Рэйчел сидела на кровати, слушая гудки. Митч Элкинс не казался удивленным, когда она сказала ему, что Келли не будет в суде в понедельник. Он как будто уже смирился с таким исходом. Должно быть, знал, что яростная защита матери Келли возобладает над жаждой мести ее отца.

Элкинс говорил настолько подавленно, что Рэйчел не смогла заставить себя спросить, нашел ли он отчет о вскрытии Дженни Стиллс или что-нибудь об обстоятельствах ее смерти. Он обещал, что займется этим, и она ему верила. Рэйчел была уверена, что, как только процесс закончится, он доведет дело до конца.

Рэйчел очень беспокоило последнее письмо Ханны. Воспоминания о том, что произошло той ночью, явно тяжело давались ей. Рэйчел чувствовала это в каждом слове, в каждом слоге. Она подумала было поделиться письмами с детективом Купером, но не стала. У нее не было разрешения Ханны поделиться своей историей, и Рэйчел не хотела предавать ее доверие.

Рэйчел почистила зубы и приготовилась ко сну, испытывая беспокойство и грусть после ночной прогулки с родителями Келли. Скотт Блэр выйдет на свободу. Его доброе имя, скорее всего, будет восстановлено. Он заявит, что стал жертвой ложного обвинения. Многие ему поверят.

Может быть, он попадет на Олимпиаду и выиграет золото, как его отец с гордостью предсказал в тот день, когда Рэйчел посетила их дом. А может быть, его имя будет достаточно запятнано или его уверенность и физическая форма будут настолько подорваны отстранением от соревнований по плаванию, что он никогда не вернется к пику спортивной формы. Время покажет.

Хотя Скотт не проведет ни одной ночи в тюрьме, Рэйчел была уверена, что имя Келли навсегда будет покрыто грязью, как и имя Дженни. Сторонники Блэра очернят ее как мстительного подростка, который отказался от перекрестного допроса, чтобы избежать разоблачения лжи.

Что касается сторонников Келли, они не простят Келли, если она сдастся. В глубине души они будут возмущены ее неспособностью держаться до конца и будут тайно обвинять ее в том, что она усложнила возможность другим жертвам выступить в будущем.

Келли никогда не будет свободна. Никогда не восстановится полностью. Ее детство было непоправимо испорчено той ночью на пляже. Ее семья бежала из города, как преследуемые эмигранты. Их жизнь и работа были вырваны с корнем, чтобы она могла начать все заново в новом городе, новой школе. Возможно, даже с новым именем. Кристин была права. Это не должно было лечь на плечи юной девушки. Но это случилось.

Рэйчел рухнула на кровать поверх одеяла и уставилась в потолок. Она была так поглощена подкастом и подробностями судебного процесса, что у нее не было возможности сделать шаг назад. Чтобы увидеть перспективу. Когда она лежала на кровати, ее охватило тревожное чувство, что она что-то упустила. У нее уже возникало такое чувство раньше, и она отмахнулась от него. Но на этот раз она была уверена.

Рэйчел перерыла стопку блокнотов на своем столе, пока не нашла блокнот, заполненный ее собственной неряшливой стенографией показаний Келли Мур. Она пролистала страницы на три четверти блокнота.

«На мне была старая клетчатая рубашка. Это была огромная рубашка. Она была заправлена под меня, как одеяло. Я не знаю, откуда взялась эта рубашка, потому что Скотт не носил такую».

Рэйчел достала свою папку с письмами Ханны. Она легла на кровать и прочитала письма одно за другим. Время шло, на часах сменялись зеленые светящиеся цифры. Закончив одно письмо, Рэйчел бросала его на кровать и разворачивала следующее. И еще одно. Пока не добралась до последних писем от Ханны. Рэйчел нашла кое-что, что заставило ее вздрогнуть от удивления. Она включила лампу рядом с кроватью, чтобы снова прочитать отрывок. Она хотела убедиться.

«Дженни так сильно дрожала, что я слышала, как стучали ее зубы. Я выглянула из-под брезента. Бобби расстегивал рубашку. Я испугалась, увидев, что он раздевается. Сняв рубашку, он накинул ее на Дженни и подоткнул, как одеяло».

Похожие описания. Два изнасилования. Двадцать пять лет разницы. В одном городе. Забираясь под одеяло, по которому были разбросаны письма Ханны, Рэйчел сказала себе, что это случайное совпадение. И только засыпая, вспомнила то, что заставило ее осознать: никакое это не совпадение.

Было еще темно, когда Рэйчел вылезла из постели и оделась для бега. До рассвета оставался еще целый час, когда Рэйчел протиснулась через распашные двери отеля и вышла на пустынную улицу. Горели уличные фонари, а светофоры меняли цвета, но на дороге, которая шла параллельно пляжу, не было ни одной машины.

Рэйчел бежала по набережной, повторяя маршрут, по которому шла с Дэном и Кристин Мур накануне вечером. К тому времени, как она достигла Моррисонс-Пойнт, темно-синее небо стало на тон светлее. Скоро рассвет. Рэйчел не остановилась на причале. Она продолжала бежать, минуя один пляж за другим, пока ее лицо не покраснело, а дыхание не стало затрудненным.

Она выбежала на последний пляж. Лодочные сараи грохотали на ветру. Пляж был так близко к морскому заповеднику, что она видела деревянно-каменную станцию для посетителей с картами и изображениями местных птиц и морских обитателей. Рэйчел тихо двигалась между лодочными сараями, скрываясь в изменчивых тенях.

Она прижалась к сараю и стала ждать. Когда наступил рассвет, дверь распахнулась. Огромная фигура Винса Нокса – или как там его настоящее имя – вытолкнула небольшую стеклопластиковую лодку из деревянного сарая и поволокла вниз по песчаному склону к воде. Подвесной мотор был поднят, чтобы не волочился по песку.

Когда лодка оказалась у края воды и не могла двигаться дальше, он вошел в воду и, схватившись за веревки, оттащил лодку от берега, пока она не поплыла.

Рэйчел выбежала на пляж и помахала, чтобы привлечь его внимание. Сначала он ее не увидел. Он расставлял клетки для крабов на дне лодки, чтобы вес был распределен равномерно. Подняв голову, он сначала смутился, а потом рассердился, увидев ожидающую на берегу Рэйчел.

– Опять вы! Что вам надо на этот раз?

Его голос был грубым.

– Как дела у птицы? – спросила Рэйчел.

– Она пьет и ест, – сказал он. – Через пару дней я ее отпущу.

– Это хорошие новости, – сказала Рэйчел, не отступая.

Он занялся своими делами, но время от времени поглядывал на нее, словно спрашивая, почему она все еще здесь.

– Мне надо спросить у вас кое-что важное.

– Я не отвечаю на вопросы. Ни ваши. Ни чьи-то другие. А теперь проваливайте с моего пляжа, – отозвался он.

– Это касается суда над Скоттом Блэром, – сказала она.

Он раздраженно посмотрел на нее. Они уже обсуждали это в прошлый раз, когда она явилась без приглашения. Он выпрыгнул из лодки и побрел обратно на пляж. Рэйчел подумала, что он идет поговорить с ней. Вместо этого он прошел мимо нее к лодочному сараю. Вернулся он с большим белым ведром для своего улова и ржавым багром. Рэйчел подозревала, что багор используется, чтобы доставать из воды клетки с крабами, но он держал его, как копье, и у нее сложилось впечатление, что он надеялся ее запугать.

– Вы солгали, умолчав на скамье подсудимых. Я хочу знать, что произошло на самом деле, – крикнула Рэйчел, когда он проходил мимо нее.

– Мне нечего вам рассказать, – сказал он, бросая ведро в лодку.

Он направил металлический багор на Рэйчел, словно хотел ее напугать. Рэйчел держала руки на бедрах. Винс Нокс ее ничуть не пугал.

– Здесь никого, кроме меня и вас. Если бы вы были умной леди, то развернулись бы и убрались отсюда, – предупредил он.

– Выслушайте меня две минуты, – настаивала Рэйчел.

Наконец он поставил ведро и выслушал ее, уставившись на свои босые ноги. Его шорты и футболка промокли насквозь, когда он тащил моторную лодку в воду. Рэйчел рассказала ему сокращенную версию того, что ей было нужно. И почему. Все время его лицо оставалось бесстрастным.

– Я не могу вам помочь, – сказал он, когда она закончила. – Я уже говорил вам. Я занимаюсь своими делами. Это единственный способ выжить, ведя такой образ жизни, как у меня.

– Иногда человеку приходится говорить или нести ответственность за последствия своего молчания, – сказала ему Рэйчел.

Он повернулся к лодке и с грохотом бросил багор, прежде чем забраться в нее. Лодка неустойчиво покачивалась, когда он вскарабкался на сиденье рядом с подвесным мотором. Рэйчел сняла кроссовки и босиком пошла в воду.

– Подождите, – крикнула Рэйчел, подходя к лодке.

Он проигнорировал ее и потянул шнур, чтобы включить двигатель. Тот зашипел. Он потянулся, чтобы потянуть шнур во второй раз, когда Рэйчел снова позвала.

– Бобби, подождите, – крикнула она.

Он уронил шнур и посмотрел на нее.

– Откуда вы знаете мое настоящее имя?

– Девушка, которая когда-то знала вас, она написала мне несколько писем, в которых упоминала мальчика с серыми глазами по имени Бобби, – сказала Рэйчел. – Бобби помог ее раненой сестре, сняв с себя рубашку и укрыв ее, как одеялом, чтобы согреть. Чтобы она не впала в шок. Так же, как вы поступили с чайкой. И так же, как вы поступили на этом самом пляже в прошлом году, когда нашли…

Ее слова поглотил ветер.

– Кто эта девушка, которая написала письма? – перебил он. – Как ее зовут?

– Ее зовут Ханна Стиллс. Ее сестру звали Дженни Стиллс, – сказала Рэйчел. – Вы их помните?

– Немного, – сказал он. – Я плохо помню то время из-за аварии.

– Какой аварии?

– В юности я врезался на пикапе в дерево. Погибли двое моих друзей. Я выжил. Если это можно так назвать, – сказал он, приподняв футболку, чтобы показать ожоги третьей степени, которые она видела раньше на его груди.

Он рассмеялся сердито и горько.

– После этого я пролежал в больнице почти год. Мне делали пересадку за пересадкой. Всего четырнадцать операций. Весь этот период – как в тумане. Я помнил только то, что мне говорили. Что я врезался в дерево и убил своих друзей. Я считаю, что эти шрамы – небольшая плата за то, что я сделал.

– Возможно, вы не помните Дженни Стиллс, – сказала Рэйчел. – Но вы помните другую девочку, которой помогли на этом пляже. Вы были там той ночью. Не так ли?

Он ее не слышал. Включил подвесной мотор и направился в океан. Рэйчел слушала вой мотора, когда он вел лодку через гребни набегающих волн, пока не избежал притяжения прилива и не оказался в море.

Когда он вернулся два часа спустя, Рэйчел сидела на берегу, скрестив ноги, и ждала. Закрепив лодку и ступив на берег, он посмотрел на нее и кивнул.