Cовпадений не бывает

Мы смотрим друг на друга, потрясённые этой встречей на тротуаре. Уайатт — последний человек, которого я ожидала бы встретить на жилой улице в Трентоне, и мне внезапно приходит в голову, что единственный способ ему здесь оказаться — это если он следил за мной.

Я прищуриваюсь.

— Как ты узнал этот адрес?

Он растерянно качает головой. Я замечаю, что он одет наряднее, чем обычно: на нем темные брюки и темно — зеленый свитер, который гармонирует с его глазами. И волосы у него длиннее, чем в нашу последнюю встречу. В ту ночь он плакал у меня на плече из — за нашего ребенка и...

Я отгоняю эту мысль, потому что нет. Я не могу сейчас об этом думать.

— Откуда у тебя этот адрес? — спрашивает он.

— Из архива округа Мерсер.

— Какого хрена? Они просто так дали тебе адрес Лоррейн? Это неэтично.

— Что? — Я потираю виски. — Кто такая Лоррейн?

— Лоррейн Таннер. Мама Коула? — Уайатт кивает в сторону дома, расположенного через два дома от дома Долли и Рэймонда.

— Прости — здесь живет мать Коула Таннера?

— Да. Разве не поэтому ты здесь? Ты меня выследила?

Я смотрю на него с открытым ртом. Затем указываю на дом позади себя.

— Это дом Долли и Рэймонда.

У Уайатта отвисает челюсть.

— Ты шутишь?

— Нет. Я проследила за ними от Тахо до Олбани и до этого дома.

— Господи Иисусе.

Я сама в изумлении — это невероятное совпадение.

— Значит, твой друг, звезда кантри Коул Таннер, живёт вон в том доме? Это дом его мамы?

— Ага. Он купил его ей около года назад, после того как его альбом стал платиновым. Лоррейн хотела уехать с юга, чтобы жить рядом с сестрой.

— И почему ты здесь?

— Коул завтра начинает тур в Мэдисон — сквер — гарден. Его мама хотела со мной познакомиться. Мы только что поужинали и собираемся вернуться в отель. — Уайатт смотрит на меня, словно пытаясь убедить себя, что я действительно здесь. — Не могу в это поверить.

Затем он стонет. Низким, жалобным звуком.

У меня на лбу появляется морщинка.

— Почему ты выглядишь таким расстроенным?

— Потому что не хочу доставлять им такое удовольствие, — цедит он.

— Кому? — растерянно спрашиваю я.

— Спенсерам.

— Какое они имеют к этому отношение? — У меня голова идёт кругом.

— Нет. Ты права. — Уайатт решительно кивает, еще больше сбивая меня с толку. — Это может быть не призрак. А просто судьба.

До меня доходит.

— Погоди. Ты думаешь, это из — за Дарли?

— Помнишь, как они злорадствовали, когда узнали, что мы вместе? Они говорили, что Дарли была свахой. Мы с тобой не разговаривали месяц, и вот ты здесь, навещаешь сестру Дарли... — Он тычет пальцем в сторону дома Долли. — А я в двух домах отсюда, навещаю маму моего лучшего друга... — Он тычет пальцем в сторону дома Лоррейн. — Это не совпадение, Веснушка.

Я хочу возразить, но в глубине души понимаю, что он прав.

— Нам, наверное, придётся извиниться перед Спенсерами, — торжественно говорю я, и на мгновение мы словно возвращаемся в прошлое, на озеро Тахо. На какое — то прекрасное мгновение он одаривает меня ленивой улыбкой, и я улыбаюсь в ответ, чувствуя себя легче воздуха.

Пока не вспоминаю, что мы не на озере Тахо и больше не вместе.

— Эй, слушай... — Он прикусывает губу, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Моё хорошее настроение улетучивается.

О боже. Нет. Я знаю, к чему это ведёт. Контроль ущерба. Он, видимо, догадался, что я видела его фотографии с Молли Мэй, и теперь пытается выкрутиться.

— У меня есть новости.

Теперь меня мутит. Новости? Что за черт? Он собирается сказать, что встречается с ней? Это официально?

— Молли Мэй пригласила меня поехать с ней в тур. В качестве разогрева.

Я удивленно моргаю.

— Серьёзно?

— Да, изначально на разогреве должен был быть Стило Льюис, но его обвинили в вождении в нетрезвом виде, и её команда считает, что если он останется в туре, это повредит репутации. Так что… — Уайатт нервно смеётся. — Она попросила меня.

— Ничего себе, это грандиозно.

— Я знаю. — Он выглядит изумлённым. — Честно, сам не верю.

— Ты уже ответил ей?

— Да, ответил. — Его глаза встречаются с моими. — Я сказал «да».

Мой желудок сжимается.

— О, ну, отлично. Поздравляю.

— Спасибо.

Короткая пауза.

Невольно я вдруг вспоминаю те фотографии. Они не были откровенными. Слава богу, никто не «миловался» в углу. Но на одной из фотографий он стоял рядом с ней, и она положила руку ему на плечо, явно не случайно. На другой фотографии он смотрел на нее сверху вниз и улыбался в ответ на что — то, что она сказала.

Хоть я и ненавижу себя за это, но не могу не упомянуть статью.

— Я видела фотографии с того мероприятия в Нэшвилле. Она красивая, — сухо говорю я.

— Да, красивая, — соглашается он. Потом делает паузу. — Ничего не было.

Смех вырывается, прежде чем я успеваю его сдержать.

— Правда?

— Ну, нет, кое — что случилось, — поправляется он, и это ощущается как удар ножом в сердце. — Она поцеловала меня.

Лезвие вонзается глубже.

— Я ответил на поцелуй.

Теперь мое сердце распахнуто настежь, и из него хлещет кровь.

— Но я не позволил этому зайти дальше.

— Почему?

— Потому что не хотел. Я сказал ей, что влюблён в другую. — Его голос хриплый. — Я не хочу быть ни с кем, кроме тебя.

Мой мозг всё ещё зациклен на том, что он поцеловал кого — то другого. Да, я делала вид, что мне всё равно, если он будет с кем — то, и да, у меня действительно нет на него прав, но, боже, обязательно было мне это говорить?

— Ничего не изменилось, — говорит он, как и каждый раз, когда мы с ним разговаривали с тех пор, как я очнулась в больнице.

— Уайатт...

— Нет, я буду повторять это каждый гребаный раз, пока ты мне не поверишь, Блейк. Я люблю тебя. Я…

— Йоу, чувак, ты чего? — прерывает его мужской голос. — Подкатываешь к моим соседям?

Мы оба поворачиваемся к мужчине, который неторопливо подходит к нам. На секунду я замираю в восхищении, потому что Коул Таннер постоянно мелькает в моих соцсетях. Меня постоянно бомбардируют его музыкальными клипами, шикарными фотографиями без рубашки, интервью, в которых он демонстрирует свои очаровательные ямочки на щеках. Вживую он даже красивее.

Он подходит к нам и смотрит на меня с легкой улыбкой.

— А ты, собственно, кто?

— Блейк, Коул, — представляет нас Уайатт.

— Блейк? — Глаза Коула расширяются. — Погоди, это та самая муза? — Его голова поворачивается обратно к Уайатту. — Вы помирились?

Не знаю, что именно он рассказал Коулу о наших отношениях, поэтому чувствую себя неловко.

— Вообще — то, — отвечаю я за Уайатта, сохраняя лёгкий тон, — мы просто случайно столкнулись. Странное совпадение, да?

Коул понимающе усмехается.

— О, муза, совпадений не бывает. — Он приподнимает бровь, глядя на меня. — Тебе стоит поехать с нами в отель. Мой менеджер поселил нас в довольно шикарном месте. Шикарном для Трентона, во всяком случае. Мы собираемся выпить...

— Я не могу, — перебиваю я. — Мне нужно успеть на поезд домой.

Краем глаза я вижу, как на улицу сворачивает машина, и меня охватывает облегчение. Это за мной. Как раз вовремя.

— Это за мной, — говорю я парням, делая шаг к тротуару.

Уайатт преграждает мне путь.

— Нет, подожди.

— Я дам вам минуту, — говорит Коул и направляется к подъездной дорожке своей матери. Два резких гудка разрезают воздух, когда он открывает серебристый Мерседес.

Когда он уходит, Уайатт прочищает горло.

— Мне сказали, что вторые половинки разрешены в туре.

Я моргаю, не ожидая этого.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду... — Он колеблется секунду. — Поехали со мной.

Мое сердце учащенно бьется.

— В тур?

— Да. Он начинается на следующей неделе и длится шесть месяцев. Первое шоу в Бостоне.

— Ты просишь меня поехать с тобой в тур. — Я чувствую себя немного ошеломлённой.

— Да.

— Даже если бы я хотела, у меня учёба... — Я замолкаю.

— Ты говорила, что, возможно, закончишь в этом семестре, — напоминает он. — У тебя была встреча с научным руководителем. А если не получится, тебе всё равно не нравится учёба. Ты могла бы просто взять академический отпуск и закончить летом, если действительно захочешь.

— Мои родители убьют меня, — говорю я, как будто это единственное препятствие на пути к мировому турне с Уайаттом и поп — звездой, с которой он целовался.

— Твои родители поймут. Они любят тебя. Они поддержат всё, что ты делаешь, если будут знать, что ты выбираешь то, что делает тебя счастливой.

— Ты говоришь так, будто знаешь, что делает меня счастливой.

— Думаю, знаю, — мягко говорит он. — Вообще — то, я много чего знаю.

Я сглатываю комок в горле.

— Например?

— Мне кажется, ты скучаешь по мне. Мне кажется, ты через что — то прошла. Мы через что — то прошли. Мне кажется, это тебя напугало. Мне кажется, тебе было очень больно. Но я не думаю, что что — то изменилось. Я люблю тебя, и мне кажется, ты любишь меня.

Глаза щиплет от слёз. Я не отвечаю несколько секунд. Мой разум непроизвольно возвращается к тем фотографиям, где они с Молли Мэй смеются. Её рука собственнически лежит на его бицепсе. И все мои страхи нахлынывают с новой силой. Я чувствую себя так же, как на Неделе моды с Алекс. Все пресмыкались перед супермоделью. А я сидела там со своими веснушками, совершенно незаметная. Я даже не могу представить, насколько неуверенно я бы чувствовала себя, поехав в тур с Молли Мэй. Одна только мысль: встретить эту потрясающую женщину, пожать ей руку, смотреть, как она командует на сцене перед полным залом зрителей, — уже вызывает у меня дрожь.

Я верю, что Уайатт не заинтересован в ней — он бы не стал мне врать, — но часть меня всё ещё не может понять, почему он хочет меня, а не её.

— Может, тебе стоит быть с кем — то вроде неё, — слышу я собственные слова, и они обжигают мне горло.

— С кем — то вроде Молли Мэй?

— Да.

— Я не хочу её, Блейк.

— Почему? Она красива и успешна, и вы двое могли бы быть в центре внимания. Вы были бы королевской парой.

С громким ругательством Уайатт проводит рукой по волосам.

— Хватит.

— Что?

— Ты обвиняла меня в том, что я верю в неправду о себе. Застреваю на месте. — Он качает головой. — Неужели ты не видишь, что делаешь то же самое? Ты рассказываешь себе историю о том, что ты обычная, что тебе место на заднем плане. Чья — то плюс — один, так ты это называла, да? Так вот, ты не чья — то плюс — один, Веснушка. Тебе тоже место в центре внимания. Ты и есть грёбаный центр внимания.

Я сжимаю губы, чтобы они не дрожали. Он неправ. Разве я могу сравниться с такой, как Молли Мэй? С той, в которой столько уверенности, блеска и непревзойденного успеха. А я — лишь плыву по течению на ненужной специальности, слишком упряма, чтобы бросить колледж, и слишком напугана, чтобы снова открыть ему сердце.

Я заставляю себя говорить.

— Коул ждёт тебя. Тебе пора идти. Иди и живи своей мечтой, Уайатт. Я знаю, что тур будет потрясающим.

— Я хочу, чтобы ты была там. — Я слышу его разочарование.

Мы оба вздрагиваем от звука автомобильного гудка. Я смотрю на ожидающего водителя и жестом показываю, что иду.

— Мне пора, — говорю я.

Уайатт кивает.

— Мне тоже. Но знай, предложение поехать в тур остаётся в силе. Мы уезжаем через неделю. Скажи слово, и я всё устрою.

Я пожимаю плечами с неопределённым видом, и от меня не ускользает боль, мелькнувшая в его глазах. Забираюсь на заднее сиденье, и когда мы отъезжаем от тротуара, заставляю себя не оборачиваться — чтобы не проверять, стоит ли Уайатт всё ещё там.

Я не звоню ему на следующий день. И на следующий. И на следующий после этого. Уайатт тоже не звонит. Теперь дело за мной. Мы оба это знаем. Он бы никогда не стал давить на меня, чтобы я с ним поговорила, не говоря уже о том, чтобы отправиться с ним в тур.

В выходные мои родители приезжают в Гастингс, чтобы поужинать со мной и дедушкой Тимом. После ужина, пока мама и дедушка болтают на кухне, я присоединяюсь к отцу в гостиной и плюхаюсь рядом с ним на диван.

— Ты была очень тихой за ужином, — замечает он.

Я беру в руки декоративную подушку и тереблю торчащие нитки. Не отвечаю сразу, потому что обычно не делюсь с папой своими переживаниями. Для этого я обращаюсь к маме. Но по какой — то причине признание все же срывается с моих губ.

— Уайатт попросил меня поехать с ним в тур.

Брови папы взлетают вверх.

— То есть поехать с ним? В гастрольном автобусе? Как его группи?

Я хихикаю над его нелепым предположением.

— Не как группи. А как его девушка. — Я прикусываю губу, чувствуя беспокойство. — Он хочет снова быть вместе.

— Разве он не уедет на шесть месяцев?

— Да.

— Ну, тогда ты не можешь поехать. Ты же в колледже.

— Я не обязана быть там.

Его брови сходятся на переносице.

— Что это значит?

— Я говорила с научным руководителем пару недель назад, — признаюсь я. — И он сказал, что я могу закончить досрочно, если захочу. Для этого нужно просто пройти один онлайн — курс в зимнем семестре. Но да, я не обязана быть в кампусе, если не хочу.

— Почему ты не хочешь?

— Потому что мне это не важно, пап. Мне важно учиться, но не обязательно в колледже, если это имеет смысл.

Он кивает.

— Да, я понимаю.

— Правда?

— Что, думаешь, я был помешан на домашних заданиях и не мог дождаться всех этих лекций? Хрен там. Я любил Брайар из — за хоккея, из — за друзей и из — за твоей мамы. Но сама учёба? — Он пожимает плечами. — Мог бы обойтись и без неё.

Я улыбаюсь.

— Я примерно такая же. И этим летом я многое о себе поняла. Так долго я чувствовала себя неудачницей — неталантливой, обыкновенной…

— Ты шутишь? — Папа смотрит на меня с открытым ртом. — Ты самый необыкновенный, блестящий и талантливый ребёнок на планете.

— Это говорит мой отец, — сухо отвечаю я.

— Это правда, — настаивает он.

— Я люблю тебя за то, что ты в это веришь, но на самом деле у меня нет какого — то невероятного навыка или таланта, который потрясёт мир, как у тебя с хоккеем, или у Алекс, Джиджи и Уайатта. И это очень угнетало, — признаюсь я. — Я должна была провести лето, разбираясь, чем хочу заниматься после колледжа, но в итоге зарылась под горой случайных исследований, — из меня вырывается смех. — И мне это не только понравилось, но и открыло дорогу к этому подкасту, который, возможно, даже принесёт мне деньги. Кто знает? Может, однажды я даже смогу зарабатывать этим на жизнь.

— Империя подкастов, — соглашается папа, кивая.

— В общем, этим летом я поняла, что мне не нужна какая — то грандиозная карьера. Мне просто нужно заниматься тем, что мне нравится. Но я так или иначе закончу университет. Обещаю.

— Ну. Если не закончишь, это тоже нормально, — говорит папа.

— Серьёзно? — удивлённо спрашиваю я.

Он придвигается ближе и обнимает меня за плечи.

— Малыш, мне всё равно, что ты делаешь, главное, чтобы ты была счастлива, — говорит он, повторяя слова Уайатта, когда он просил меня поехать с ним. — Хотя, думаю, твоя мама предпочла бы, чтобы ты окончила учёбу.

— Я закончу.

— А этот тур... Ты хочешь поехать?

— Не знаю. Часть меня хочет, но другая часть боится.

— Чего боишься?

Я снова прикусываю нижнюю губу.

— Что он на самом деле не любит меня и что, может, кто — то вроде Молли Мэй подходит ему больше.

Папа усмехается.

— Сладкая горошинка, жизнь не в том, что выглядит правильным на бумаге, а в том, с кем тебе легче дышать.

Слезы застилают мне глаза.

— Я оттолкнула его после больницы. Я была так ужасна с ним, пап. Отчасти из — за гормонов — ну, я была стервой со всеми.

Он хихикает.

— Да, гормональный монстр был не из веселых. Но мы понимали. И Уайатт тоже.

— Но я продолжала отталкивать его и после того, как гормоны улеглись, — стону я. — Я была неуверенна в себе и все испортила.

— Так исправь это.

— Ага. Потому что это так просто?

— Конечно. Ты хочешь его вернуть, тебе стыдно за то, как ты с ним обошлась, так что унижайся.

— Унижаться, — с сомнением повторяю я.

— Да. Умоляй. Извинись. Скажи ему, что ты всё испортила. Скажи ему, что любишь его, потому что мы оба знаем, что это так. А потом докажи ему.

Я издаю сдавленный смешок.

— С каких это пор ты стал романтиком?

— С самого начала. Спроси свою маму о стихотворении, которое я ей однажды написал.

— Чушь.

— Нет, думаю, оно до сих пор лежит в её альбоме. Оно было прекрасным.

Я прищуриваюсь.

— Я верю, что ты написал стихотворение, но не верю, что оно было прекрасным. И зачем?

Он усмехается.

— Потому что я всё испортил и мне пришлось смирить гордость, чтобы вернуть её. Реальность такова: если ты позволяешь чему — то хорошему уйти, потому что слишком горда, чтобы умолять, — ты об этом пожалеешь.

— Значит... унижаться, — медленно говорю я, пробуя слово на вкус.

— Да, сладкая горошинка. Потому что ты Логан, а Логаны унижаются.

Меня охватывает тревога.

— Тебе не кажется, что уже слишком поздно?

Он пожимает плечами.

— Есть только один способ узнать.