Осторожно отрезаю небольшой бутончик красного цветка от того растения, что оплетает стену нашей спальни. Ками сказала, его использует в лечебных целях. Значит, то что нужно. По пути в гостиную слышу ругань за дверью ванной. Валери заперлась там час назад и не выходила. Одним Богам известно, чем она там занимается. Но явно чем-то неприятным, судя по раздражительным звукам.

Опускаюсь на пол перед деревянным столиком, скрестив ноги. Сегодня на мне красивое бирюзовое платье с открытыми руками, но ссадины и синяки, делают меня похожей на бродяжку, которая решила примерить чужой наряд. Нет, в таком виде, я из покоев и шагу не сделаю. Поэтому бросаю бутон в каменную глубокую миску, где раньше были орешки.

Нечто похожее в детстве делала мама. Обычно одаренным ведьмам не нужны целительницы, ведь почти в каждой семье есть своя мефира. Именно мефиры занимаются всякими лечебными мазями и отварами, а для серьезных ран чаще всего зовут эмпатов.

Мой организм в детстве напоминал стеклянную вазу. Крошечный удар, небольшой порез, и на коже, прямо как на холсте, появлялись все оттенки синего, желтого и красного. Мое тело было легко ранить, и само по себе оно восстанавливалось очень долго. Поэтому мама углубилась в изучение трав, по ее стопам пошла и Камилла.

Мысли о маме вызывают болезненный клубок эмоции под ребрами. Он настолько острый, что на мгновение становится трудно дышать. Однако как и всегда, мне удается его оттолкнуть. Запихать поглубже. Сейчас не время. Потом. Потом я позволю ему разрастись. Когда узнаю правду. А в данный момент я сосредотачиваюсь на действиях, которые отпечатались в памяти самыми яркими чернилами. Все, что связано с мамой было ярким.

Беру маленькую ложку и методично разминаю ей бутон на дне каменной миски. Затем этой же ложечкой добавляю мед и снова разминаю, так, чтобы все содержимое превратилось в кашицу. Отвар, что дала мне Лира, действительно притупил боль, я даже умудрилась проспать несколько часов подряд. Однако для моего тела этого недостаточно. Пусть с возрастом я и окрепла, спасибо тренировкам, но ранам по-прежнему требовались месяцы, чтобы исцелиться.

Поэтому магия мой лучший друг.

– Ну что за дерьмо. – раздается раздраженный вопль сестры, и я поворачиваю голову. Приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

Валери стоит у дивана в темно-синих свободных штанах местного покроя, а ее руки запутались в многочисленных длинных веревках или лентах, трудно разобрать.

– Мне правда нужно надевать это уродство для пыток? – возмущено продолжает она, в отчаянии опустив руки.

– Ты просто само очарование. – бормочу я, поднимаясь на ноги. – И да, ты же сама слышала, Сира сказала быть всем при параде, потому что сегодняшний вечер будет проходить в тронном зале. Ее величество любит окружать себя красотой.

Последние слова я приправляю значительно дозой сарказма. Эта придворная служанка Сира очень странная. Не знаю проблема ли в заклятии, но кажется, что даже без него, она готова целовать даже грязь под ногтями царицы, если таковая вообще имеется.

Подхожу к сестре и помогаю ей распутать этот клубок из лент. Они из того же материала, что и сам топ. Темно синяя ткань переливается при каждом движении Вал. Должно быть, это самая яркая одежда из всего, что когда-либо носила моя хмурая сестра.

Из-за многочисленных шрамов по всему ее телу кажется, будто и она стащила этот костюм у какой-то придворной. Все-таки от охотницы в ней намного больше, чем от ведьмы, и уж точно больше чем от феи. Какую бы иллюзию я не наложила, моя сестра остается ходячим орудием для убийства.

Наконец распутав то, что она так тщательно старалась запутать, я решаю напомнить ей о том, что игра невероятно важна при дворе:

– Я знаю, что тебе невыносима сама мысль притворяться кем-то, кем ты не являешься, – начинаю, развернув ее к себе спиной, чтобы кое-что подвязать и кое-что распустить. – Но иногда, чтобы выиграть, нужно притвориться слабым, нужно следовать правилам, возможно, даже стать кем-то, кто тебе ненавистен.

Поворачиваю ее к себе лицом, чтобы снова перекрутить ленты вокруг ее тела.

– В чужом мире нужно уметь проигрывать. – продолжаю, понизив голос. – Нужно уметь сдаваться.

Вспоминаю, как дала себя ударить там в переулке, чтобы попасть во дворец. Как дала возможность тем уродам поставить себя на колени.

– Иногда, чтобы прощупать противника, стоит склонить голову и наблюдать.

Вспоминаю, как поклонилась чужой царице, как ее дочь вновь поставила меня на колени, предварительно ударив о стену.

– В чужом мире сначала нужно принять правила игры, следовать им, делать то, что от тебя ожидают, говорить то, что другие хотят слышать. И только потом ты сможешь показать себя с другой стороны. В самый неожиданный момент. Когда будешь уверена в том, что сила на твоей стороне. И не секундой раньше.

Закончив с ее лентами, я поднимаю глаза и встречаюсь с двумя проницательными изумрудами. Один из них пересекает шрам, полученный при не самых достойных обстоятельствах, из-за чего теперь кажется особенным. Именно этот шрам, который Валери получила в самой обычной драке, делает ее человечней. Как бы странно это ни звучало.

– Наш мир для тебя тоже чужой? – вдруг спрашивает она.

– Любой мир, где ты не можешь быть самим собой, чужой. – без колебаний отвечаю я.

И это чистая правда.

Рожденная ведьмой я никогда не ощущала себя по-настоящему свободной. Потому что одаренные в моем мире лишены такой привилегии. Мы оружие против демонов. Армия, защищающая границы. Моя семья всегда была такой со времен Великой войны. Мы рождены, чтобы защищать, чтобы убивать, чтобы сражаться. Не знаю, избрала бы я для себя такой путь, будь у меня выбор.

– Теперь все сидит как надо. – широко улыбаюсь, кивнув на ее топ.

Он завязан на шее и оголяет руки. Две широкие полоски прикрывают грудь, заканчиваясь лентами, которые обнимают талию вокруг, обрываясь на пояснице.

Пока Валери рассматривает себя со стороны, я возвращаюсь к своему импровизированному алтарю. На чем я остановилась? Ах да, мед. Еще немного перемешиваю свою кашицу. Солнце за окнами почти село. Фейские огоньки уже вспыхнули в зелени под потолком. А значит, скоро нас позовут в тронный зал. Стоит поторопиться.

– Что делаешь? – Валери присаживается на диван напротив и упирается локтями в колени.

– Мазь от этих ужасных синяков.

Целое кольцо обвивает мою шею и ребра. Губа припухла и до сих пор кровоточит. Про запястье вообще молчу. Даже боюсь снимать повязку, что наложила Лира. Там определенно точно целый браслет из желто-черных синяков. Очевидно, боль верная спутница сестер Манро. Вот только если Валери с Камиллой свыклись с ней. Я ее терпеть не могу. Лишнее напоминание о том, каким хрупким у меня когда-то было тело. Да и сейчас остается.

– Удивлена, что ты помнишь состав. – хмурится Вал, наблюдая за тем, как я добавляю соль в тарелочку и снова все перемешиваю.

– Помню только необходимые составляющие. – качаю головой. – Но как Ками в травах не разбираюсь. Да это и не нужно.

Мазь, что я готовлю, можно сделать из разных ингредиентов, важно только все правильно перемешать и сказать нужное заклинание.

– Лечебный цветок, желательно бутон, – бормочу я, перечисляя. – Мед, чтобы соединить и обеззаразить, немного соли, корица…корица.

Черт. Здесь нет корицы.

Мои брови сходятся на переносице. Но улыбка тут же расплывается на лице, когда кое-что вспоминаю. Подрываюсь на ноги и подбегаю к столику с алкоголем. Один напиток бледно розового цвета был с корицей и розой. Хватаю целую бутылку и возвращаюсь.

– Ты серьезно? – тут же скептически выгибает бровь Вал.

– А что? – пожимаю плечами и наливаю немного жидкости в тарелочку. – Тут есть корица. А роза будет для запаха.

Она фыркает:

– Ты всегда просила маму добавить пахнущий ингредиент, будто это просто крем, а не лекарство. – на мгновение в ее изумрудных глазах проносится тяжелая темная эмоция, но тут же гаснет, сменяясь любопытством.

Я усмехаюсь.

– Если помнишь, в детстве мне ежедневно приходилось что-то наносить на кожу. Лучше пахнуть розами, чем грязными носками. Согласна?

Уголки ее губ немного тянутся вверх. Многие мази действительно воняли так, что глаза слезились. И к сожалению, они были самыми действенными.

– Твое тело по-прежнему?.. – начинает она, но не заканчивает, и я киваю.

– Не так, как раньше, но да. Ты же знаешь, с возрастом я стала меньше болеть. Благодаря тренировкам набрала вес, но раны… – качаю головой. – Все равно почти не затягиваются без магии.

Бросаю взгляд на свое оголенное плечо, куда меня ранили копьем. Теперь там шрам как от ожога. Спасибо Вал, иначе я могла бы лишиться возможности двигать рукой. Мое тело в какой-то момент было моей самой главной тюрьмой. Но я и его превратила в свое оружие.

– Почти готово. – бормочу, помешивая вязкую жижу в тарелке.

Затем хватаю один из своих клинков и колю палец. Капля алой крови падает в непонятного цвета субстанцию, и я тут же слышу тихие ругательства со стороны Валери.

– Это обязательно? – спрашивает она.

– Конечно. Это самое действенное средство.

– Это опасно. – своим поучительным тоном бросает она. – Если ты где-то напортачила, эта мазь может стать отравой.

Все, что связано с кровью – от заклятий и ритуалов до вот таких мазей считается опасной магией. Иногда смертельной. Но и самой рабочей. От того и моей любимой.

– Знаю. – легкомысленно хлопаю ресницами, расправив плечи. – А теперь добавь немного огня, будь добра.

– Кто тебя вообще этому научил? – продолжает упираться она.

– Наша тетушка Кассандра. – улыбаюсь я, мой голос точно мед, который я только что смешивала. – Она всегда любила опасные заклинания. Мама как-то застала нас, когда та показывала мне это. – указываю на свою тарелку. – Крику было, ты бы слышала.

– Еще бы. Сколько тебе тогда было? Десять?

– Восемь. Но к делу это не относится. Огонь, Валери. Давай же, у нас мало времени.

– Что-то я сомневаюсь что тот алкоголь правильный ингредиент.

Хлопаю по столу, поджав губы.

– Я не собираюсь умирать от своей же мази. Так что доверься мне и подожги эту гребанную тарелку.

Вал вздыхает, но делает, как я прошу. На кончиках ее пальцев вспыхивает ярко-желтый огонек. Она кидает его в тарелку так, будто это комок грязи.

– Спасибо. – бормочу я, а затем обхватив тарелку двумя руками, прикрываю глаза и начинаю шептать заклинание.

Всего несколько слов, и огонь из желтого становится белым, а следом и вовсе растворяется, оставив после себя почти прозрачную мазь с оттенком розового. Окунаю туда порезанный палец и размазываю по коже. Порез тут же затягивается, даже следов не остается. Валери шумно и с облегчением выдыхает.

– Когда же ты наконец поймешь, что я не делаю ничего, что могло бы мне навредить? – спрашиваю сестру, подвигая себе небольшое зеркальце, что притащила сюда из ванной комнаты.

Валери откидывается на спинку дивана, пока я колдую над своим лицом.

– Ты добровольно согласилась учавствовать в кровавых соревнованиях. – начинает перечислять она. – Дала себя избить. Дважды…

– И все это ради определенной выгоды, вообще-то. – возражаю, принимаясь разматывать свое запястье. Кровь той феи впиталась в белую ткань затвердев, а под ней…

Вал морщится, рассматривая мое посиневшее запястье. Костяшки распухли. Неудивительно. Я разбивала их два дня подряд. Сначала об того каменного демона, потом об фею-воительницу. Но…

– Есть свои преимущества в моем состоянии. – легкомысленно произношу, втирая мазь в раненые участки кожи. – Хорошая терпимость к боли.

За всю свою жизнь я научилась жить с ней так же, как и со своим даром, оскорблениями, побоями и прочим дерьмом. Нет такой боли, что была бы мне незнакома. А значит, мало кому под силу сломать меня. Как физически, так и морально.

Невольно вспоминаю один из разговоров родителей, который подслушала в момент, когда проявился мой дар. Отец не хотел, чтобы я обучалась бою, потому что даже с деревянным мечом я могла покалечиться на всю оставшуюся жизнь. Мама была иного мнения. Поэтому именно к ней я пришла однажды с настоящим клинком и попросила обучать меня. К тому моменту она уже занималась с Камиллой, потому что в школе той, как и мне, не давали прохода. А все потому что наши с Ками дары не должны были принадлежать нашей семье. Мы обе были изгоями. А я вдобавок еще и больной девочкой с бледной, почти синей кожей.

Спустя год тренировок с мамой, отец разрешил мне посещать тренировочные занятия в школе. Сколько же дерьма тогда разлилось. Меня избивали ежедневно. На тренировках, в коридорах, за школой, в лесу. Потому что на одно обидное слово я отвечала десять самых грязных, что тогда знала. Иногда я нарывалась сама. И в какой-то момент во мне перестали видеть слабачку, нет, они увидели сумасшедшую, которая лежала в луже собственной крови на снегу и смеялась, потому что эти ублюдки…

– Даже моя бабуля бьет сильнее. – бросила я сквозь смех и сплюнула кровь на снег. Им было невдомек, как мне вообще удалось подняться на четвереньки. Они не боялись моих родителей, ведь те уехали в Аргос. Им было плевать на Валери, потому что и она свалила в Аргос с родителями.

Они знали, что я не побегу стучать. Думали, я не делала этого из страха. На самом же деле, я не хотела рассказывать о том, кто делал это все со мной, потому что в моей голове созревал первый в моей жизни план.

Встав на дрожащие ноги, я засмеялась еще громче. Три ведьмы. Один ведьмак. Все одаренные. И все, в отличие от меня, умели пользоваться своими дарами.

– Ты просто больная. – усмехнулся один из ублюдков, плюнув мне под ноги.

– Оставь ее. – бросила ведьма с черными, как ночь, волосами. – Печальное зрелище.

Оливия Бэлфор. Эта сука была первой в моем списке.

Они уже развернулись и собирались уходить, как я сказала охрипшим голосом:

– Через три недели соревнования.

Ежегодно каждый курс проходил испытания магией, боем и знаниями, своего рода экзамены. Если завалишь, придется проходить всю учебу заново. В этом году я впервые участвую.

Подняв окровавленный палец указываю на ублюдка справа:

– Тебе я сломаю руку, как ты мне полгода назад. – затем медленно тычу в суку слева. – Тебе три ребра. Тебе нос, а тебе…

Опускаю руку, широко улыбнувшись красными от крови зубами. Наши глаза с Оливией встречаются.

– Я продырявлю тебе плечо стрелой.

Всего на мгновение в ее глазах вспыхнула настороженность, которая тут же сменилась громким смехом. Остальные трое подхватили. Они не верили, что я и правда способна была это сделать. Ведь за весь год я никогда по-настоящему не нападала. Нет. Я изучала противников, своих однокурсников, с которыми предстоит столкнуться во время испытаний. Прямо как учила мама.

Они ушли, посчитав меня сумасшедшей.

Это была первая роль, которую я сыграла. На тех соревнованиях, я устраняла противника за противником. Резко, жестко и очень болезненно. Я исполнила все свои обещания. Потом правда получила нагоняй от отца за чрезмерное использование силы. Он знал, я сделала все специально. Однако выглядело все так, будто один придурок неудачно упал и сломал руку. Вторая просто не успела вовремя прикрыть ребра. Третьей я сломала нос намеренно, но вот стрела…стрела разорвала сухожилия «случайно». Никто не мог доказать обратного, ведь раньше я ни разу не стреляла так метко…

– Какой план на сегодня? – спрашивает Валери, вырывая меня из таких прекрасных детских воспоминаний.

Я расправляю платье, убрав короткие ножи в свои длинные сапоги. У них почти полностью открытые стопы, однако голень прикрыта. Платье прекрасно скрывает небольшую выпуклость от оружия. Моя кожа вновь девственно чиста, иллюзия легла идеально, ведь я накопила достаточно силы за день.

– На мне Сиена. – отвечаю сестре, поправив волосы. Сегодня я вплела серебряные нити, от которых ломятся все шкатулки в наших покоях.

Очевидно, напуская роскошь – еще одна приманка для участников. Якобы вот, поглядите, что вы можете получить, убиваясь во время соревнований.

– На тебе участники.

Вал удивленно вскидывает брови.

– Выпей, расслабься, слейся с ними. – поясняю я. – Слушай, наблюдай, но так, чтобы никто не заметил. Будь красивой безразличной статуей, сестренкой из глуши, которая здесь для моральной поддержки. Если кто-то что-то спросит прикинься глупой, долго думай над вопросами, моргай, будто не понимаешь и переспрашивай. Если они попытаются разузнать что-то обо мне, говори так, будто сама не хотела здесь быть, будто мы с тобой не близки. – немного подумав, добавляю. – С последним, ты легко справишься.

Она закатывает глаза в ответ, сцепив руки за спиной.

– И постарайся выглядеть не как…

Ее глаза превращаются в две щелочки.

– Не как кто?

– Не как охотница, готовая сжечь все вокруг.

Она фыркает, а я расправив плечи, выхожу в коридор.

Впервые мы попали в тронный зал, когда я приносила клятву участника соревнований. И тогда все было совершенного по-другому.

Древесина вокруг по-прежнему белого цвета. Стены увиты лозами, с этим пульсирующим синим светом внутри, а под сводчатым потолком целое буйство цветов. Ветви перекручиваются друг с другом в молчаливом танце. Огоньки горят меж темной листвы точно серебряные светлячки.

Однако в тот первый раз не было длинного овального стола в самом центре со всевозможными угощениями. Не было такого огромного количества диванчиков, подушек и стеклянных столиков, как сейчас у стены слева и у окон справа. Не играла эта прекрасная, пьянящая музыка.

Я замечаю фею в дальнем углу зала, но звуков намного больше, чем может подарить арфа. Интуитивно я понимаю, что это магия. Местная. Иная. Так не похожая на нашу. Это заставляет меня задуматься. Обращая внимание лишь на скверную часть этого мира, я совершенно упустила из виду его красоту. Если Деревня Волков насыщена уютом, семейным теплом и запахом сладкой выпечки, то Эларис это сосредоточение красоты, наслаждения, порока и магии, что взывает к самой природе. Это место явно создавалось, как оазис чего-то прекрасного.

Феи считаются высокомерными. И большинство действительно такие. Но еще им чужд стыд. Они не торопятся, вкушают, наслаждаются всем, что может доставить удовольствие – едой, пряным алкоголем, сексом. Они порочны, но и свободны. Если исключить власть и кровавые соревнования, это даже завораживает.

Я медленно скольжу взглядом по залу, впитывая в себя эту атмосферу, замедляясь, подстраиваясь под плавные, почти животные движения фей. Здесь пока только придворные. Феи сидят на пестрых мягких диванчиках, кто-то поглаживает друг друга, и я вспоминаю, что так они ведут немой диалог. Кто-то пробует еду у стола. Но даже сейчас, без царицы и ее свиты присутствует своего рода иерархия. Слева в самом начале зала собрались участники испытаний со своими сопровождающими. Напротив них кто-то из придворных, но судя по недостатку украшений, эти феи примерно наравне с участниками. И чем ближе к трону, тем мягче и больше диваны и дороже украшения на мерцающих руках, шеях и ногах. Прямо у помоста три пустующих дивана. Явно предназначенные для свиты.

Я киваю Валери, и она отходит к участникам. Опускается на небольшой диванчик, через стол от нее сидят Кила с Изо. В сторону Цианы я даже не смотрю и прохожу к центральному столу. Медленно скольжу по нему взглядом и двигаюсь вдоль, посматривая на фей, справа.

Кто-то общается телепатически, но некоторые разговаривают обычным способом. Мимо проходит полуголый фэйн с подносом, и я беру себе бокал с мерцающей красной жидкостью. Раскручиваю его в ладони. Жидкость вязкая, и туда будто насыпали блесток. Делаю глоток. Сладкая клубника с оттенком мяты. Боги, не знаю, как они делают алкоголь, но нужно бы стащить пару бутылок.

Прохожу к центру стола, мимо трех фей. Из-за музыки и расстояния, мне плохо слышно, о чем они говорят, но смотрят прямо на участников. Поэтому я шепчу свое любимое с детства заклинание для усиленного слуха и фокусируюсь на них.

– Да, на Циану делают неплохие ставки. – сообщает одна из фей низким мелодичным голосом.

– Но ее мать туда отправила. – рассуждает вторая, и я тут же нахожу прямо перед собой более взрослую версию Цианы. Те же янтарные волосы, медовые глаза, но намного больше величественности. – Уже во второй раз.

– Все надеется заключить брак с Ринаром. – хихикает третья.

Интересно. Зейд сказал, она участвует, потому что ее отец просрал их состояние. Значит, мать Цианы хочет породниться с царской семьей и улучшить свое положение. С Зейдом не получилось, и они переключились на брата Линор. Но что еще интересней, Циана проходит испытания уже во второй раз. Мне едва ли удается не вскинуть брови от удивления. Вместо этого делаю глоток клубничного напитка и хватаю виноградинку со стола перед собой.

– У нее сильный дар управлять. – продолжает вторая фея, судя по голосу моего возраста и не лишенная ума. – Она вполне способна пройти третье испытание.

– У Тилоны дар не хуже. – пискляво возражает третья.

Первая же при этом просто молчит и слушает. Мельком бросаю взгляд на фей и пытаюсь вычислить, кто эта Тилона, на кого они смотрят. Ах, та златовласка, что ублажала темнокожего фэйна в гостиной. Даже платье на ней с золотым оттенком. Глаза ярко голубые, как небо.

– Она участвует уже четвертый раз подряд. – вдруг подает голос первая фея. – Хочет стать царской воительницей, какой была ее мама, но Феста отказывается брать ее к себе из-за взрывного характера.

На мгновение повисает пауза, и мне приходится сдержать порыв не сесть вместе с ними и не расспросить поподробнее. Значит, Тиона будет участвовать до конца, и она сильный соперник, потому что это ее не первый раз.

– Точно. – вспоминает писклявая, ее голос опускается почти до шепота. – Она же одна из первых выбралась из ущелья.

Кто-то из них фыркает, должно быть вторая, потому что она отвечает:

– Мэнис вообще вылез первым, и вдобавок перебил всех, кто рядом стоял.

Так и знала, что это он начал ту бойню в ущелье. Сила есть ума не надо. Мысленно закатываю глаза и делаю еще глоток своего напитка, рассматривая сладости. Отправляю в рот какой-то фрукт, политый шоколадом.

– И он фаворит Фесты, хоть и фэйн.

– Слышала, он из глуши, как и его женушка. – отвечает первая безразличным голосом. Либо она делает вид, что ей скучно, либо это действительно так. – Видно хочет дать своей возлюбленной лучшую жизнь.

За этими словами следует смех, и я бросаю взгляд в сторону этой парочки. Они держаться особняком от остальных. Руки явно сцепленные, но скрыты платьем девушки. Они просто смотрят друг на друга, но так кажется только со стороны, на деле они видимо общаются мысленно.

– Он явно будет биться на смерть. – заканчивает фея. – Пока неизвестно каким даром она владеет, но явно будет помогать ему во время испытания.

– Фэйны слабы. Только одному удалось дойти почти до конца…

– Тише. – обрывает вторая писклявую. – Не будем о нем. Расскажи лучше, что знаешь про Лилиану.

Первая отвечает без колебаний, словно зачитывает учебник. По всей видимости, она местная сплетница. Думаю, она и собирает ставки на соревнованиях. Осушаю свой бокал залпом и хватаю еще один такой же, делая вид, будто рассматриваю зал.

– Лилиана владеет даром управлять, взяла своего шивани в качестве сопровождающего.

Писклявая снова хихикает.

– Какая глупость.

– Не скажи. Я слышала, он очень умен, и именно благодаря ему она прошла второе испытание. У шивани есть связь, забыли? Им не обязательно касаться друг друга, чтобы общаться мысленно.

Найти шивани означает создать союз. Вы делите постель. Делите мысли. Делите прошлое, настоящее и будущее. Еще шивани может отдавать свою магию, если захочет.

Так сказал Зейд. Значит, про мысли это он говорил буквально. Читают ли Циана с Зейдом мысли друг друга? Хотя мне то вообще какое дело, даже если и да. Любопытно просто, что она явно до сих пор неравнодушна к Зейду, хотя ее мать метит совсем в другую цель.

Делаю еще пару внушительных глотков и слушаю дальше.

– Что насчет Ридемиандры?

Напиток едва не идет носом, и приходится откашляться. Что? Вот это имечко. Неудивительно, что она называется просто Ри. Прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Ридемиандра. Надо же.

– Темная лошадка. – выдыхает фея безразличным тоном. – И сопровождающего не взяла.

– А эти метки на коже…думаешь, она?..

– Возможно, но кто знает. Да и к тому же важнее, что ее дар пока остается загадкой.

– Точно. – подхватывает писклявая. – Я расспрашивала. Никто не знает, каким даром она владеет и откуда она вообще. А эти ее черные наряды? Просто жуть…

– Ладно. – перебивает вторая. – А как тебе эта?

Ух, полагаю это про меня. Спина рефлекторно выпрямляется.

– Хм, не знаю, но она убила того монстра голыми руками. – так и чувствую их острые взгляды на себе. – Прямо как Мэнис.

– Значит, и дар у нее слабенький. – подхватывает вторая. – К тому же, слышала принцесса сегодня поставила ее на колени. Еще она убила Хилару, значит, и царица ее не любит. Может, Феста и обратила бы на нее внимание, но та всегда и во всем поддерживает царицу. Ей не пройти третье испытание.

– Согласна. Эти бедняжки из глуши редко выживают, поэтому я ставлю на…

Медленно оборачиваюсь и как бы невзначай смотрю на эту троицу. Они тут же затыкаются, будто я могла их услышать с такого-то расстояния. Салютую им своим бокалом и посылаю свою очаровательную улыбку. Та, что, сыпала сведениями, щурится, внимательно изучая меня. Судя по наряду и украшениям, она богата. Остальные две переглядываются, когда она говорит почти шепотом:

– Ставлю на нее двести золотых монет.