Это нормально — быть заядлым ботаником

Я доедаю миску хлопьев у стойки, когда на кухню входит Уайатт. Я вздрагиваю от неожиданности, потому что он выглядит совсем не так, как вчера вечером. Сегодня утром он побрился, и без щетины, к которой я привыкла, он уже не выглядит таким опасным. В белой футболке и шортах цвета хаки, с волосами, зачесанными назад, он больше похож на одного из «Золотых мальчиков», чем на плохого парня — музыканта.

У меня очень хороший член.

Мои щеки заливает румянец. Я до сих пор слышу его низкий, соблазнительный голос, произносящий эти слова. Обещающий, как хорошо он сможет меня трахнуть.

— Я мало сплю.

Я опускаю ложку.

— Что?

— Это началось примерно в начале старшей школы, — хрипло говорит он. — Бессонница. Не знаю почему. Ничего не помогает, даже снотворное.

Я жду, когда он продолжит.

— Обычно я могу обходиться несколькими часами сна в сутки, но иногда из — за этого я становлюсь раздражительным. Тогда я прибегаю к алкоголю, чтобы вырубиться. — Он покусывает нижнюю губу. — Я нечасто использую алкоголь в качестве снотворного. Только если не сплю уже три — четыре дня.

— Три — четыре дня без сна? — недоверчиво переспрашиваю я. — Господи, Уайатт. Ты обращался к врачу?

Он кивает.

— К нескольким. Они и выписали мне таблетки. Но, как я сказал, они не работают. А принимать что — то сильнее я отказываюсь. Не хочу подсаживаться на грёбаные транквилизаторы.

— Нет, я тебя не виню, — тихо говорю я. — Я бы тоже не хотела.

— Вчера я напился и вёл себя как полный мудак с тобой, — говорит он с видимым сожалением. — И я прошу прощения. Я не оправдываю своё поведение, обещаю, но... я просто хотел спать.

Чёрт. Уязвимость, плавающая в его взгляде, не даёт мне злиться на него.

— В общем, — выдыхает он. — Мне кажется, что я постоянно срываюсь на тебе, и я хочу, чтобы ты знала: это прекратится. Прости меня за то, что я наговорил тебе вчера вечером про желание привлечь к себе внимание. Прости, что заставил тебя думать, будто в том, что ты надеваешь платье и идешь в бар, есть что — то плохое.

Я медленно поднимаю на него глаза. Он такой искренний.

— Извинения приняты.

Он на мгновение замирает.

— Мы же друзья, да?

— Конечно.

— Хорошо. Тогда я начну вести себя соответственно.

— Больше не будешь огрызаться и указывать, что мне носить?

— Нет, потому что ты права. Я тебе не папа и не нянька. Ты должна провести лето так, как хочешь.

— Спасибо. — На моих губах появляется улыбка. — Но тебе не о чем волноваться. Сейчас мои грандиозные планы на лето в основном связаны с библиотекой. Я скоро туда поеду. — Я встаю и несу свою миску к раковине. — То есть, если я могу взять джип без того, чтобы у тебя случился нервный срыв?

— Я сделаю все, что в моих силах, — говорит он, подмигивая, и вот так всё напряжение последних нескольких дней исчезает.

В приподнятом настроении я еду в библиотеку, которая, как выяснилось, является настоящей сокровищницей информации. Спенсеры были правы. У озера Тахо интересная история, особенно в том, что касается призраков. Я не верю в привидения — мне нужно увидеть что — то, чтобы поверить, — но я получаю огромное удовольствие от этого исследования. Боже, а цифровая папка, которую я собираю о Дарли Галлахер и тайне ее смерти? Это нечто. Легкодоступные вкладки, тематические заголовки, указатель и даже глоссарий. Иногда я сама себе удивляюсь.

Следующие несколько дней я провожу в библиотеке, читая старые статьи и изучая историю озера. Сегодня ко мне снова присоединяется Уайатт. Он уходит на арену, пока я занимаюсь исследованиями в соседнем здании, а по дороге домой я делюсь с ним всем, что узнала.

— Итак, на самом деле нет никаких доказательств того, что Дарли утонула. Нет ни одной новостной статьи об утопленнице. Никакого свидетельства о смерти. Или, по крайней мере, я ещё не нашла. Я отправила запрос в окружной архив...

— Серьёзно? — перебивает он, усмехаясь. — Ты так заморачиваешься.

— Вовсе нет. Это было всего одно письмо, — протестую я.

Но теперь мне неловко. Я прекрасно понимаю, что дело Дарли превращается в навязчивую идею. Мне следовало бы заняться поиском работы, как я и обещала маме. Но так всегда бывает, когда я нахожу тему, которая меня увлекает. Я проваливаюсь в кроличьи норы и не хочу оттуда выбираться.

Уайатт чувствует моё смущение, и его улыбка становится шире.

— Это нормально — быть заядлым ботаником, Логан.

— Не всем же быть крутыми рокерами, как ты, Грэхем.

— Именно. — Он включает поворотник и поворачивает налево. — То есть нет никаких доказательств того, что Дарли Галлахер вообще существовала?

— О нет, она существовала. Я нашла ее свидетельство о рождении, а в «Tahoe Tribune» было объявление о ее помолвке с Рэймондом Локлином.

— Погоди. Локлин? Те самые Локлины, которым принадлежит особняк на скале?

— Ага, — торжествующе говорю я. — Дарли и Рэймонд знали друг друга всю жизнь, но начали встречаться только в девятнадцать. Её семья была обеспеченной, но далеко не такой богатой, как Локлины. У них старые деньги. И, судя по тому, что я прочитала, Рэймонд был одним из тех напыщенных парней из яхт — клуба, который собирался стать крутым банкиром. Никогда в жизни не работал. Дарли работала официанткой в городе, и они влюбились. Она тайком убегала в полночь, переплывала озеро на лодке и встречалась с Рэймондом под огромным деревом на территории Локлинов.

— Пока что это похоже на романтическую комедию.

— Может, так оно и есть. Я почти ничего не могу найти об этих людях, — уныло говорю я. — Думаю, будет проще отследить, что случилось с Рэймондом, потому что его семья всё ещё здесь, но Дарли буквально исчезла с лица земли.

— Или нырнула на дно озера. Если верить лодочным чудикам.

— И каждому форуму о настоящих преступлениях. Они все настаивают, что Рэймонд бросил Дарли ради её младшей сестры Долли...

— Дарли и Долли? Серьёзно?

— Эй, это не я их называла. — Я усмехаюсь. — А их маму звали Дотти. Если верить интернету, Рэймонд и Долли начали тайно встречаться. Они встречались у маяка на острове Фаннетт, чтобы заняться сексом.

— То есть этот чувак превратил все места на озере Тахо в какие — то секс — достопримечательности?

— И, возможно, довёл женщину до самоубийства.

— Отличный парень.

— Ага, правда?

В течение следующей недели у нас формируется рутина. Уайатт пишет или отдыхает днем, пока я изучаю Дарли и семью Локлинов. Мы обедаем. Плаваем. Он бренчит на гитаре, пока я загораю на пирсе. А после ужина мы неизменно садимся за обеденный стол и складываем пазл.

Мы почти не разговариваем, разве что обмениваемся колкостями или спорим о том, к чему относится та или иная деталь — к темному небу, темной воде или темным деревьям. Единственная забавная часть этого пазла — красное каноэ, за которое мы с Уайаттом доблестно сражаемся, пытаясь одержать верх.

— Почему здесь четыре тысячи деталей? — рычит он в понедельник вечером. — Разве пазлы не должны быть на тысячу деталей или меньше? Какой садист выбирает четыре тысячи?

— Может, это одна из твоих бывших, которая хочет тебя помучить. — Я замолкаю, кое — что припоминая. — Погоди. А у тебя вообще есть бывшие? Настоящие бывшие? — Я напрягаю память, пытаясь вспомнить его девушек.

— Натали в старших классах, — подсказывает он. — Мы встречались почти год. И шесть месяцев с Ретт пару лет назад.

— Какое классное имя, — с завистью говорю я. — Хотела бы я, чтобы меня звали Ретт.

— Нет, не хотела бы. Она была ненормальной.

— Так все бабники говорят о своих бывших.

— Она порезала мне шины, когда я с ней расстался.

У меня отвисает челюсть.

— Беру свои слова обратно.

— Но по крайней мере она не держит мой тостер в заложниках.

Напоминание заставляет меня нахмуриться.

— О, у меня уже есть план, как вернуть Горячего Парня. Я подкуплю Джозефа, чтобы он пустил меня наверх, когда я вернусь в Бостон.

— Кто такой Джозеф?

— Консьерж. Он меня обожает.

Уайатт фыркает.

— О, кстати, забыл. Мама написала мне сообщение. Она хочет, чтобы мы отправили Генри список продуктов на неделю.

— Нет, — упрямо говорю я. — Я уже говорила маме, что не хочу, чтобы Генри закупал нам всю еду. Я буду покупать продукты сама.

— Хорошо, тогда поехали в супермаркет завтра, — говорит он, и на следующее утро мы садимся в джип, чтобы отправиться за продуктами.

Мы начинаем с отдела с хлопьями. Я иду за ним, пока он толкает тележку. Когда он тянется за коробкой на верхней полке, я любуюсь его обнаженными руками. Золотистый загар. Мускулистые руки. Темные волосы, падающие на лоб. Не только я на него пялюсь — каждая женщина в радиусе видимости мысленно его раздевает. В этих выцветших, потертых джинсах и футболке «Брюинз» без рукавов, которая напоминает мне о его отце, он самый сексуальный парень в магазине, а может, и на всей планете.

Я останавливаюсь, чтобы взять свои любимые хлопья, чем заслуживаю строгий выговор от Уайатта.

— Серьезно? Ни за что. Мы не будем покупать эти хлопья.

— Но они полезные.

— Хлопья не должны быть полезными. Они должны быть вкусными. — Он ставит мои полезные мюсли с гранолой обратно на полку и хватает вместо них ужасную сахарную бурду. Бросив её в тележку, он уходит, насвистывая себе под нос.

Я смотрю на него в неверии.

— Я на это не соглашалась!

— Мне плевать, — говорит он, не оборачиваясь.

— Вы милая парочка, — замечает за моей спиной чей — то весёлый голос.

Он принадлежит молодой девушке примерно моего возраста — с темной кожей, черными волосами, уложенными в две косы, и бейсболкой на голове. Она кажется знакомой, но я не могу ее вспомнить.

— Мы где — то встречались? — спрашиваю я в тот же момент, как она говорит: — Я тебя знаю.

Мы обе смеёмся.

— Ты местная? — спрашивает она. Я качаю головой.

— Нет, но моя семья приезжает сюда каждое лето с самого детства. Мы только пару лет назад купили дом на западном берегу. Знаешь синий лодочный сарай с белой отделкой?

Она оживляется.

— О, Грэхемы.

— Вообще — то Логаны. Я Блейк. Мой папа был товарищем по команде Гаррета Грэхема. — Я всё ещё рассматриваю её. — Почему ты мне кажешься такой знакомой? Ты местная?

— Я Аннализа Джексон. Живу в Доллар — Пойнт, но мой брат Эдди проводит много времени летом у вас. Он дружит с Бо.

— О, чёрт. Да. Я знаю вашу семью. Твои родители агенты по недвижимости на озере Тахо.

Она улыбается, демонстрируя пару глубоких ямочек на щеках.

— Только моя мама. Это её прекрасное лицо красуется на всех вывесках. Мой отец — застройщик. Он строит большинство домов в округе.

В соседнем проходе раздается громкий смех, и из — за угла выходит троица молодых парней.

— Лиз! — ноет один из них. — Какого хрена? Почему ты так долго выбираешь коробку... — Он замолкает, заметив меня. — О, понятно. Да. Я бы тоже остановился ради неё. — Он одаривает меня кривой улыбкой. — Я бы остановился ради тебя.

Я не могу не рассмеяться.

— Спасибо.

— Это мои друзья из колледжа, — быстро представляет их Аннализа.

Тот, который не может перестать меня разглядывать, — Клэй. Престон — высокий, долговязый, в красной кепке 49ers. А тот, что замыкает шествие, — Кури, чье потрясающее лицо могло бы остановить движение на дороге.

— Мы все только что закончили университет, — говорит мне Аннализа. — Так что парни приехали на недельку. Что — то вроде празднования выпуска. — Она смотрит на своих друзей. — Блейк здесь на всё лето.

— Классно! Надо потусить, — немедленно говорит Клэй.

Я пожимаю плечами.

— Конечно.

— Вам надо увидеть её дом, — говорит парням Аннализа. — Он шикарный. Помните тот огромный лодочный сарай, который мы видели вчера, когда катались? С синими дверями и террасой на крыше?

— Ни хрена себе, это ваша собственность? — восклицает Престон. — Хоккейный дом?

— Погоди, твой папа — Гаррет Грэхем? — выпаливает Кури.

— Джон Логан, — поправляю я. — Но мы владеем домом совместно с Грэхемами.

Престон вздрагивает.

— О боже. Это невероятно.

— Вы можете зайти, — говорю я им. — То есть сначала мне нужно будет уточнить у моего надзирателя, но я уверена, что все в порядке.

— Ты имеешь в виду своего парня? — с усмешкой спрашивает Аннализа.

— Он мне не парень.

— Она свободна, — радостно сообщает Кури, и я не могу сдержать смешок. Похоже, он клоун в этой компании.

— Какой у тебя номер? — Аннализа достает телефон из кармана шорт. Она набирает цифры, которые я продиктовала. — Отлично. Я напишу тебе позже. Что — нибудь придумаем.

— Договорились, — говорю я. Она кажется классной, а ее друзья — веселыми.

Пока компания уходит, я нахожу Уайатта в отделе с молоком.

— Где ты была? — рассеянно спрашивает он. — Рыдала в отделе хлопьев?

— Нет, встретила местных. Я пригласила их в гости.

Его взгляд становится более пристальным.

— Каких местных?

— Даже не смей включать режим няньки, — ругаю я. — Я взрослая и могу приглашать друзей, когда захочу. В любом случае, ее зовут Аннализа. «Золотые мальчики» могут за нее поручиться.

— О, я помню её. Да, она классная. Какое мороженое нам взять? — Он держит две разные упаковки. — Шоколадно — вишневый взрыв или пралине с помадкой и маршмеллоу?

Я смотрю на него с открытым ртом.

— Ты хоть представляешь, сколько в них сахара?

Он обдумывает это, а потом говорит:

— Ты права. Надо взять оба. — Он кидает обе упаковки в тележку и толкает её дальше.

Когда мы встаём в очередь на кассу, я замечаю Аннализу и её друзей, загружающих продукты на соседнюю ленту. Она ухмыляется, заметив нас с Уайаттом, и минуту спустя мой телефон жужжит в кармане.

АННАЛИЗА: Тебе надо это сделать. Он такой горячий.

БЛЕЙК: Он называет меня «ребёнок».

АННАЛИЗА: Ой.

БЛЕЙК: Ага.

На парковке я снова любуюсь руками Уайатта, когда он наклоняется к багажнику, укладывая в него бумажные пакеты. Почему его мышцы так напрягаются?

— Уайатт? — произносит женский голос. Яркий и чересчур оживлённый.

Я оборачиваюсь и вижу девушку в соседнем ряду машин. Ей чуть за двадцать, у нее длинные каштановые волосы, и она одета в крошечный сарафан и огромные солнцезащитные очки.

Уайатт выпрямляется и просто вежливо кивает.

— Привет, Рози. Как дела?

Рози. Почему это имя кажется таким знакомым...

О Боже.

Девушка из каноэ.

Мне приходится прилагать усилия, чтобы держать рот закрытым. Эта девушка была так убита горем, когда Уайатт переключился на другую, что посреди ночи приплыла к нему на каноэ, рыдала и кричала, чтобы он спустился на пирс и поговорил с ней. Я не видела этой сцены, но Бо был там и клянется, что все так и было. А сразу после этого ее семья продала дом, хотя я по — прежнему считаю, что это совпадение.

Брюнетка подходит к нам, нервно посмеиваясь, и ее голос звучит чуть выше, чем обычно.

— Так странно тебя здесь встретить. Я как раз думала о тебе на днях.

— Да? — Его тон говорит, что подробности ему не нужны. Но Рози продолжает.

— Ага. Я в городе, навещаю Харриет, и мы говорили о той ночи, когда мы все прыгали со скалы на острове. Помнишь?

Он рассеянно кивает.

— Было весело.

Ее улыбка на секунду меркнет.

— Очень весело.

Уайатт даже не смотрит на нее, пока укладывает продукты, и я испытываю укол сочувствия к этой девушке.

— Как ты? — спрашивает Рози.

— Нормально. А ты?

— Отлично. Занята. Но не настолько занята, чтобы, ну, знаешь, повидаться с друзьями или что — то в этом роде. — Она останавливается, собираясь с мыслями. — Ну, если ты захочешь потусить, пока я в городе.

О Боже. Это унизительно. Это похоже на замедленную съемку крушения поезда. Я придвигаюсь к джипу, желая провалиться сквозь асфальт.

— Рад, что у тебя всё хорошо, — таков ответ Уайатта. Он мог бы просто взять арбалет и выстрелить ей в сердце.

Поняв намёк, Рози поджимает губы и отходит. Она бросает хмурый взгляд в мою сторону, а потом уходит, её сандалии стучат по асфальту с каждым быстрым шагом.

Я жду, пока мы не сядем в джип, и только потом бросаю на него сердитый взгляд.

— Обязательно надо было быть таким холодным?

— Не холодным, — поправляет он. — Вежливым.

— Чувак, это было жестоко. Она была раздавлена. Это была та самая Рози, которая… ну, знаешь… та, что плакала на каноэ?

— Ага. — Он заводит двигатель. — Поверь, я на своей шкуре узнал, что бывает, когда её поощряешь. Даже дружелюбная улыбка заставляет её воображать свадьбу и детей. Так что... держи дистанцию.

Полагаю, в этом есть смысл, но мне всё равно ужасно жаль девушку. Этот отказ был жестоким.

И я не могу не поставить себя на место Рози. Не могу не представить, что было бы, если бы я переспала с Уайаттом в канун Рождества, а на следующий день он бы смотрел сквозь меня. Так же, как он смотрел на нее.

Честно, не знаю, пережила бы я это или нет.

Так что, может, и к лучшему, что я никогда не испытывала... того, что Уайатт дарит этим женщинам. Этот волшебный член, о котором он говорит как о проклятии.

Может, лучше вообще никогда не открывать эту дверь.