Мира

Весь мир сужается до одной точки. Кровь отливает от лица, сердце то и дело пропускает живительные удары.

— Мир, — кто-то тянет меня за рукав форменной рубашки. — Иди давай... Роман Владимирович зовёт тебя.

Перевожу взгляд и вижу взлонованное лицо кудрявой и круглолицей Нади. Она коротким кивком указывает мне на высокомерно смеряющего меня взглядом Ермолова — мажора, блещущего своей красотой, богатством и влиятельностью. Он разворачивается и уверенно направляется к двери своего кабинета, который находится прямо за баром.

Жмурюсь и силой сжимаю зубы: теперь бедная нищебродка Мира, попавшая в немилость этого самодольного козла, будет огребать по полной.

Придется смириться — мне нельзя терять эту работу.

Выхожу из бара и понуро топаю к кабинету Ермолова. Захожу туда, закрываю за собой дверь. Делаю всё медленно, едва слышно. Каждый шаг даётся мне с большим трудом.

Мельком оглядываюсь в кабинете: большой стол с новороченным компьютером, картотека в стильных шкафчиках. У окна диванчик и журнальный стол... В помещении царит полутьма: горит лишь одна настольная лампа, и этого света кажется невероятно мало.

Рома стоит ко мне спиной. Он все ещё в пальто. Бросаю на него взгляд и неосознанно сжимаюсь: он такой высокий, статный, в глаза то и дело бросаются дорогие детали его стильного образа. Делаю вдох и до боли прикусываю губу: и этот аромат его одеколона приятный, вызывающий острую тревогу — он сводит меня с ума.

Ермолов сводит меня с ума.

Врезать бы ему....

- Подойди, — зовёт он.

— Зачем?

— Я сказал: подойди.

— Если я теперь твоя подчиненная, это не значит, что со мной можно разговаривать, как с рабой.

— А тебе это нужно — быть моей подчиненной? Так нужна эта работа? — Ермолов резко поворачивается ко мне, и я вздрагиваю.

Чуть склонив голову, он медленно ведёт по мне пристальным взглядом.

— Думаешь, что если нужна, то тебе всё можно? — почти с отчаянием спрашиваю я.

Ермолов вскидывает брови.

— Что "всё"? — С насмешкой звенящей в голосе, спрашивает он.

Отвожу взгляд.

— Не знаю. — Радуюсь полутьме скрывающей краску на моём лице. — Мало ли что там в твоей голове...

— Ты много мнишь о себе, — фыркает Ермолов, он снимает пальто и ловко бросает на вешалку. — Думаешь, настолько привлекательная, что я на тебя могу запасть? Реально?

— Лучше скажи, зачем ты докапываешься до меня?! — рычу я, к своему ужасу ощущая, как сильно меня обжигает неисстовая обида. — В конце концов, что такого тогда произошло? Я не должна была отказываться от испорченного заказа или что?

— Слишком нагло бросаешься претензиями, — усмехается Ермолов. — Это был не отказ, а наезд. Там не было никакого уважения к обслуживающему персоналу. Поунижать захотелось тех, кто тебе должен?

— Что ты несёшь?! — пытаюсь скрыть удивление, но получается плохо. — Ты на себя посмотри — от твоего высокомерия просто тошнит!

Ермолов складывает руки на груди, и сквозь тонкую ткань его рубашки становятся отчетливо видно витиеватывые узоры татуровок на рельефных предплечьях.

— Поэтому ты меня и бесишь, Одинцова, — цедит он. — Именно потому что такие недалекие выскочки-нищебродки как ты, слишком много себе позволяют. Выпендриваешься много и некрасиво, а за кулисами строишь из себя паиньку. Терпеть не могу таких. А теперь ещё...

У Ермолова вдруг меняется выражение лица. Он мрачнеет, прищуривается. И...вдруг решительно направляется ко мне. Только и успеваю сделать шаг назад, но упираюсь в дверное полотно. Затравленно прижимаюсь к нему, не сводя с приблизившегося Ромы взгляда.

Он теперь нависает надо мной скалой. Замечаю, как с презрением сжимаются его губы, как в глазах сильнее начинает искрить раздражение.

— Теперь ещё и путаешься у меня под ногами.

Внутри всё трепещет, ноет... от страха и от чего-то тягучего. Понимаю, что не могу на него смотреть на него слишком долго — от чего-то внутри всё сводит. Чувствую, как краска начинает заливать лицо, и отвожу взгляд. Проклятье! Да что со мной такое?! Почему меня начинает вести от одного взгляда на этого ублюдка?!

А потом Ермолов склоняется ко мне и, опаляя горячим дыханием, говорит то, от чего у меня сердце сжимается:

— Уйдёшь сама или вышвырнуть тебя?

У меня перехватывает горло, но я не даю себе раскиснуть.

— Нет, постой... Мне нужна эта работа, — честно признаюсь я. — Очень нужна.

— Если сюда устроилась, другую точно сможешь найти, — резко отстраняясь, буднично говорит Ермолов и направляется к своему рабочему столу. — Мне не нужна бесячая заноза, которая будет маячить перед глазами.

— Другая не подойдёт. — Мой голос дрожит, а на глаза уже наворачиваются слёзы. — Там слишком маленькие зарплаты и почти невозможно совмещать с учебой, а тут — совсем другое дело. Прошу, давай договоримся. Мне сейчас очень нужны деньги...

— Ах вот оно что, — фыркает Рома, кажется, лишь получая удовольствие от того, как мне приходится унижаться. — У нищебродки деньги на кофеёк закончились.

Молчу. Сжав губы, сжав ладони в кулаки. Молчу, держась изо всех сил.

— Как там, кстати, твоя дешманская рубашка? — Ермолов продолжает обливать меня помоями. — Пережила химчистку? Или денег не хватило? А то Маринка интересовалась.

Скрипнув зубами, прожигаю Ермолова лютым взглядом. Как же хочется броситься и врезать ему!

— Ненавижу тебя! — вылетает у меня прежде, чем я успеваю себя проконтролировать.

— Это вазимно, Одинцова, — усмехается Рома. — И мой тебе совет: хочешь спокойной жизни — сваливай с этой работы побыстрее, а если уж она тебе так нужна — приготовься прыгаться на задних лапках и молча выслушивать разные "любезности".

Обжигает желанием послать его к черту, плюнуть на всё и уволиться, но останавливаю себя.

Вдох-выдох. Нет, Мира. Надо стоять на своём до последнего. Уволиться всегда успею.

Звонок мобильного разрезает сгустившееся напряжение. Рома чуть хмурится и выхватывает телефон из кармана брюк.

— Иди работай, — бросает он мне, готовясь ответить на звонок. — И не вздумай мне тут репутацию портить. Ясно?

Едва заметно киваю и вылетаю за дверь.