отделилась, и Уна увидела замысловатый механизм пластинки памяти с маленькими лампочками и проводами. У неё перехватило дыхание. Она не решилась ничего трогать, разве что нанесла немного машинного масла. Работала она с крайней осторожностью: если бы хоть что-то отвалилось, она бы вряд ли смогла приставить это обратно без чертежа или инструкции.

Она быстро закончила работу и надела крышку обратно на голову Ани. К облегчению Уны, её кукла-близнец снова зажужжала и вернулась к жизни.

– Так лучше, – сказала она. – Спасибо, Уна.

– Твоя память вернулась?

Ани задумалась.

– Нет, но, возможно, для этого потребуется время. Можешь прийти завтра? Ты ведь устала, да? Тебе надо отдохнуть.

Уна кивнула, сдерживая зевок. Собрав инструменты, она пожелала кукле спокойной ночи.

«Не надо так бояться», – твёрдо сказала она себе, на цыпочках спускаясь обратно на второй этаж. Ани не опасна, ей просто одиноко. Она Анимобильная Диковинка, чудесное изобретение. В ней нет ничего страшного.