В мире есть три неразрешимых вопроса: квадратура круга, вечный двигатель и почему я тогда не влюбился в Марину. Обоим было по 18, оба были романтичны и влюбчивы, и отношения возникли с первого взгляда – но именно отношения дружбы. Нелепо, зато надолго. В этом году у нас, можно сказать, бриллиантовая годовщина. Сговорились отметить.

Не слишком доверяю тем, кто по поводу любого события заявляет: «Я знал, что так и будет!», «Я давно предвидел!», «Я был уверен, что пойдёт дождь!». Дождь идёт, но проверить предсказателя невозможно. Меня сейчас тоже не проверить, но я всегда подозревал, что Марина станет той Мариной Неёловой, которой она стала. С того дня, как впервые увидел на сцене – в её выпускном спектакле.

Студенческий спектакль – самое позитивное в мире зрелище. Нехватка опыта перекрывается избытком энергии. Зал театрального института в Ленинграде был набит родственниками и друзьями выпускников. Я хорошо знал участников спектакля – они составляли институтскую компанию Марины. Все были полны радостных амбиций и звёздных надежд.

Начинается спектакль – водевиль Лабиша «Утка и стакан воды». Азарт актёров затмевает сюжет. Марина летает по сцене, как восторженная стрекоза, желая предъявить публике всё, что умеет, и ещё больше. С каждой минутой этот вихрь набирает обороты. Внезапно, в упоении от собственной игры, Марина, зацепившись за что-то, теряет равновесие и падает со сцены – да что там падает! – шмякается прямо в ноги зрителям. Публика ахает, но Марина каким-то волшебным образом отражается от пола, затем, попирая законы тяготения, взмывает вверх, снова оказывается на сцене и продолжает неудержимый полёт. Сомнений быть не может – громадный талант.

Успех спектакля неописуем.

Периодически возникает телевидение: «Готовим передачу о Марине Мстиславовне. Вы же друзья. Расскажите что-нибудь такое личное, может, какой-нибудь смешной случай». То есть про серьёзные случаи они и без меня знают. Говорю: «Вы лучше к ней самой обратитесь, захочет – расскажет. Или даже покажет». Если кто видел, как она своих коллег показывает… Что-то выдающееся. Причём она так, между прочим, влёгкую. Другая бы сделала это профессией. Вообще чувство смешного у неё в порядке с юности. На первую мою свадьбу принесла подарок – стенную газету под названием «Отдаться – мало!».

Что впоследствии подтвердилось.

Ладно, рассказываю личное – была у нас с ней однажды ночь страсти.

Нам по 19, оба живём ещё в Ленинграде.

Звонит. Говорит, собралась с подружкой на экскурсию – на остров Валаам, но подружка заболела. Теплоход отходит вечером.

– Не хочешь?

– Хочу.

Поднимаемся на борт теплохода. Каюта – трёхместная. Третьего пассажира нет. Отчаливаем. На палубу не выйти – дождь. Сидим в каюте, болтаем. Проходит полчаса, час – третьего нет. Решаем ложиться. Вдруг открывается дверь. На пороге – третий. Мужичок лет сорока. Слегка пьян. Оглядев нас, задушевно произносит:

– Друзья мои, я дарю вам эту ночь!

И пропадает.

Отсмеявшись, выходим на палубу – дождя уже нет. Под плеск чёрных волн поверяем друг другу личные тайны. Когда тайны заканчиваются, решаем всё же поспать. Только возвращаемся в каюту – возникает тот же мужичок, но пьяный уже не слегка. Икнув, объявляет:

– Друзья, я дарю вам эту ночь!

И снова исчезает.

Он дарил нам эту ночь ещё раз пять – с каждым разом всё менее трезвый. Под утро с трудом пробормотал:

– Друзья…

И уснул на пороге каюты.

Теперь открываю Америку: Неёлова – актриса уникальная. Слишком для актрисы начитанная. Читает и читает. Могла бы и писать, давно уговариваю – перо у неё точное и живое.

Порочное пристрастие – кроссворды и сканворды. Разгадывает быстро, сердится, когда какого-то слова не знает.

Как-то вместе развлекались. Я – ей:

– Созерцательная школа буддизма – из четырёх букв.

Она тут же:

– Дзен.

Я:

– Опера Рахманинова из пяти.

Она:

– «Алеко».

Тогда говорю:

– Актриса театра «Современник» – семь букв.

Озадачилась.

Иногда вместе ходим в театр. Ощущения от увиденного обычно совпадают – особенно когда нам не нравится.

– Может, я уже ничего не понимаю? – вздыхает она, посмотрев очередную муру. – Может быть, это новый театр?

Ей хочется дискуссии.

– Нет, – говорю, – это не новый театр. Это новая мура.

Марина Мстиславовна Неёлова, народная артистка, лауреат всех мыслимых премий, звезда театра и кино, понимает это не хуже, чем я. Поэтому дискуссия длится недолго и плавно переходит в обличение меня.

– Друг, называется. Сколько всего напереводил, и все это играют, а для меня ничего никогда.

И не «ничего», и не «никогда». Показывал ей кучу пьес. Даже настаивал – мол, твоя роль, мол, грандиозно сыграешь. Проблема в том, что она слишком хорошо знает, чего хочет. Ещё лучше – чего не хочет. И когда ей нужно деликатно уклониться, в ход идёт стратегический аргумент:

– Ну да, пьеса-то неплохая. Только кто это сегодня может поставить?

И частный разговор о неплохой пьесе завершается общим приговором ужасной режиссуре.

Мог бы ещё многое сказать – и ей, и о ней. Знать человека так долго и ни разу не пожалеть – выше удачи. Это милость судьбы. Чего мы, конечно, не осознавали, сидя на палубе теплохода в ту подаренную нам ночь.

Приложение

Оно же постскриптум

Оно же эпиграф

Обратный адрес

От Марины Неёловой

«Марин, познакомься с моими друзьями», – сказала моя однокурсница, приведя меня в свою компанию. Нам было по 18 лет.

Войдя в большую комнату, я как-то нескладно споткнулась, некрасиво упала и ещё более некрасиво – лицом в пол – проехала по всей комнате и уткнулась носом в мужские ботинки. Подняв глаза, увидела молодого человека, который смотрел на меня с большим интересом. Явно забавляясь ситуацией, он снисходительно произнёс: «Способ знакомства неожиданный, но очень милый, и мне определённо нравится». Звучало иронично, но ничуть не обидно!

С этой не слишком комплиментарной для меня встречи (ноты) и началась наша дружба с ММ.

Он тогда учился в техническом вузе, никакого отношения не имевшим к дальнейшей его биографии. И мне казалось, что, ещё не предполагая грядущих коренных изменений, он уже тогда как-то подсознательно настраивал себя на другую тональность своей будущей жизни. Он отличался от всех нас – и саркастическим складом ума, и юмором, скорее грустным, чем оптимистичным. Участвуя во всех наших забавах и дурачествах, он одновременно как бы становился их комментатором. Заложенные в нём способности уже проявлялись…

Как-то вдруг он начал писать небольшие рассказы и скетчи – казалось, сам удивляясь тому, что это так неожиданно пришло в его жизнь, меняя её кардинально. Институт свой он окончил, но уже через несколько лет переменил участь – литературные занятия стали его профессией… Его отличали необычный ракурс взгляда на действительность, независимость мышления, знания (думаю, техническое образование, как ни странно, сыграло свою роль), стремление к точности формулировок…

Вскоре он уже выступал со своими вечерами, ему сопутствовал успех, его заметил великий Аркадий Райкин, пригласил к сотрудничеству.

Ну а потом…

…Потом были книжки, пьесы, сценарии. И вдруг опять новый поворот – он взялся за переводы. Как увлекла его эта опасная и зыбкая стезя, требующая не только и не столько знания чужого языка, сколько гибкости своего! Ведь надо уметь донести стилистические особенности первоисточника, его тональность, эмоцию, атмосферу, точно передать смысл – в общем, убедительно преподнести и поддержать автора. И, привнося свой взгляд, не выпячивать соучастия. Иначе, как говорил Набоков, – «истерзанный автор и обманутый читатель».

Умный и тактичный перевод – это не «слово в слово», а «чувство в чувство». Такой перевод становится особым, самостоятельным произведением словесного творчества. И всеми умениями и качествами для такого творчества в полной мере обладает писатель и переводчик – а для меня в первую очередь дорогой мой друг – ММ.