В самом начале 1980-х годов Брежневу вновь стало плохо. А ведь ему предстояло проводить XXV партсъезд. У некоторых аппаратчиков появились сомнения: сдюжит ли генсек?

Кстати, о многочисленных недугах Брежнева в ту пору было осведомлено не только ближайшее окружение генсека. Знал это, в частности, и народный артист СССР Аркадий Райкин, который был знаком с нашим лидером несколько десятилетий.

Впервые Райкин и Брежнев встретились за несколько дней до начала войны в Днепропетровске: один там со своим коллективом был на гастролях, а другой тогда секретарствовал в местном обкоме партии. А в войну Брежнев уже в качестве начальника политотдела 18-й армии помогал Райкину и его артистам выбраться из окружения. Впоследствии Брежнев и Райкин встречались на различных правительственных приёмах, на которых Райкин выступал перед руководством страны со своими сатирическими миниатюрами. А в 1965 году Брежнев поручил дать артисту четырёхкомнатную квартиру в самом центре Москвы – в Благовещенском переулке. Контакты этих двух людей не прекращались и в 1970-е годы.

В бывшем архиве ЦК КПСС (теперь это РГАНИ) сохранилась телеграмма Райкина, отправленная генсеку из Ленинграда 21 марта 1972 года.

«Дорогой и многоуважаемый Леонид Ильич, – телеграфировал артист. – Простите меня за то<,> что отрываю Вас от важных государственных дел тчк Позволю себе напомнить Вам обещание принять меня крайне нуждаюсь в этом очень важном разговоре тчк Буду в Москве с 24 по 30 марта Буду Вам безмерно благодарен<,> если Вы сможете уделить мне полчаса Глубоко уважающий Вас и преданный Вам Ваш Аркадий Райкин» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 98, л. 2).

На этой телеграмме осталась помета: «Доложено. К.У.» К.У. – это Константин Устинович Черненко.

7 сентября 1980 года Райкин направил Брежневу новое письмо. Вообще-то Черненко в ту пору уже о большинстве обращений даже давних знакомых генсека своему боссу не докладывал. Но тут он сделал исключение. И не для того, чтобы окунуть сильно больного лидера в воспоминания. Ему показалась чрезвычайно важной тема письма: судьба нетрадиционных методов лечения недавно появившейся в Москве некоей Джуны Давиташвили.

Черненко, повторю, прекрасно знал, что Брежнев был очень плох, врачи из Кремлёвской больницы никак не могли привести генсека в хорошую физическую форму, а ведь приближался очередной съезд партии, и предстоял выход советского лидера на трибуну. И тут вдруг возникла Джуна. Появилась надежда: может, ей удастся совершить чудо и излечить партийного вожака?

«Джуна Давиташвили, – признался Райкин в письме Брежневу, – лично меня, страдающего с 13-летнего возраста пороком сердца, перенёсшего два инфаркта, мерцательную аритмию и заболевание суставов, после 13-ти сеансов вылечила, резко улучшила моё состояние» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 98, л. 7).

Райкин в своём обращении к генсеку подчеркнул, что Давиташвили сильно помогла избавиться от различных болезней писателям Ираклию Андроникову, Расулу Гамзатову, Роберту Рождественскому и Елизару Мальцеву. Он отметил, что все эксперименты с участием Джуны в московской поликлинике № 112 и в Госплане дали положительные результаты. Но резко отрицательную позицию в отношении целительницы занял министр здравоохранения СССР Борис Петровский.

Райкин просил Брежнева о личном приёме и об оказании помощи Джуне.

Кстати, как сам Райкин попал к Джуне? Это случилось, видимо, в 1977 году. Популярный артист и его жена лежали в больнице вместе с супругой председателя Госплана страны Николая Байбакова – Клавдией. И женщина призналась им, что её от многих болей избавила некая Джуна. Потом Райкин проходил реабилитацию в подмосковном санатории «Сосны», куда однажды наведался и Байбаков. И артист упросил главного плановика страны свести его с целительницей.

Как и ожидалось, Брежнев очень живо отреагировал на письмо Райкина. Он сразу стал раздавать поручения. 9 сентября 1980 года работавшая в Общем отделе ЦК у Черненко Галина Дорошина зафиксировала на отдельном листочке:

«В связи с письмом тов. Райкина А.И. тов. Брежнев Л.И. переговорил со следующими товарищами:

1. Шеварднадзе Э.А.

2. Байбаков Н.К.

3. Буренков С.П. (Министерство здравоохранения СССР)

4. Трапезников С.П.

5. Тяжельников Е.М.

6. Чазов Е.И.

7. Райкин А.И.» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 98, л. 6).

Уточню должности абонентов Брежнева. Шеварднадзе был первым секретарём ЦК Компартии Грузии, Байбаков, как я уже рассказывал, возглавлял Госплан СССР, Буренков занимал пост первого замминистра здравоохранения СССР, Трапезников и Тяжельников заведовали в ЦК соответственно отделами науки и пропаганды, а Чазов руководил Четвёртым Главком Минздрава, которое отвечало за здоровье генсека и всех членов Политбюро.

Судя по всему, Брежнев распорядился навести о целительнице все справки, выяснить, кто она такая и действительно ли её методы могли поставить больных людей на ноги.

Почему генсек к выяснению всех вопросов подключил грузинского лидера Шеварднадзе? Потому что Джуна долгое время жила в Тбилиси и её в Грузии должны были хорошо знать.

Однако главную роль в изучении возникшей темы Брежнев отвёл Трапезникову. Вообще-то этот функционер отвечал в аппарате ЦК за науку. Получалось, что генсек априори воспринимал лечебные манипуляции Джуны как результат научной деятельности? Нет, это не совсем верно. Трапезников, помимо науки, курировал в ЦК и всё советское здравоохранение.

Первым делом этот партфункционер потребовал, чтобы с целительницей встретились и прозондировали почву медицинские академики Н. Блохин, С. Буренков и директор Института неврологии Е. Шмидт. Но беседа трёх медицинских светил с гостьей из Грузии мало что дала. Медицинское начальство восприняло Джуну как шарлатанку.

Потом Трапезников отправил в Тбилиси своего заместителя Олега Щепина, который, кстати, по первой своей профессии был врачом. Тот обошёл почти все кабинеты ЦК Компартии Грузии и республиканского Минздрава и встретился даже с чванливым Шеварднадзе. И везде ему на Джуну вылили ушаты грязи.

В коридорах власти Тбилиси хороший отзыв о Джуне мог бы дать председатель правительства Грузии Зураб Патаридзе (это он порекомендовал Джуну Байбакову, которая избавила жену руководителя Госплана от сильных болей). Но Шеварднадзе отсоветовал Щепину встречаться с Патаридзе. У него были с этим грузинским функционером свои счёты.

В общем, под влиянием медицинского начальства и своего зама Трапезников проникся к целительнице ненавистью. 23 октября 1980 года он подписал трёхстраничную справку о Джуне.

Трапезников сообщил, что у Джуны отсутствовало не только высшее, но даже среднее образование (курсы массажистов не в счёт), и она двадцать с лишним лет проработала официанткой в Орджоникидзе, Челябинске и Тбилиси. Партаппаратчик обвинил Джуну в аморальном образе жизни, в контактах с преступным миром и в неразборчивости в личных связях. При этом он не побрезговал повторить всякие грязные сплетни и покопаться в чужом белье. Некоторые фрагменты его справки по этой причине даже невозможно процитировать.

В общем, Трапезников изначально хотел настроить Брежнева против Джуны. Но он не учёл одного: тяжелобольного генсека интересовал не моральный облик Джуны, а эффективность её методов лечения.

Что же касалось именно лечебной практики Джуны, то Трапезников и тут был непреклонен: мол, всё это ерунда. Он сообщил, что учёные целый месяц наблюдали за работой Джуны. «Манипуляции Д. Довташвили [Трапезников в своей справке даже не мог правильно указать фамилию целительницы – Давиташвили. – В.О.], – подчеркнул партаппаратчик, – не дали положительных результатов, у пациентов не были обнаружены признаки излечения» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 98, л. 4).

Но это не соответствовало правде. Райкин, когда послал Брежневу письмо, приложил к своему обращению отзывы как писателей, которым Джуна помогла, так и врагов. В частности, он привёл заключение заместителя главного врача московской поликлиники № 112 К. Левченко. Медик сообщил, что с 5 по 12 мая 1980 года Давиташвили занималась одиннадцатью неврологическими больными, которые страдали остеохондрозом позвоночника, острыми плекситами и радикулитом. Так вот болевые синдромы она сняла у всех своих подопечных уже после первого сеанса. У семи человек (из одиннадцати) излечение наступило через стадию обострения на второй – максимум третий день. А к концу недели все одиннадцать наблюдавшихся больных позабыли о своих страданиях. Каково?!

Другое признание сделал лермонтововед Андроников. Он сообщил, что Джуна восстановила ему сон и избавила его от ночных судорог в ногах.

Трапезников, видимо, предполагал, что его могли спросить: а как же вылеченные люди? Поэтому он, не дожидаясь вопроса, дал в своей справке ответ. «В основе некоторого лечебного эффекта, – высказал партаппаратчик свою точку зрения, – лежит не излечение, а психотерапевтический эффект внушения, а в некоторых случаях массаж» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 98, л. 4).

И тут Трапезников не удержался от того, чтобы обвинить Джуну в огромных заработках на болезнях людей. Он сообщил, что целительница за трёх-пятиминутный массаж брала с пациентов 250 рублей.

Но более всего партаппаратчика возмутили слухи, распространявшиеся на Западе, что у «Д. Довиташвили лечились и излечились руководители Коммунистической партии и Советского государства». Трапезников считал, что пришло время Джуну отлучить от лечебной практики.

Что интересно?! На первой странице этой справки свой автограф оставил лично Л. Брежнев. О чём это говорило? Генсек продолжал интересоваться всем, что было связано с целительницей. Но выводы он сделал прямо противоположные заключениям Трапезникова. И указания им были даны уже не Трапезникову, а Константину Черненко. Генсек поручил Черненко создать Джуне все условия для работы и проживания в Москве.

Позже Черненко на уже упомянутом листочке Дорошиной оставил две пометы. Первая гласила: «Тов. Байбаков согласен предоставить работу <Джуне> в <нрзб>».

Я так понял, что речь шла об устройстве целительницы в Институт радиотехники и электроники.

Вторая помета: «Тов. Промыслов [председатель Моссовета. – В.О.] выделил квартиру <Джуне>. К. Черненко».

Поведение Брежнева было вполне объяснимо. На всё пойдёшь, лишь бы поправить здоровье и сохранить в своих руках власть.

По слухам, Джуна потом была приглашена к генсеку и провела с ним несколько оздоровительных манипуляций. Но это, повторю, только слухи.

А что точно известно? Райкин вскоре вновь напомнил Кремлю о себе. Его в Ленинграде чуть не затравил первый секретарь тамошнего обкома партии Григорий Романов. Артист давно уже мечтал окончательно перебраться со своим театром в Москву. Лично у него квартира в столице уже имелась. Но как выбить в Москве здание под театр? Это мог решить только Брежнев. Но кто-то ведь должен был подготовить генсека.

Райкин считал, что ему следовало заручиться поддержкой секретаря ЦК КПСС по вопросам пропаганды Михаила Зимянина. В конце лета 1981 года он отправил на Старую площадь своё новое обращение. Райкин писал:

«Многоуважаемый и дорогой Михаил Васильевич!

Уезжаю на лечение и отдых в Юрмалу. Пробуду там, вероятно, до конца августа, затем вернусь в Москву. Перед ответственным для меня сезоном (мне исполняется довольно крупная дата 70 лет 24-го октября). Очень хотелось бы зайти к Вам, если позволите, посоветоваться и поговорить “за жизнь” в любое удобное для Вас время.

С глубоким уважением признательный за Вашу доброту и отношение ко мне Арк. Райкин» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 98, л. 1).

На этом обращении осталась помета: «Тов. Зимянин М.В. 11 сентября 81 г. принял тов. А.И. Райкина Письмо в архив. В. Кузьмин. 11.09.81».

Как известно, 70-летие Райкина прошло с большой помпой. А сразу после юбилея решился и вопрос с предоставлением Райкину в Москве здания под его театр.

Ну а самого Брежнева уже никакая Джуна исцелить не могла.