До нужной нам остановки мы доехали довольно быстро. На это раз нам не пришлось ждать долго нужного автобуса, он подъехал к остановке почти сразу, как только мы подошли к ней. Народу в транспорте было тоже не очень много так, что начало реализации нашего «запасного варианта» можно сказать было удачным.

Все время пока мы находились в пути Алена очень заметно нервничала. Я, чтобы успокоить ее обнял девушку за плечи.

Выскочив из автобуса на нужной нам остановке, мы помчались быстрым шагом переходящим в бег к нужному дому. Им оказалась пятиэтажка, сложенная из красного кирпича. По словам Алены квартира ее подруги располагалась на третьем этаже.

Бежать было нелегко. Вчерашняя оттепель, сегодня опять сменилась легким морозом, тропинка по которой мы двигались к нужному дому здорово обледенела и один раз я подскользнувшись едва не улетел в сторону, с трудом удержавшись на ногах. Причем в самый последний момент.

Наконец мы оказались у цели. Алена бежала впереди меня, указывая тем самым направление. Не снижая темпа она подбежала к нужному подъезду и открыв дверь, оказалась внутри. Вслед за ней вбежал в подъезд и я. С топотом мы стали подниматься по лестнице.

Вбежав на третий этаж, Алена остановилась возле обшитой черным дерматином двери и указав на нее рукой выдохнула:

— Здесь! — тут же нажала кнопку звонка.

Она раз за разом нажимала на нее, а затем вообще перестала ее отпускать. Я подошел к двери и прислушался. Из- за нее доносилась трель звонка, но никакого движения или звука, который бы свидетельствовал, что к квартире есть кто-то живой слышно не было.

Алена бросила жать на кнопку звонка и забарабанила в дверь, но с тем же результатом. Наконец она бросила стучать и с отчаянием в голосе обратилась ко мне:

— Витя, давай стукнешь ты. У тебя должно получится громче!

Я ничего не сказал ей в ответ. Подойдя к двери и прильнув ухом к холодному дерматину прислушался. По — прежнему из квартиры не доносилось ни единого звука. Я отстранил рукой Алену и довольно мощно ударил кулаком в дверь. Затем вновь прислушался. За дверью все так же царила тишина.

Ничего не говоря,я полез в карман куртки и вытащил отмычки. Повозившись немного с замком и услышав щелчок, толкнул дверь, которая немедленно открылась внутрь.

— Хорошо, что хоть на цепочку не закрыта, а то лишний геморрой бы был,- пробормотал я.

Алена оттолкнула меня и вбежала в прихожую. Я последовал за ней, не забыв естественно закрыть за собой дверь.

Из комнаты расположенной по левой стороне (квартира была трехкомнатная, получена она была родителями Наташи от заводоуправления) раздался голос Алены которая звала по имени свою подругу.

Я зашел в комнату, увидел стол на котором стояла наполовину пустая бутылка водки, рядом с ней лежал конверт. Слева у стола находился диван на котором лежала девушка, накрывшаяся с головой покрывалом.

Алена сорвала покрывало с девушки. Девушка не пошевелилась. Было очевидно, что она или очень крепко спит, или находится в бессознательном состоянии.

Сомова начала тормошить свою подругу и при этом громко звать ее по имени. Наташа никак не реагировала на это, не подавая никаких признаков жизни. Алена попыталась приподнять и посадить ее, но стоило ей отпустить руки, как Наташа безвольно сползла вниз. Судя по всему она находилась уже в коматозном состоянии.

— Витя, мы кажется опоздали!, — обратилась ко мне Алена и из ее глаз брызнули слезы.

Не произнося ни слова я подошел к дивану, отодвинул Сомову в сторону и наклонился над Наташей. Я стал искать пульс на ее шее.

Девушка была еще теплая, и мои поиски пульса очень скоро увенчались успехом. Я ощутил его биение под своими пальцами.

— Так, пульс есть! — успокоил я Сомову,- значит живая! Давай к телефону! Где здесь телефон? Вызывай Неотложку. Ну что ты стоишь? Давай мигом! Не тормози!

Алена побежала звонить. Я подошел к столу и взял в руки конверт. Раскрыв его я вытащил из него лист бумаги. Пробежав глазами написанные на нем строки, я убедился в том, что это было предсмертное письмо. Немного подумав я сунул письмо в карман своей куртки. Затем я убрал со стола недопитую бутылку водки, поставив ее в угол. Валявшуюся рядом с ней упаковку от фенобарбитала я напротив, убирать не стал.

Пока Сомова вызывала Неотложку, я подошел к дивану и приподняв лежащую без чувств Наташу, привалил ее к спинке. Голова ее запрокинулась и она по- прежнему не подавала никаких признаков жизни. Если бы не пульс и слабое дыхание, то она выглядела бы совершенно безжизненной.

Я тормошил ее, бил по щекам, но все было бесполезно. Наташа так и не приходила в себя. А захватить собой хотя бы пузырек нашатыря я не догадался. Оставалось только ждать приезда «Неотложки».

Наконец она приехала. В квартиру зашел врач в сопровождении медсестры. Окинув взглядом нас и лежащую бессознания на диване Наташу он спросил:

— Что случилось?

Я объяснил ему, что вместе с однокурсницей решил зайти по делам к ее подруге. Дверь в квартиру оказалась открытой и когда мы зашли в нее, то обнаружили лежащую на диване девушку, которая была подругой Алены. Поначалу мы решили, что она просто спит, однако все наши попытки разбудить ее оказались безуспешными. Кроме того на столе мы заметили упаковку от лекарства ( тут я дал в руки врача упаковку от фенобарбитала). Естественно, что мы подумали о том, что Наташа видимо случайно приняла слишком большую дозу этого лекарства и сейчас ее жизнь пребывает в опасности. Придя к такому вызову мы немедленно позвонили в «Неотложку» и сами стали ожидать ее приезда. О найденном мною предсмертном письме и выпитой на половину бутылке водки я пока решил умолчать.

— Откуда у нее фенобарбитал?- спросил нас врач

— Насколько я знаю, фенобарбитал всегда есть у них дома. Ее папа страдает периодическими судорожными припадками и это лекарство выписывает ему врач,- ответила Алена.

Врач подошел к Наташе и стал осматривать ее. Через несколько минут он сказал:

— Похоже острая интоксикация барбитуратами. Необходима немедленная госпитализация. Вы во время пришли. Еще полчаса, много час и вы застали бы здесь труп.

Он сделал укол Наташе, вскоре в квартире появились санитары с носилками, девушку положили на них и понесли в машину «Скорой помощи».

Когда мы с Сомовой оказались на улице я сказал ей:

— Ну что вроде бы и не опоздали, пришли во время. Конечно рано загадывать, но у меня такое чувство, что в конечном итоге у твоей Наташи все будет хорошо. Полежит в больнице, глядишь в голове у нее, что-то на место и встанет. Поймет, что не стоит кончать с собой из-за всякого рода подонков, жизнь слишком дорогая штука, чтобы вот так не за что, ни про что лишаться ее да и еще по своей собственной воле.

— Я тоже на это надеюсь, — ответила мне Алена,- надо будет навестить и родителей Наташки и ее саму в больнице, когда она придет в себя.

— Слушай Сомова, а у тебя нет еще на присмотре, кого- ни будь кого срочно требуется спасти? У нас получается не плохая такая команда спасателей. И главное, что очень результативная! Можно оформить нечто вроде бригадного подряда! Как тебе такая идея? Как по мне так очень даже ничего.

— Да ну тебя, — махнула на меня рукой Алена,- прямо генератор дурацких идей. Я сегодня, пока мы ехали сюда, чуть не поседела. Все думала, что мы уже опоздали. Сейчас попадем в квартиру, а Наташка уже мертвая. А тебе смотрю все нипочем. Все хихикаешь.

— Ну на занятия сегодня видимо идти не стоит, — начал вслух размышлять я,- а что тогда делать? Времени то еще полно. А давай Аленка куда -ни будь забуримся! Проветрим наши головы, снимем стресс.

— И куда это интересно, ты предлагаешь забуриться?

— Ну уж явно не в читальный зал областной библиотеки. Сегодня в него идти все- таки не стоит. Сейчас решим, куда нам направить свои стопы и бросить свои кости.

Вечером когда я лежал в своей комнате в общежитии и читал интересную книгу, зашедший в комнату Серега спросил меня возбужденным голосом:

— Слышь Витек, а ты слыхал, что сегодня стряслось со Славкой Черепановым?

— Нет. Не слыхал. А что с ним стряслось? Опять со своей Маринкой побрехал? Или еще что-то подобное?

— Нет. С Маринкой он по моему так до сих пор не помирился, ну с того дня, когда он ботинки потерял и на концерт не пошел. Славка мне говорил, что эта его Маринка до сих пор его за это простить не может и даже разговаривать не желает.

— Тогда теряюсь в догадках. Не знаю что и думать.

— Да понимаешь сегодня Славик столкнулся на первом этаже со спортфаковскими. Они значит бухие были. А с ними еще Яйцо был. Наверное специально в общагу с дружками бухнуть пришел.

Яйцом прозывали одного чрезвычайно мерзкого студента со второго курса Спортивного факультета. Это был очень агрессивный и неуживчивый тип, чья агрессивность и неуживчивость вырастала буквально в геометрической прогрессии под влиянием даже самых незначительных доз алкоголя. А выпить он любил. И будучи городским очень часто появлялся в общежитии, где любил проводить время в кампании таких же как и он сам любителей горячительных напитков. Напившись «Яйцо» очень часто скандалил и нередко выступал в роли инициатора драк и разного рода потасовок. По мои расчетам его должны были выгнать из института еще с первого курса, но тем не менее он продолжал числиться в нем и даже каким-то чудом оказался на втором курсе. Из своей первой жизни я плохо помнил его дальнейшую участь. Кажется он все-таки вылетел из института, причем вроде как раз со второго курса. Потом его следы терялись по крайней мере для меня. Но учитывая темперамент и характер «Яйца» его дальнейшую судьбу не трудно было предсказать. В девяностые годы он почти наверняка пополнил собой ряды бандитской «пехоты», которая как раз комплектовалась в основном из числа всякого рода спортсменов Краснознаменска и области, и либо сгинул в одной из бесчисленных бандитских разборок, которыми были так богаты те годы, либо надолго сел. На занятия другим родом деятельности у людей подобного типа не хватало ни моральных, ни интеллектуальных качеств.

— Ну и что дальше?- спросил я, отложив книгу и привстав с кровати.

— Ну как что? Ты же знаешь кто такой Яйцо. Особенно когда бухой. Он прикопался к Славику. А Славик тоже не в настроении был. Ну слово, за слово. Закусились они друг на друга.

— Ну, ну, короче Склифоссовский! Дальше то, что было?- начал я понукать Серегу.

— Ну, а что дальше? Пошли они в умывальник. Начали махаться. Яйцо попал по Славику. Славик упал и затылком о раковину со всего маха приложился. Кровищи было ужас сколько! Приехала «Неотложка». Славика на носилки и в больницу увезли. А Яйцо менты забрали. Этот дурень бухой на них еще ногами махать вздумал и орать, что мол все менты падаль и суки. Ну они отделали его как следует, наручники надели и в «бобик» засунули. Похоже не отвертеться теперь Яйцу. Срок ему светит и не хилый. Это еще не известно как со Славиком все обернется. А то придется Яйцу сидеть и не пересидеть. Если тяжкие телесные, то там высшая санкция двенадцать лет. Плюс он еще ментам сопротивление оказал.

— А со Славиком. Со Славиком то, что?- почти крикнул я и почувствовал, что внутри у меня прокатилась настоящая волна холода.

— Ну я тебе сказал. Кровищи ужас сколько было! Целая лужа наверное. Славика в больницу увезли. Вроде бессознания он был. А что там и как в подробностях, я не знаю. Может и обойдется все еще.

Я не знал, что мне делать плакать или сместятся. Я спас Славика Черепанова тогда и он не попал под колеса грузовика и не превратился в тяжелого, никому не нужного инвалида. Но избежав столкновения с грузовиком он не избежал столкновения с пьяным дегенератом по прозвищу «Яйцо», который начал досрочно свой тюремно- лагерный путь, который судя по всему был написан ему на роду. Получалось однако и так, что превращение в инвалида было написано на роду и Славику и все мои усилия помочь избежать ему этой участи оказались безрезультатными. Впрочем оставалась еще надежда, что травмы которые получил Черепанов не так страшны и он сумеет оправится от них без сколько- ни будь серьезных последствий.

В любом случае все это заставило меня совсем уже иначе посмотреть на возможные итоги моей с Сомовой совместной деятельности корректора. Могло получится так, что все наши усилия изменить судьбу людей которые были нам не безразличны ( и что греха таить и свою тоже)в конечном итоге обречены на провал. Вот сегодня мы вроде бы спасли жизнь Наташе. Но где гарантия, что выйдя из больницы, она не повторит свою попытку самоубийства, причем с куда с большим успехом? Пусть не сразу, а спустя какое-то время, когда она столкнется с очередным «Михаилом» и с таким же результатом? И причина здесь совсем не в том, что Наташа испытав разочарование в любви решила прибегнуть к смертельной дозе фенобарбитала, а в том, что она относится к числу тех женщин, для которых такое разочарование и такие «Михаилы» становятся неизбежным спутником жизни?

Обо всем этом я сказал Сомовой когда на следующий день (вернее вечер), я вновь провожал ее до дома. На этот раз мы пошли, правда не совсем прямым путем, а решили сделать крюк через аллею, где я полтора месяца назад отбил Вику Потоцкую от убийцы. Следовательно выйдя из аллеи мы должны были пройти и мимо дома где жила она.

— Вот так, стараешься изменить, что-то и в своей жизни и в жизни других людей, а получается так, что все равно приходишь к одному и тому же знаменателю. Пусть чуть позже и при других обстоятельствах, но тем не менее итог-то получается практически тот же самый. А в нем и Славик может оказаться инвалидом, да и я окончу жизнь интернет- графоманом, без семьи, без детей, с двумя разводами за спиной.

— Как дела у Славика?- спросила у меня Сомова.

В ответ я лишь пожал плечами. Никаких новых сведений о его состоянии я пока не получил. Алена помолчала еще недолго и продолжила:

— Знаешь где-то я тебя понимаю. Но так же и понимаю, что надеяться на то, что неким минимальным усилием мы можем изменить и свою судьбу и судьбу других людей напрасно. С другой стороны кто-то дал нам второй шанс. Для чего? Я не знаю. Знаю одно, надо постараться использовать его по полной. Чтобы не жалеть потом. Пусть и не выйдет ничего. Но по крайней мере, мы будем знать, что попробовали, что попытались, что искали новые пути и возможности. И кстати никакой ты не графоман. У тебя были очень милые вещи. Я говорила тебе о них. Может быть просто — напросто ты слишком поздно занялся писательским трудом? Ты не думал над этим? Особенно сейчас, в этом времени?

Я задумчиво сказал:

— Ты знаешь, в свете вновь открывшихся обстоятельств я что-то начинаю волноваться за Вику. Мне думается, что тот парень который покушался на нее, здесь, в этой аллее, покушался совсем не спонтанно. Видимо он выслеживал ее. И знал, что она будет возвращаться домой здесь. Поэтому он и организовал тут засаду. А значит вполне возможно, что он попытается еще раз напасть на Вику. И кто знает может быть в этом случае он добьется своего.

— Ты так думаешь?- с тревогой в голосе спросила меня Алена,- кстати я вспомнила, что Вика говорила мне пару раз, что ей показалось, что за ней кто-то следит. Я впрочем не обратила большого внимания на эти ее слова. Посчитала, что это ей показалось. А сейчас думаю, что может быть и не показалось. Что же нам делать? Может быть рассказать все Льву Арнольдовичу?

— А что мы ему скажем интересно? Что мы оба попаданцы из будущего? По моему это даже не смешно. А так, вряд ли подполковник милиции всерьез воспримет слова каких -то дилетантов.

Тем временем мы прошли аллею, свернули на тропинку и вскоре оказались вблизи дома где жила Потоцкая. На улице было совсем безлюдно. От недавней оттепели не осталось и следа, небо прояснилось, заметно похолодало и мороз час от часу становился все сильнее и сильнее.

Мы проходили мимо арки которая вела во двор многоквартирного дома в котором жила Вика со своими родителями. Вдруг я услышал донесшийся из арки женский вскрик в котором явно читался страх, страх человека застигнутого врасплох чем-то ужасным.