Больше никаких откровений

Я в жопе.

В полной.

И как иронично — меня даже не трахнули.

Мы с Блейк проговорили всю ночь, как влюбленные подростки, — провожая взглядом звезды, что одна за другой гасли в лучах восходящего солнца. Ни один предмет одежды так и не был снят.

Я вваливаюсь в голубую комнату и падаю лицом на кровать, уткнувшись в подушку с беззвучным криком.

Примерно в час ночи я понял, что это была плохая идея, но не обратил внимания на тревожные звоночки в голове. К трем часам ночи моя выдержка начала сдавать, потому что было так чертовски приятно лежать рядом с ней и разговаривать. Когда пробило четыре, а потом и пять часов утра, мой мозг перестал требовать, чтобы я ушел, и смирился с судьбой.

В Блейк Логан есть что — то такое, от чего я не могу сбежать. Может быть, дело в том, как она смотрит на меня — так, будто я тот, кого стоит узнать. Это чувство вызывает привыкание.

Но меня зацепил не только разговор. А то, как её голова лежала у меня на плече. Запах её волос. Звук её смеха в темноте и то, как легко её рука скользнула в мою.

Она обнажила передо мной душу прошлой ночью, и я ответил тем же. Я так не делаю. Я не открываюсь кому попало и не позволяю заглядывать внутрь. Моя сестра, наверное, единственный человек, у которого есть такая власть, но она моя близняшка. Это неизбежно.

А с Блейк открываться было так же естественно, как дышать.

И это чертовски пугает меня.

Я не должен так сильно ее хотеть. Но, боже, как же хочу. Мне так сильно хотелось ее поцеловать, что я почти чувствовал ее вкус, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться. Но единственное, о чем я думаю, когда она рядом, — это как я запускаю пальцы в ее волосы и притягиваю ее лицо к своему. Целую. Касаюсь. Черт, я хочу прикоснуться к ней. Хочу просунуть руки под ее рубашку и поиграть с ее грудью. Засунуть руку в ее трусики и поиграть с ее клитором, а потом опуститься на колени и сосать его, пока она не начнет стонать мое имя.

Я переворачиваюсь, пытаясь избавиться от нарастающей тревоги, пока мой мозг прокручивает череду знакомых предостережений, которые всплывают всякий раз, когда влечение кажется слишком сильным.

Она младше.

Она дочь лучшего друга моего отца.

Она близка с моей сестрой.

Она моя муза.

Другими словами, она не из тех, чье сердце я могу разбить и больше никогда не увидеть. Но ни мой мозг, ни тело, похоже, не обращают внимания ни на что из этого. Потому что она не просто всё это.

Она намного больше.

Я стону в подушку. Мне нужно держаться от нее подальше. Больше никаких посиделок на пирсе до рассвета.

И уж точно никаких откровений.

Как трус, я избегаю ее большую часть дня. Катаюсь на боурайдере в одиночку. Сижу с Бетти и блокнотом и записываю поток мыслей, который меня переполняет. Не могу вспомнить, когда в последний раз был так вдохновлён.

Из всех муз, которых могла послать мне Вселенная, почему именно она?

Зачем она меня так мучает?

Уже вечер, когда я собираюсь возвращаться домой. Поднимаю якорь, и в этот момент звонит Джиджи.

— Привет, — отвечаю я, возвращаясь к рулю.

— Привет, я не вовремя?

— Нет, я просто катаюсь по озеру. Но уже возвращаюсь домой.

— Где Блейк?

— В доме.

— Ты ещё не достал её?

— Нет. Она так сказала?

— Вообще — то нет. Но я тебя знаю, — говорит моя близняшка. — Ты ничего не можешь с собой поделать.

— Я не достаю ее, Стэн. Просто занимаюсь своими делами и пишу музыку.

Разговариваю с ней всю ночь…

Дрочу перед ней…

Ну, знаете, всякие такие обычные дела.

— Как продвигается работа над музыкой? — спрашивает Джиджи.

— Хорошо, — признаю я. — У меня были всплески вдохновения. Уже написал две песни и работаю над третьей.

— Хочешь что — нибудь мне прислать?

— Нет, пока не готов. Но, может быть, запишу что — нибудь в ближайшие несколько недель.

— Чёрт. Ты правда прогрессируешь. Уже показывал маме?

— Нет. Ты же знаешь, я не люблю привлекать её на раннем этапе.

Вздох Джиджи эхом разносится у меня в ухе.

— Не понимаю, почему ты так сопротивляешься. Я имею в виду, только представь совместную работу с мамой! Это было бы круто.

— Я не хочу с ней работать, Стэн.

— Боже. Ладно. Не надо. Но хотя бы будь с ней поласковее.

Мои губы сжимаются в недовольную линию.

— Я с ней ласков.

— Нет, — ровно говорит Джиджи. — Каждый раз, когда она пытается тебе помочь, ты её отталкиваешь...

— Правда? Потому что ты — то позволяешь папе открывать для тебя хоккейные двери? — перебиваю я. — Помнишь, сколько услуг он пытался оказать для Олимпийского комитета? Ты отказалась от его помощи.

— Да, но я была мила. А ты иногда ранишь её чувства, Уайатт. Она так гордится тобой. Она просто хочет, чтобы ты добился успеха, а ты всегда на неё рычишь, будто она делает что — то не так, пытаясь тебя поддержать.

Я крепче сжимаю телефон, пытаясь не обращать внимания на чувство вины, пронзающее меня изнутри.

— Ой, да ладно, Джи, прекрати.

— Правда ранит, не так ли, мелкий?

— Не называй меня мелким. — Фыркаю я.

— Я старше тебя.

— Меньше чем на минуту. — Чувство вины продолжает терзать меня, поэтому я пытаюсь сменить тему. — Когда вы с Дятлом приедете на Тахо?

— В июле, как и все остальные. Но мы можем остаться только на неделю.

— Чёрт возьми. Вам нужно остаться подольше. Я тебя в этом году почти не видел. — Я знаю, что она занята своей карьерой агента, но я скучаю по ней.

— Райдеру точно нужно возвращаться в Даллас, но я посмотрю, смогу ли выкроить вторую неделю и поработать удалённо. Не волнуйся. Мама с папой и Логаны будут дышать тебе в спину весь август. Так что у тебя будет полно времени извиниться перед мамой, — сладко говорит она.

— Мне не за что извиняться. Мама знает правила. Она помогает только если я прошу.

— О, и ты можешь помочь папе, когда он приедет, — говорит Джиджи. — Он хочет устроить для мамы студию звукозаписи в подвале.

— Зачем ей студия здесь? Они хотят переехать сюда насовсем?

— Думаю, они планируют остаться на зиму на Тахо. Будет проще, если у мамы будет место для записей.

Я торопливо прощаюсь с сестрой, пока она не начала снова меня отчитывать, и спешу обратно в дом. Войдя в гостиную, я вижу, что Блейк развалилась на диване, положив ноутбук на живот.

— Как продвигается исследование?

— Медленно, — отвечает она, не поднимая головы. Она нажимает несколько клавиш. — Я отправляю еще одно письмо в архив. Они продолжают игнорировать мой запрос на свидетельство о смерти Дарли. Если оно вообще существует.

— Что хочешь на ужин?

— Ничего. Я иду гулять с Аннализой.

Я не могу сдержать волну облегчения. После того как мы проговорили всю ночь, нам не помешает немного личного пространства. Пока Блейк поднимается наверх переодеваться, я жарю себе стейк и запекаю картошку на гриле, а потом ужинаю один на террасе.

Блейк выглядывает из комнаты и говорит, что вернётся не слишком поздно, потому что Аннализе нужно рано на работу, после чего оставляет меня наслаждаться одиночеством. Должен сказать, что уехать из Нэшвилла было правильным решением. Смена обстановки меня взбодрила.

Смена обстановки или муза? — насмехается надоедливый голос в моей голове.

— Отвали, — говорю я ему. Вслух. Что никогда не бывает хорошим знаком. Обычно, когда я начинаю разговаривать сам с собой, это значит, что я приближаюсь к бредовому состоянию в цикле бессонницы. Возможно, пора открыть пару бутылок пива.

Я беру IPA из холодильника и выхожу на улицу, но алкоголь не избавляет меня от мыслей о Блейк. Почему с ней так легко разговаривать? Вчера вечером я рассказал ей то, чем никогда ни с кем не делился. Например, о том, что в глубине души я завидую той связи, которая есть между моим отцом и Джиджи. Я знаю, что у нас с ним никогда такого не будет, и это иногда причиняет боль.

Я люблю своего отца, но его голова постоянно забита хоккеем, а моя, как я сказал Блейк, — это хаос. Это музыка. Бессвязные мысли и проблески вдохновения. Мелодии, одни из которых звучат во мне, а другие я так ясно слышу в своей голове, но никогда не могу воспроизвести ни на одном инструменте. В моей голове так шумно — громче, чем способен понять кто — то вроде моего отца, у которого всё подчинено одной цели.

В последнее время не так шумно... — замечает голос.

Действительно, осознаю я, сглатывая. Последние пару недель, благодаря Блейк, в моей голове стало тише. Казалось бы, все наши пререкания и споры должны были привести к еще большему напряжению и стрессу, к усилению шума, но получилось наоборот.

Блейк не задерживается больше чем на два часа и возвращается домой к десяти. Я лежу на диване, когда она приходит, но вместо того, чтобы пойти в спальню, она устраивается в столовой и начинает собирать пазл. Обычно мы собираем пазлы вместе, но сейчас я изо всех сил стараюсь не пересекаться с ней, поэтому остаюсь на диване, листая телефон. Но мой взгляд непроизвольно скользит к обеденному столу, где Блейк изучает деталь пазла так, словно в ней заключен смысл жизни.

— Кто ты? — бормочет она, потому что всегда разговаривает сама с собой, когда собирает пазлы. — Ты небо? Или вода? Кто ты, черт возьми, такая?

Я подавляю смешок, потом встаю, чтобы взять ещё одно пиво из холодильника.

— Это третье пиво за час, — замечает она, и я не пропускаю неодобрения в её глазах.

Я вдруг вспоминаю, что случилось в прошлый раз, когда я пытался побороть бессонницу с помощью алкоголя, и ставлю пиво обратно на полку.

— Пожалуй, пойду спать, — говорю я, не встречаясь с ней взглядом.

Я уже на полпути к лестнице, когда её голос останавливает меня.

— Мы просто разговаривали.

Её голубые глаза встречаются с моими через всю комнату.

— Мы проговорили всю ночь. Это не страшно, Уайатт.

Она говорит так, будто я никогда в жизни не общался с нормальными женщинами.

Мы проговорили всю ночь. Ага. Вот именно. И это страшно. Я осознаю, насколько это страшно, и я мужчина. Так что я могу только догадываться, какие фантазии сейчас крутятся у нее в голове. Наверное, она уже выбирает дизайн свадебных приглашений.

Но если она хочет врать, значит, и я буду врать.

Пожимаю плечами.

— Ты права. Это не страшно.

— Тогда почему ты избегал меня сегодня?

— Не избегал. Просто подумал, что нам не помешает немного личного пространства. Чтобы никто не придавал слишком большого значения тому, что произошло.

— То есть я, — мрачно говорит она. — Это я придам этому слишком большое значение, да? Потому что я наивная дура, которая теперь думает, что ты в меня влюбился, после того как мы выложили друг другу всё как на духу прошлой ночью. — Её губы кривятся. — Поверь, я прекрасно знаю, что я тебе не нужна, ясно?

Господи.

В груди становится тесно.

Ты мне нужна.

Признание обжигает мне горло, но я не даю ему сорваться с губ. Если я это сделаю, то уже не смогу взять свои слова обратно.

— Я знаю, что ты не влюблен в меня. И сама мысль об этом кажется забавной, правда? — В ее голосе слышится горечь. — Так смешно, да, Уайатт? Так же, как тогда, когда мне было шестнадцать и я была настолько глупа, что влюбилась в тебя. Ты и тогда смеялся.

— Блейк...

— Нет, — перебивает она. — Не нужно объяснять. Я поняла. Тогда я была посмешищем, и сейчас я посмешище. Всё нормально.

От отчаяния у меня перехватывает дыхание. Она думает, что я считаю ее посмешищем?

Блейк бросает на стол детальку пазла и отодвигает коробку.

— Знаешь что? Пойду — ка я тоже лягу.

Когда она пытается протиснуться мимо меня, я протягиваю руку и хватаю ее за запястье, останавливая.

— Ты не посмешище, — говорю я низким голосом, более грубым, чем мне хотелось бы. — Ты никогда не была посмешищем.

Она смотрит на меня тяжелым взглядом, затем напряженно пожимает плечами и сбрасывает мою руку.

— Меня не обманешь.

Она исчезает наверху, и через мгновение я слышу, как закрывается дверь её спальни.

Чёрт!

С тех пор как я приехал, я только бешу её и задеваю её чувства. Мне стоит просто вернуться в Нэшвилл, пусть Блейк наслаждается Тахо без моей мрачной и сложной натуры, которая тянет её вниз.

Остаток вечера мы проводим каждый в своей комнате. Я пишу пару сообщений и смотрю обучающее видео об игре на классической гитаре (почему бы и нет?). Около полуночи, когда я уже собираюсь заставить себя уснуть, я слышу топот в спальне Блейк, потом топот в коридоре, когда она проходит мимо моей двери, и топот на лестнице. Похоже, кто — то пытается вывести меня из себя.

Я предполагаю, что она идет за чем — то на кухню, и напрягаюсь, когда слышу резкий звук снятия сигнализации. Похоже, она открыла заднюю дверь.

Куда, чёрт возьми, она собралась?

Я остаюсь в постели на мгновение, говоря себе, что она, вероятно, просто идет на пирс смотреть на звезды. Но мне не нравится идея, что она там одна. Что глупо, потому что она взрослая, и не то чтобы на этом озере толпились психопаты — убийцы, кроме разве что Спенсеров.

И все же я встаю с кровати, потому что знаю, что теперь не смогу уснуть.

Я тихо спускаюсь вниз. Задние двери закрыты, но сигнализация отключена, и двери не заперты. Выхожу на террасу, но Блейк на пирсе не вижу. Все шезлонги пусты. Беспокойство скручивает желудок. Оно становится еще сильнее, когда я вдруг замечаю какое — то движение на фоне черного неба.

Сначала я не могу понять, что вижу, но, когда подхожу к перилам, сомнений не остается. Она стоит на плоской крыше лодочного сарая, словно статуя, руки опущены, волосы струятся по спине.

С замиранием сердца я смотрю, как она подходит к краю.

Изменщик

Знаешь что? Я сейчас в бешенстве. И мне уже осточертело, что ты постоянно называешь меня изменщиком, будто я самый худший человек на этой гребаной планете. Я больше не собираюсь извиняться за это дерьмо, особенно учитывая, что ТЫ сама подтолкнула меня к тому, что я сделал.

Ты ведешь себя так, будто ты выше всего этого, Блейк. Такая спокойная, собранная и саркастичная, будто тебя вообще ничего не трогает. Я никогда не знал, о чем ты думаешь. Никогда. Быть с тобой — это как постоянно пытаться впечатлить того, кого невозможно впечатлить.

Так что да, я облажался, но не делай вид, что это было неожиданностью, потому что ТЫ сама облегчила мне задачу — и я стал смотреть в другую сторону. Я страстный парень. Мне просто нужна была страсть. Вот и пришлось искать этот огонь в другом месте.

Я не говорю, что всё было плохо. Было очень и очень хорошо временами. Ты была моим безопасным местом, стабильностью в моей жизни, и я этого хотел.

Но я также хотел, чтобы ты смотрела на меня будто я самый потрясающий парень в мире. Я всегда чувствовал, что гонюсь за какой — то версией себя, которая тебе могла бы понравиться, но тебе было всё равно, чувствую ли я себя желанным. Ты никогда не впускала меня, никогда не была со мной по — настоящему. Так что, может, подумай об этом, прежде чем решать, что я единственный, кто разрушил эти отношения.