Впервые мы столкнулись, когда меня пригласили вести колонку в газете «Московские новости», где он был замом Егора Яковлева, тогдашнего главного редактора.

Александр Кабаков имел вид элегантный и мрачный, но живая улыбка эту мрачность разоблачала.

Стали общаться и друг другу вполне подошли.

Ритуально друг друга подкалывали.

– Кто пустил посторонних в редакцию? – строго спрашивал он, указывая на меня.

Непосвящённые пугались.

– Пора избавлять газету от балласта, – строго говорил я, указывая на него.

Посвящённые игнорировали.

Как-то я придумал телепередачу, предложил ему соучастие.

Кабаков удвоил мрачность лица и согласился. Снимали у меня дома. Накрывался стол – с бутылкой водки и закуской – на троих. Мы двое были за хозяев. Третьим был приглашённый гость. Передача так и называлась – «Третьим будешь?» Сидя за столом и понемножку выпивая, мы старались этого третьего разговорить. Что было нетрудно – в гости-то приходили Эльдар Рязанов, Эдвард Радзинский, Анатолий Лысенко… Ну и водка была настоящая.

Передача пошла неплохо, но вскоре накрылась – версия была такая, что у канала кончились деньги.

Саша сделал вид, что ничуть не жалеет.

Я сделал вид, что жалею ещё меньше.

Друг друга поняли.

Как ни странно, я долго не знал, что он пишет прозу.

До «Невозвращенца». Тогда осознал вполне, что такое Александр Кабаков.

В 91-м изумил меня точностью прогноза – когда случился ГКЧП.

Все собрались в редакции, всех трясло, никто не понимал, что теперь будет, и что теперь делать, и что теперь вообще. Атмосфера панихиды.

Не был мрачен один Кабаков.

– Дёргаться не надо, – сказал он. – Через три дня всё закончится.

Никто не поверил. И я не поверил.

Через три дня всё закончилось.

Потом нас понемногу развело – по жизни и по занятиям.

Иногда созванивались, он дарил мне свои книжки, я ему – свои.

А виделись всё реже – и при каждой встрече он выглядел всё мрачнее.

Мрачность уже не казалась напускной.

Тонкий, самолюбивый, зоркий.

Талантливый и работящий.

Крупный русский писатель Александр Абрамович Кабаков.