Здесь, наверное, следует хотя бы кратко рассказать о том, какой у Брежнева в первой половине 1970-х годов существовал личный аппарат. Формально – никакой. Все его помощники и референты официально числились в Общем отделе ЦК, которым с 1965 года бессменно управлял Константин Черненко. Но в самом ЦК знали, что, тем не менее, по факту личный секретариат у Брежнева имелся и им продолжал по сути руководить Георгий Цуканов. Помимо формирования ежедневного рабочего графика шефа, он нередко консультировал босса по вопросам промышленности и отчасти всей экономики, а иногда и пропаганды.

При этом Цуканов фактически себе не принадлежал. Он почти во всём зависел от Брежнева и на всё, что касалось не работы, должен был получать разрешение ЦК. Вот один из примеров. Осенью 1974 года Цуканов собрался в отпуск. У него появилась возможность пару недель вместе с женой провести в Австрии. Но ему потребовалось получить согласие Секретариата ЦК, хотя вообще-то он находился в штате Общего отдела ЦК.

19 сентября 1974 года замзав Международным отделом ЦК Елизар Кусков и замзав Отделом оргпартработы ЦК Борис Моралёв сообщили партруководству:

«В целях дальнейшего развития контактов между Компартией Австрии и КПСС руководство КПА (т. Ф. Мури) пригласило в Австрию в сентябре-октябре с.г. на отдых отв. работника ЦК КПСС вместе с супругой сроком до двух недель.

Считали бы целесообразным направить по этому приглашению в Австрию пом-ка Ген. Секр-ря ЦК КПСС, члена ЦК КПСС т. Цуканова Г.Э. с супругой сроком до двух недель, разрешив им обменять по 50 рублей каждому на австрийские шиллинги и распространив на них порядок оплаты проезда, выезжающих на отдых в санаторий.

Просим согласия» (РГАНИ, ф. 4, оп. 33, д. 1786, л. 1).

На этой записке осталась помета: «Согласиться». И росписи пяти секретарей ЦК: И. Капитонова, М. Суслова, П. Демичева, В. Долгих и К. Катушева.

Тут ещё надо добавить: в коридорах ЦК многие знали, что между Черненко и Цукановым шла необъявленная война: два влиятельных партаппаратчика уже давно просто на дух не выносили друг друга. Однако генсека это вполне устраивало. И он мирить их даже не пытался.

У Брежнева было ещё несколько помощников. Наибольший вес из них имел Андрей Александров-Агентов. Официально он занимался международными делами, но по факту часто вмешивался и в вопросы экономики, и в идеологические вещи.

Приведу два примера. 24 марта 1972 года Александров-Агентов поставил перед Брежневым вопрос о высылке Солженицына. «Не решить ли сейчас, – написал он генсеку, – в спокойной обстановке, когда вокруг личности Солженицына нет никаких “ЧП”, никаких скандальных сенсаций, – вопрос о лишении его гражданства СССР и выдворении за пределы страны за антисоветскую клевету, за систематическую, многолетнюю деятельность, направленную против интересов социализма, нашей страну, советского народа? Люди бы это поняли» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 331, л. 54).

Другой пример. В 1974 году Александров-Агентов по сути зарубил несколько перспективных совместных проектов нашего правительства и греческого миллиардера Онассиса. Он высказал генсеку удивление, как можно иметь дела со страной НАТО. А ведь за этим проектом лично стоял советский премьер-министр Косыгин, который как-никак был третьим лицом в руководстве страны – после Брежнева и Подгорного.

Но Александров-Агентов показал, что аппаратные возможности у него зачастую были куда большие, чем у члена Политбюро Косыгина. Ознакомившись с поступившими к Брежневу от Косыгина материалами, он написал генсеку:

«В записке тов. Косыгина предлагается провести переговоры с фирмой известного греческого миллиардера Онассиса о строительстве в Греции нефтеперерабатывающего завода и завода по производству глинозёма и алюминия, – в дополнение к уже ведущимся с этой фирмой переговорам о строительстве электростанций.

Всё это производит несколько странное впечатление. Ведь речь идёт о строительстве объектов явно стратегического значения не просто в стране НАТО, но в государстве с реакционным, по существу фашистским режимом, против которого ведут настойчивую борьбу коммунистические партии и все прогрессивные силы Европы, да и не только Европы.

Нас уже критиковали довольно остро в ряде коммунистических партий западных стран за такую линию в контактах с Грецией. Нет сомнения, что новые сделки такого солидного характера с миллиардером Онассисом (нынешним супругом Жаклин Кеннеди) вызовут и новую серию критики в адрес Советского Союза и КПСС в прогрессивных кругах многих стран. Неужели в этом есть острая необходимость? Неужели у нас не найдётся других точек приложения капиталов, кроме Греции?» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 331, л. 26).

Надо ли после этого ещё что-либо говорить о степени влияния Александрова-Агентова на советскую политику?! А ведь он не входил в Политбюро. При этом его рекомендации далеко не всегда были профессиональны. Зачастую им двигало всего лишь непомерное тщеславие.

Кстати, вскоре после XXIV съезда партии Цуканов хотел отчасти укоротить Александрова-Агентова. Он вспомнил про опыт Андропова. Что конкретно? Андропов в начале 1960-х годов, когда работал в ЦК, создал в Отделе по связям с соцстранами группу консультантов, набрав в неё несколько интеллектуалов. У этих консультантов не было реальных рычагов по управлению ведомствами. Они не могли вмешиваться в производственные процессы и отдавать какие-либо распоряжения хозяйственного плана. Их предназначение было в другом: просчитывать разные варианты политических решений, строить политические прогнозы и предлагать всевозможные концепции. По сути группа консультантов играла у Андропова роль некоего генератора идей. К слову, потом примеру Андропова последовали и другие отделы ЦК.

Цуканов собирался андроповский опыт перенести на другую почву. Нечто подобное он захотел создать и в секретариате Брежнева. По его мнению, эту группу консультантов при генсеке мог бы возглавить международник Александр Бовин, имевший юридическое образование, а в роли зама ему виделся Анатолий Черняев. Но тогда неизбежно часть своего влияния утратил бы Александров-Агентов. Поэтому тот план Цуканова сорвал. Именно Александров-Агентов, как отметил 3 мая 1972 года в своём дневнике Черняев, «навязал свою концепцию – расширения числа помощников <генсека>.

Расширение произошло за счёт Анатолия Блатова и Константина Русакова. Первого Брежнев знал ещё по довоенному Днепропетровску. Он ему поручил заняться германской проблематикой. Второй одно время занимался в ЦК подбором загранкадров, в 1964 году оказался в отделе ЦК у Юрия Андропова. Русакову, видимо, предстояло стать главным консультантом Брежнева по соцстранам, а также по спецслужбам.

Ещё один помощник сохранился у Брежнева ещё с той поры, когда он работал в Молдавии. Это Виктор Голиков. В зону его ответственности входили в основном аграрные вопросы. Но ему этого было мало, и он по собственной инициативе часто влезал и в идеологию. Кстати, Голиков не скрывал своей неприязни к либералам и часто вступал с ними в конфликт. Но его мнение в партаппарате мало что значило. Возможности этого помощника генсека на что-либо влиять были сильно ограничены.

Переведённый в 1975 году из Челябинска в Москву, в аппарат ЦК, Михаил Ненашев признался в мемуарах: «За время пребывания в аппарате ЦК КПСС мне так и не стало известно, чем был занят и занят ли вообще каким-либо полезным делом официальный помощник генерального секретаря ЦК – В.А. Голиков. Кроме его охотничьих и застольных пристрастий, о нём мало что было известно» (М. Ненашев. Заложник времени. М., 2019. С. 80).

Что же касалось документооборота, особенно тех материалов, которые проходили через Политбюро, то на этом сидел первый зам Черненко – Клавдий Боголюбов. Генсек ему полностью доверял, хотя Боголюбов был ещё тем жуком, и компромата на него было хоть отбавляй.

Тем не менее именно этот круг помощников Брежнева сохранился до самой смерти генсека.