Как-то в конце 80-х пришло в голову – сатирики и юмористы: Салтыков-Щедрин – Михаил, Булгаков – Михаил, Зощенко, Жванецкий – Михаилы. Ещё Задорнов, Генин, Городинский… Ну и я вроде как. А ещё Арканов – не Михаил, конечно, но Михайлович… Интересно, да? Предложил телевидению программу «День смешного Михаила». С привлечением ещё и Михаилов-актёров: Пуговкина, Светина, Козакова… А также – почему бы нет? – иностранцев, таких, как Мишель Легран, Майкл Джексон. Хотя бы в записи.
Телевидение за идею схватилось:
– Отлично, скоро позвоним.
И не звонят. Звоню сам.
– Да-да, решается, чуточку ещё.
И – тишина. Опять звоню. Чего-то мычат, мнутся. И тут до меня дошло – забыл ещё об одном Михаиле. Горбачёв у нас тогда был, Михаил Сергеевич.
Забоялись. Задним числом думаю – зря.
– Гор-би! Гор-би!
– Гор-би! Гор-би!
Так они восхищались. Прямо задыхались от восторга. Обступали, таращили глаза и тянули руки через охрану. Зрелище и впрямь было невиданное. Буквально шагал среди толпы, помахивая в разные стороны шляпой и позитивно улыбаясь. Возникало даже подозрение, что он живой.
На фоне чугунных могильщиков капитализма он их, конечно, изумлял.
Нас – озадачивал.
Кажется, вознесло тебя на вершину, так приведи спинку кресла в удобное положение! Организм в порядке, органы начеку, чемоданчик под рукой, мавзолей под боком. Ну так вперёд – мечи указы, зажигай с трибуны, спускайся по трапу, приветствуй собственный портрет на параде. Хочешь – назначь себя генеральным гидравликом, хочешь – верховным балетмейстером. Правда, страна уже по уши в… Ну и что? У тебя же на руках непобедимый козырь – народ! Народ же тебе достался упоительный. С ним что ни сотвори, он только вечером на кухне мамашу помянет, а с утра обратно по очередям. Так что рули, не парься!
Но нет. Видать, что-то в нём было с детства бедовое. Какой-то ген непоседливый. Решил ковырнуть то, что плотно слежалось.
И объявил:
– Гласность!
И мы заголосили.
Сперва шепотком, а как втянулись – во всю глотку!
И близко не представляя, что из этого выйдет и до чего дойдёт. Да он и сам не представлял. А вышло многое, ибо слово пробивает стены. Причём буквально. И когда бетонная стена, которой мы защищали людей от человечности, рухнула, то прозябавшие по ту сторону стены вскочили на обломки и заплясали с воплями:
– Гор-би! Гор-би!
Их прямо пучило от благодарности.
В отличие от нас.
У нас он уже был во всём виноват – согласно традиции.
Не туда повернул, не на тех опёрся, мало торговался, много колебался, не там ставил ударения. Да ещё посягнул на священное право наше на отдых, в смысле на выпивку. Тут уже мы стерпеть не могли и начали выдавать ему по полной – причём не на кухне, как раньше, а прямо на площади. Что стало возможно благодаря ему же, но мы мелких деталей не помним. Мы вообще выше логики.
У него, правда, с логикой тоже оказалось не очень.
Приоткрыл занавес, а мог укрепить засовы.
Сложил полномочия, а мог поднять войска.
Да ещё поразил окружающий мир намёком на то, что его страна и её народ способны строить величие, которое не надо огораживать стенами.
Но способны – не значит склонны.
Этого он со своей логикой не учёл.
Как-то к одному китайскому начальнику подкатили: «Ваше суждение о Великой французской революции?» Тот с церемонной вежливостью: «Сдурели? Как можно судить – всего двести лет прошло!»
Толковые начальники случаются у китайцев.
Так что заходите лет через двести, обсудим роль личности в истории.
А сегодня просто поздравим человека.
С днём рождения, Михаил Сергеевич!