Той ночью Уна ещё долго лежала в кровати, изо всех сил напрягая слух в ожидании музыки. «Копперлинс», однако, упорно хранил молчание. Уна хотела выиграть игру в выжидание, но в какой-то момент усталость всё-таки одолела её, и она глубоко заснула.

Ей приснилось, что она снова на маяке. Волны бились о Лезвия. Но где же папа? Она хорошо умела определять его приближение по звуку – размеренная походка, ровная даже при самом ураганном ветре. Он получил прозвище Пунктуальность, потому что это было его любимым словом. Папа опускал Уну, обвязанную ремнями, на верёвке, и она красила маяк.

– Искры яркие, Уна, машины – это величайшее изобретение человечества! Смотри, как они спасают жизни.

А потом они с Уной гордо разглядывали маяк. Она скучала по его запаху краски и скипидара, по спокойствию и уверенности, которые чувствовала рядом с ним. Она ещё сильнее прислушалась. Когда же он придёт?

Но звук, который она услышала, был прерывистым, жёстким, неправильным.

Она полностью проснулась и резко села в постели. Вокруг было темно.

Шаги.

Шаркающие шаги на третьем этаже, прямо над потолком её комнаты.

Это не могли быть Мать или Отец – точно не в это время. В ушах застучало; она посмотрела наверх, отслеживая звук шагов. Неизвестное существо пересекло комнату и остановилось. Уна попыталась вспомнить, что находится прямо над ней. Спальня? Она вся обратилась в слух, ища хоть намёка на то, что там происходит.

Что бы это ни было, оно сумело прогнать из дома храбрую и умную Мэри. Эта мысль настолько разозлила Уну, что она отбросила одеяло. С трудом забравшись в халат, она схватила фонарик и влезла в тапочки. После очередного скрипа её сердце затрепыхалось, словно мотылёк, бьющийся в стекло.

Она включила свет на лестнице и, собрав волю в кулак, поднялась наверх. После каждого шага она останавливалась, стараясь не издать ни звука, задерживая дыхание. Шаги прекратились, но она остановилась в коридоре и прислушалась, напрягая все чувства.

Она открывала двери каждой комнаты, включая одну лампочку за другой, вздрагивая при виде своего отражения в зеркалах. А потом ей пришлось заставить себя выключить свет. Её тень размытым пятном плясала на стенах, пальцы оставляли влажные от нервного пота отпечатки на выключателях. Она подошла к кладовке.

Просто открой её, подумала Уна. Это чулан, заросший пылью и паутиной, и больше ничего. Она глубоко вдохнула и ещё раз напомнила себе, что она Вексфорд. Папа бы сказал ей, что ни один Вексфорд, видевший шторм или кораблекрушение, не испугался бы простой двери.

Она повернула ручку, подняла фонарик и направила луч в комнату.

Обои были тёмно-серыми и чёрными, с парчовым узором в виде плюща. Свет фонарика заставил блестеть всё, что отражало свет: ручку метлы, старые медные часы с треснутым циферблатом, старинную лампу. Медленно перемещая луч фонарика, она вздрагивала при виде угрожающих теней, которые отбрасывали простые вещи. Портновские ножницы напомнили ей птицу с острым клювом. Она почувствовала запах пыли и чего-то металлического, под ногой скрипнула половица.

Луч фонарика, холодный и бледный, как молния, упал на заросшую паутиной фигуру у дальней стены кладовки. Уна уже видела ножницы, так что сначала подумала, что это манекен портного. Но у портняжных манекенов обычно не было голов.

Уна подошла ближе. Она что, видит своё отражение в каком-то старом зеркале? Она уже была готова отвернуться, но, словно по ужасному принуждению, посмотрела вперёд.

На Уну смотрело её собственное лицо.

Кукла со стеклянными глазами, размером с настоящего человека. Нет, больше, чем кукла: у неё и волосы, как у Уны, и глаза, как у Уны. Они не просто похожи: это точная копия.

Сердце Уны наполнилось ужасом. Она со всех ног выскочила из комнаты, как спугнутый зверь. Тяжело дыша и размахивая фонариком, она пробежала по коридору с лестницы и кубарем с неё скатилась, почти не дотрагиваясь до перил. Добравшись до своей комнаты, она запрыгнула в кровать и с головой спряталась под одеялом, тихо всхлипывая.

Этого не существует.

Забудь, что ты видела.

Утром этого уже не будет.

Уну разбудил яркий дневной свет. Перед глазами всё ещё стоял туман, а в памяти моргало, словно сломавшийся маяк. Что произошло?

Свет. Вспышка.

Дверь. Лицо.

Копия. Моя.

Она вспомнила.

Что это вообще такое? Почему оно здесь? Что, если это не просто безжизненная кукла? Что, если это оно включило карусель, стащило старое птичье гнездо, перекладывало вещи в комнате Уны с места на место? Если оно может двигаться… эта мысль пугала даже больше, чем её внешность.

– Может быть, это фетч, – прошептала она. Уна читала об этом в маминой книге, одной из немногих на маяке, не попорченных плесенью. Уна иногда видела, как Алиса Вексфорд жадно перечитывала фольклорные истории из этой книги, когда скучала по прежней сухопутной жизни.

Фетч – это визит от твоего двойника, предупреждение о грядущей смерти. Мысль крутилась в голове Уны, словно морской змей. Как ещё объяснить, откуда здесь взялась кукла с её лицом?

А потом она вспомнила: Мать говорила, что раньше этим домом владела кукольница, от которой остались все эти странные куклы. Это определённо одна из них – автоматон, или… как там её… Анимобильная Диковинка. Мать почему-то не знала, что на третьем этаже осталось одно из этих созданий.

Но как объяснить, почему она выглядит в точности как Уна? И как объяснить звуки, которые слышала Уна? Что это вообще такое?

Она с трудом поднялась, оделась и почистила зубы. Даже самые простые движения давались с большим усилием, но ей нужно было поскорее вернуться к нормальной жизни. Позавтракать. Съесть яичницу, которая окрасит её тарелку жёлтым цветом, оттенка «Стремление к счастью». Успокоиться, увидев совершенно нормальных родителей.

Из зеркала на неё смотрело испуганное, бледное, напряжённое лицо.

Мать и Отец сидели на кухне, обсуждая погоду, свою работу и статью о найфли-стайфлингском церковном хоре в местной газете. Уна ковырялась вилкой в еде, чувствуя, как её секрет стремится вырваться наружу.

Расскажи им. Ты должна им рассказать. Не будь бесхребетной медузой, Уна Вексфорд.

– А у тебя какие планы на день, Уна? – наконец спросила Мать, наливая чай.

Уна вздохнула.

– Мать?

– Да, Уна?

Ну, давай. Скажи.

– …Я нашла на верхнем этаже куклу. Размером с человека.

Мать замерла, крепко держа чайник. Её спина напряглась, словно она занервничала. Потом она осторожно поставила чайник на стол и разгладила скатерть.

– Куклу размером с человека, милая Уна? Ты уверена?

Уна кивнула.

– Боже, здесь просто целая куча кукол! Правда, Хью?

– Ещё что-то из вещей кукольницы? – Отец зашелестел газетой. – Гм, полагаю, она оставила после себя немало старого мусора, Мона. Ну, и всяких красивых вещей тоже, – спешно поправился он, заметив строгий взгляд Матери.

– Это не старый мусор, – поправила его Мать. – Если от неё остались антикварные куклы и они никому не перешли в наследство, значит, они меня интересуют. И Уну тоже, если они с редким заводным механизмом. Где она была, Уна?

– М-м, наверху, в кладовке, – просипела Уна. – И… ну… она очень похожа на меня.

– А ты можешь её мне принести, чтобы я на неё посмотрела?

Желудок Уны сделал сальто в животе.

– Да, хорошо, – сумела ответить она.

И ничего, что кукла размером с человека и, скорее всего, тяжёлая. Ей не хотелось и близко к ней подходить.

Она хотела попросить родителей пойти с ней, но это показалось глупостью. Что такого сложного, наверняка спросила бы Мать, в том, чтобы просто принести им старую куклу?

Она поднялась наверх. Сейчас день, светит солнце. И электричество в доме есть. Она справится.

Быстро поднявшись на третий этаж, Уна попыталась убедить себя, что её задача действительно простая. Пройти мимо ряда дверей, перетерпеть затхлый запах, холод, эхо шагов. Вот и дверь кладовки.

Она остановилась. Прислушалась. Пожалела, что не взяла фонарик – в качестве оружия, на случай, если придётся им кого-то ударить.

Она могла соврать. Прямо сейчас спуститься вниз и сказать, что ошиблась.

Но она не могла так поступить. Нужно показать всё родителям. Может быть, они найдут, как всё логично объяснить.

– Ну хорошо, – дрожащим голосом проговорила она.

Уна дёрнула дверь на себя и заглянула в тёмную комнату.

Ничего.

Коробки, ящики. Стопка выцветших книг. Старые часы, метла. Никаких стеклянных глаз. Никаких зеркал с насмешливыми отражениями. Простая голая стена, несколько полок – здесь негде спрятать большую куклу. Если бы она просто упала, то лежала бы на полу или опираясь на полки.

Её щёки горели, словно родители стояли рядом. Она обрадовалась, что их здесь нет, представив, с каким добродушным, ужасным терпением они бы ко всему отнеслись. «В темноте ещё и не такое может привидеться, милая Уна».

Внутри нарастали гнев и смятение. Она же видела это всё. Это была не просто игра теней.

А если куклы здесь нет, где же она тогда?

Она обернулась, почти ожидая, что увидит её за спиной, но там была лишь стена коридора. Теперь придётся или обыскивать все комнаты, или спуститься на первый этаж и признать свою «ошибку». Ни то ни другое её не слишком радовало.

– Я знаю, что ты здесь, – сказала она в пустоту. – Не думай, что ты меня обманула.

Уна торопливо прошла по коридору, заглядывая во все комнаты, но всё было тщетно. Где бы ни была кукла сейчас, она хорошо спряталась.

Уна не смогла заставить себя обыскать все комнаты в доме. Время шло, родители ждали. Она бегом сбежала вниз, ударившись рукой о перила, и вернулась на кухню.

– Простите, – сказала она, натягивая на лицо улыбку. – Я не смогла её найти. Там много мусора… Думаю, она ещё найдётся.

– А, ну… – Мать явно потеряла интерес. – Я, конечно, собираюсь рано или поздно разобраться в комнатах, но когда я заглядывала туда в последний раз, там была целая куча старых запчастей от кукол, которые, по-моему, можно только выбросить. Они выглядят довольно правдоподобно.

Она потрепала Уну по руке.

– Спасибо, что рассказала, милая. Но на третий этаж всё-таки ходи с осторожностью, хорошо? Там очень пыльно и могут водиться крысы.

Уна отпила глоток холодного молока. Это лицо, лицо её точной копии, до сих пор стояло у неё перед глазами. Короткие рыжие волосы, бледные, как у олуши, глаза. А что, если это она переставляет вещи в доме, запускает карусель и до смерти пугает Мэри?

Уна вспомнила отца, который охотно и бесстрашно отправился на войну машин, и решительно стиснула зубы. У неё, конечно, богатая фантазия, но она точно не бредит. Она вернётся на верхний этаж и встретится с этим автоматоном – этой машиной. Она найдёт её.