Тут я догадываюсь, в чем дело: я не опоздал. Я стал первым, кто в этот день явился не зачем-нибудь, а именно смотреть кино. Билетерша говорит: «Если в зале меньше трех человек, то мы фильм не запускаем. Ждем еще пять минут и... придется вам сдавать билет. - Хорошо, а если я куплю три билета? - Ну, если договоритесь с билетершей…»

Иду, договариваюсь. Каждый билет по двадцать тысяч тогдашних рублей, три обошлись в шестьдесят, что означало 10 (десять) американских баксов. Специально для меня открывают зал (ключом), специально для меня запускают фильм. На секунду теряюсь, какое место выбрать: всё ведь только для меня! Экран - гигантский, звук – «долби», ковры и кресла - бархатные. А в кинозале еще и балкон имеется! Пользуясь одиночеством, открываю заранее припасенную банку пива: хорошо!.. Помню, по ходу сеанса я еще быстренько выскочил в туалет: уверен, если бы мне пришла в голову наглая идея попросить на это время приостановить показ – приостановили бы, подождали. 

Если разобраться, это ведь было совсем не дорого: всего за десять долларов (девятьсот нынешних рублей) на целых два часа арендовать для себя лучший кинозал Москвы. В вышедшей вскоре американской молодежной комедии «Евротур» персонажи точно так же, но еще круче, гуляли в Словакии. У них на пятерых остался доллар пятьдесят – за эти деньги они жили там в супердорогих отелях и ели роскошные обеды. Пять центов, данные ими на чай, свели одного из гостиничных служащих с ума от счастья: он дал по морде своему начальнику, заявив, что увольняется и открывает собственный отель. 

Видели бы вы, с каким пиететом смотрела на меня билетерша, закрывая за мной дверь по окончании сеанса! «Как вам фильм?» – вежливо спросила она. Я наплел в ответ что-то значительное. Очень хотелось сделать распальцовку. Первый и последний раз в жизни я понял, что готов похлопать по плечам собратьев Владимира Потанина, Бориса Березовского и Владимира Гусинского. 

(Продолжение следует)

[20.05.2024 11:13]

14.

Мой друг и коллега Валера Кичин — один из моих учителей в кинокритике. Мы с ним отчаянно собачились по поводу оценок отдельных фильмов как ни с кем другим — но это были дружеские, взаимно уважительные полемики. В конце 80-х Валера стал редким в Москве обладателем японского видеомагнитофона. Тогда в моду вошли просмотр-вечеринки. К обладателю дефицитного видеомагнитофона приходили друзья, а он приносил кассету из пиратского видеопроката, и все вместе смотрели фильм, иногда авторский, иногда коммерческий, но в любом случае, недоступный для официального советского кинотеатра.

Встречаю Валеру. Он чем-то удручен, что ему, оптимисту, обычно не свойственно.

- Дурацкая история. Вчера зову гостей. Хочу показать им «Общество мертвых поэтов». Иду в видеопрокат. А мне говорят: сейчас нет «Общества мертвых поэтов». Возьмите «Кладбище домашних животных». Взял… 

(Продолжение следует)

[20.05.2024 11:14]

15.

Авдотья (а некогда для всех Дуня) Смирнова и Татьяна Толстая лет десять вели на НТВ радикальное ток-шоу «Школа злословия». Его идея принадлежала одному из самых талантливых теле- и кинокритиков России Юрию Александровичу Богомолову. Смысл шоу был таков: две умные язвительные стервы раздевают в студии - фигурально, понятное дело - столь же талантливого интеллектуала. Задают собеседнику несколько приятных для него вопросов, а затем резко обостряют тему, бьют под дых, чтобы человек раскрылся и стало понятно, кто же он в глубине души.

Мы с Дуней никогда не были близкими друзьями, хотя давно знали друг друга. Но в 2004-м столкнулись в жюри «Кинотавра» - последнего фестиваля, который был организован под патронажем Марка Рудинштейна и Олега Янковского (сразу после объявления призов они передали бизнес Александру Роднянскому и Игорю Толстунову).

Но к «Школе злословия». Дуня много чего интересного тогда рассказала. Например, что программу записывали серией: девять записей за два дня со сменой собеседников, каждый из которых требовал особой подготовки - особых культурных, исторических, идеологических знаний и противоречий. На каждого из которых нужно было серьезно настраиваться. Два дня без передышки, почти без сна. С ума сойти! После записи Дуня возвращалась из Москвы в свой Питер, без сил падала в кровать и отсыпалась двое суток. Но занятнее всего был ее сравнительный анализ поведения во время конфликтной беседы мужчин и женщин. Оказывается, раскрутить мужчин на откровение, а заодно и на растерянность в кадре гораздо проще.

- Ты кидаешь мужчине парочку комплиментов, и он уже радостно поплыл, расслабился. После этого его можно брать голыми руками.

- А женщины? - спросил я.

- А вот с женщинами сложнее, - ответила Дуня. - Какие бы комплименты ты ей ни говорил, женщина всегда ожидает подвоха и держит под столом крепко сжатые кулаки.

(Продолжение следует)

[20.05.2024 11:15]

16.

1984-й. Я — начинающий журналист. Впрочем, уже работаю в центральной газете. У меня интервью с Алексеем Рыбниковым. Для окончательного уточнения формулировок композитор назначает мне встречу в служебных помещениях Театра имени Ленинского Комсомола. Тут появляется актер, при виде которого я разве что не падаю в обморок. Мой кумир после спектаклей «Тиль», «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» и «Юнона и Авось» Николай Караченцов. Выглядел он, кстати, в свои тогдашние почти сорок как пацан. Увидев Рыбникова, Караченцов направляется к нам. Я не знаю, как себя вести. А он просто протягивает мне руку и представляется:

- Коля!

Я на автомате протягиваю руку в ответ:

- Юра!

Догадываетесь, сколько раз и с каким экстазом я потом пересказывал этот эпизод всем своим друзьям? 

(Продолжение следует)

[24.05.2024 11:30]

17.

Я ровно двадцать пять раз бывал на Каннском кинофестивале. У меня даже есть медаль Канна для журналистов за долговременные достижения в кинокритике — такими у нас из ушедших киноведов обладали только Георгий Капралов и Кирилл Разлогов. Такая медаль есть у моего друга Андрея Плахова. 

Я мог позволить себе каннские поездки лишь потому, что считался там влиятельным кинокритиком. Festival de Cannes в знак признания предоставлял мне бесплатную скромную гостиницу. В какой-то год я оказался в отеле, где все номера поименованы в честь знаменитых актеров и режиссеров. Мне достался номер имени Альфреда Хичкока. И вскоре случилось следующее. 

Я внезапно проснулся в три ночи, секунда в секунду и увидел, что в неплотной темноте, куда сквозь жалюзи пробивались уличные фонари, на меня и мою кровать наплывает черная фигура. Она была в монашеском одеянии. Под капюшоном не разглядеть лица — совсем уже чернота.

Странно, но я почему-то не испугался. Скорее удивился. Привстал на кровати и громко сказал: «Что за ё…. твою мать!». Фигура остановилась. Замерла на пару секунд. Затем ринулась в сторону стены, отгораживавшей мой номер от гостиничного коридора. Распласталась на стене чернильным пятном - и исчезла. 

Я включил свет, тупо пошатался по номеру и начал размышлять: а что это было? Главная версия: я всё еще дремлю. Мне это приснилось. Это выглядело логичным объяснением. Тем более, что как рационалист я не мог не признать, что явившаяся мне черная монашеская фигура выглядела чересчур попсовой. Подобная фигура действовала в молодежных хоррорах «Городские легенды». В самом страшном романе Бориса Акунина «Пелагея и черный монах». Жуткие монахи мочили людей во второй части французских «Багровых рек». Легенде про Черного монаха отдал дань сам Антон Павлович Чехов. 

В итоге я списал происшествие на нервный сон, неизбежный во время Каннского кинофестиваля. Там же жизнь какая? Имею в виду — для журналиста? Сначала обитаешь в кинозале — потом сидишь в гостинице за компьютером — затем отправляешь ежедневный текст в редакцию. Всё! Там не видишь моря, хотя фестивальный дворец находится на набережной. Пожрать некогда. В редких снах длиной максимум часа три невольно прорабатываешь фразы для ближайших репортажей. В такой сумасшедшей гонке может привидеться даже сам чёрт. 

Опять же: а почему не четыре, не пять часов, а именно ровно три ночи, когда я и узрел призрака? В соответствии с артистическим хоррором «Шесть демонов Эмили Роуз» именно в это время просыпается нечисть. У меня, правда, вопрос: делает ли нечисть в своей ориентации на три ночи поправку на часовые пояса? Она выскочила наружу в три по Москве, а спустя еще два часа вышла на работу в Канне — в три ночи по тамошнему времени?

Поразмыслив, я плюнул и вновь лег спать. 

Второй раз я проснулся около шести утра. За окном все еще было темно: в майском Канне светает около семи. Включил верхний свет. И проходя по комнате увидел в зеркале на стене - а оно было в мой рост - что-то странное. Что-то на ноге.

В этот раз я точно не спал.

Внизу моей ноги зияла дыра. Большая. Сантиметра полтора в ширину и сантиметра два вглубь. Внутри она была обтянута тонкой кожей.

Я вновь попытался рационализировать ситуацию. Но пришел к единственному выводу: уж эта-то странная дырка - никакой не мираж. И я не мог проделать ее сам. Ну никак! Значит, единственное ее предназначение: дать мне отчетливый знак свыше, что в три ночи я реально видел реальное. Хотя и непонятно что. 

Часа через полтора дырка на ноге затянулась, но еще долго закрывавшая ее кожа оставалась упругой, словно бы прорезиненной. Она пружинила, когда я на нее нажимал. Призрак в ночи больше не являлся, но до конца фестиваля я спал с включенным ночником. 

(Продолжение следует)

[28.05.2024 22:35]

18.

Моя дочь Анастасия Гладильщикова по профессии кинокритик. У нас критическая минидинастия. Она — фанат и знаток кино. Но в той же степени она фанат вокала и танцев. У нее музыкальное образование. У Насти много вокальных записей. Я никогда их прежде не выставлял. И решил, что пора бы хотя бы эту вчерашнюю. 

Почему? Во-первых, это абсолютный свежак, проба пера, черновая запись, фактически импровизация. Во-вторых, это, на мой взгляд, одна из лучших композиций в жанре альтернативный рок. Группа 4 Non Blondes. Я слушал это в начале 90-х. Загадка, откуда Настя, представитель иного поколения, прознала про 4 Non Blondes. В-третьих, это сложная для исполнения вещь с высокими нотами, поворотами и переворотами. И в-четвертых, это реально живой звук.

Ну да и в-пятых. Тут уже ее опыт просмотров кино. Я удивился, как Настя с помощью элементарного мобильника выстроила кадр — с этим бьющим в глаза солнечным светом.

 (Продолжение следует)

[29.05.2024 20:09]

19.

Кто разгадает загадку, о чем сейчас речь?

Нонпарель — шесть пунктов.

Петит - восемь.

Боргес — девять.

Корпус — десять.

Цицеро — двенадцать.

О чем речь?

Это размер шрифтов в типографии. Я сам размечал этими шрифтами свои и не только свои тексты в 80-е и начале 90-х. И контролировал линотипистов — профессионалов, которые набирали эти тексты в советских типографиях на специальных машинах, где буквы делали из вредного свинца. Журналистика времен СССР. 

(Продолжение следует)

[29.05.2024 20:11]

20.

Из раннего. В конце моей учебы в первом классе мы с родителями решили отметить у нас дома мой день рождения — восемь лет. Я позвал человек пятнадцать из класса — понятно, что ни одной девчонки, мы их то ли стеснялись, то ли пытались презирать, только пацанов. Все обещали прийти — и пришли. Сомневался лишь интеллигентный мальчик в редких для окраины Краснодара очках. Его звали, как сейчас помню, Витя Растихин. Он говорил:

- Тебе же надо что-то подарить!

- Ничего не надо, - отвечал я. - Просто приходи.

На следующий день Витя опять начинал меня допытывать:

- Я посоветовался с мамой. Та сказала, что подарок все-таки нужен. Что тебе подарить?

Я пошел к своей маме. Та удивилась:

- Ну скажи ему: пусть подарит тебе коллекцию марок (для справки: речь о советских марках, стоили они копейки — Ю. Г.).

День рождения. Вити Растихина нет. Утром говорю ему:

- Так почему же ты не пришел?

Я пересказал эту историю своей жене. Она моментально угадала правильный ответ:

- Понимаешь, мама купила для тебя коллекцию марок. Но я обнаружил, что у меня такой коллекции нет. И я решил оставить ее себе.

Неповторимая детская непосредственность. Лет через пять Витя, кстати, переписывал у меня на свой магнитофон Дип Пёрпл, Криденс и Шокинг Блю. 

(Продолжение следует)

[31.05.2024 13:47]

21.

Не до шуток по поводы войны.

Но не могу не вспомнить свое обучение на военной кафедре журфака МГУ на рубеже 1980-х.

Моей специальностью была спецпропаганда. Это значит, что меня готовили к идеологической обработке армии противника. В конце карьеры, в возрасте под пятьдесят пять, я должен был дослужиться до майора. Поскольку моим основным языком был тогда немецкий, то меня учили обрабатывать солдат и офицеров Бундесвера. Зольдаттен, брасай свой ваффен (оружьё!), у вас будетт бесплятный суп и хорёший шололятт!

Кстати, если без иронии, то кое-чему умному меня тогда реально научили.

Но я о другом. Именно в годы военной кафедры я понял, за счет чего, кроме героизма и самоотверженности народа, мы победили немцев. Дело в военных терминах. Немцы тормозили. Им требовалось больше времени для принятия решений.

Не знаю, как именно командовали наши генералы из своих штабов. Но вспоминаю давний анекдот про то, как прораб распекает рабочего на стройке:

- На фига до фига нафигачил? Расфигачивай на фиг!

В адекватном анекдоте прораб использовал те же слова, но с основой на х.

И ведь всё понятно: и прорабу, и рабочему, и тому, кто рассказывает анекдот, и тому, кто его слушает.

Теперь представим немецкого генерала, который, скажем, отправляет в атаку танковое подразделение. У немцев все обстоятельно, пунктуально, всё должно быть обозначено до мелочей. Как будет танк по-немецки? Panzer. Панцер. Если это танк с пушкой, то это уже Panzerkanonen. Панцерканонен. Если это танк с пушкой и сдвоенным пулеметом, то это, условно говоря, Панцерканоненцурюкгибриден. Если он еще и на колесном ходу, то ему как термину и вовсе полный трендец.