Назавтра, после занятий мы встретились с Октябриной и пошли на место, предполагаемой мной операции.

Это место я присмотрел заранее, когда обдумывал детали своего замысла по силовому разоружению Петрова. Оно располагалось вблизи центрального проспекта по которому, первого мая должна была пройти колонна демонстрантов, по направлению к центральной площади. Это был небольшой глухой двор, пятиэтажной «хрущёвки». Здесь во дворе размещались контейнеры для сбора мусора, за которыми росли густые кусты сирени. Место было укромное и тихое, не взирая на то, что рядом проходила главная городская улица. Главной проблемой, которую, я так и не мог решить, было то, что я так и не мог придумать тот предлог, используя который мне удалось бы заманить сюда Петрова, однако теперь, после того, как нам удалось привлечь, на свою сторону Октябрину, эта задача, на мой взгляд, оказывалась вполне решаемой.

Я провёл Алёну и Октябрину в присмотренное мною место и подробно рассказал им о своём замысле.

— А, что? Место по моему хорошее,- сказала Алёна, осмотревшись вокруг, — а главное от этих баков так несёт вонью, что вряд ли здесь расположится отмечать праздник, какая — ни будь синяя кампания. Молодец Анохин! Присмотрел классное местечко!

— Значит так, Октябрина,- обратился я к Парфёновой,- когда колонна будет поблизости от этого места, ты подойдёшь к Петрову, скажешь ему, что ты передумала, и желаешь принять участие в его акции. Вот просто не можешь, как хочешь! Далее предлагаешь ему пойти сюда, для того, что бы он передал тебе листовки. Мол не при всех их передавать. Мы идём за вами, незаметно естественно, подходим сюда в самый разгар процесса и пытаемся все вместе, отговорить твоего приятеля от его этого замысла. Всё понятно?

— Да, всё понятно,- ответила она мне, а затем спросила,- а, что будет если Виталий не согласится?

— Ну если он не согласится, то тогда придётся отобрать у него оружие и боеприпасы силой. Но надеюсь, что до этого не дойдёт. Впрочем не волнуйся. Это будет уже не твоя проблема.

Октябрина кивнула головой в знак согласия, а затем сказала:

— Виктор, Алёна, я только очень прошу, в случае чего, не надо сильно бить Виталия.

Я лишь мог только рассмеяться в ответ на такую просьбу.

— Я смотрю ты нас совсем за каких то зверей принимаешь. Успокойся. Никто не собирается избивать твоего Виталия. Думаю это не потребуется. Хотя за то, что он задумал, его надо бы хорошо выпороть.

— Он не мой, — ответила мне на это Октябрина,- после того, что он сказал мне вчера, он больше не мой.

Назавтра я и Алёна проснулись почти одновременно, рано утром, часа за два, до времени выхода из дома на демонстрацию. Мы поворочались, поворочались, но заснуть снова так и не смогли. Пришлось нам вставать.

Мы разместились на кухне, Алёна, поставила на плиту чайник и стала соображать насчёт завтрака.

Вскоре в коридоре раздались шаги, и в кухню вошла Елена Михайловна. Увидев нас уже бодрствующими она очень удивилась этому факту.

— А, что это вы встали ни свет, ни заря? — поинтересовалась она у нас.

— Ой мамочка, что то не спится, — сказала ей в ответ Алёна,- смотри какая погода хорошая,- и она кивнула в сторону окна,- и заодно, я завтрак на всех приготовлю.

Елена Михайловна ничего не ответила на это и молча присела на стул.

После завтрака мы все засобирались на демонстрацию. Погода всё же оказалась не столь хорошей, как казалось в начале. Не смотря на ясное небо, на улице было довольно прохладно, и временами задувал не самый тёплый ветер ( этот факт я установил, постояв не долгое время на балконе). В общем не смотря на весеннее утро пришлось всё же одеться по теплее.

Когда мы шли по направлению к остановке, Алёна крепко сжала мою ладонь и сказала:

— Не знаю, как у тебя, но у меня порой сердце в пятки уходит, когда я подумаю, что нам предстоит сделать сегодня.

— Не волнуйся, все будет хорошо,- ответил ей я.

* * *

Колонна студентов и преподавателей нашего педагогического института, собиралась возле третьего и пятого корпусов, возле которых, к тому же располагалось большинство общежитий нашего института. Далее она следовала по улице Николая Кузнецова, а затем выходила на проспект.

Октябрина ожидала нас на остановке. Судя по её виду, она провела бессонную и нервную ночь, ожидая нас, она постоянно переминалась с ноги на ногу. Я вновь заметил, что на ней надет модный бежевый плащ, который очень шёл ей,но вот макияж, макияж она нанесла просто безобразно. Парфёнова решительно не умела красится. С таким макияжем она выглядела не просто дурнушкой, а вообще не пойми кем.

— Слушай,- тихо сказал я Алёне, улучив удобный момент,- научи ты её правильно наносить макияж. А то на это смотреть без слёз нельзя! Мало того, что она далеко не красавица, ко всему прочему такой макияж, это же просто напросто дополнительное уродство!

— Это надо привлечь Веронику, — так же тихо ответила мне Сомова,- она у нас мастер по макияжу. У неё просто талант в этой сфере. По моему она кого хочешь научит.

Мы договорились с Октябриной, что пока она побудет со студентами своего факультета, но потом когда колонна нашего института подойдёт поближе к тому месту, где мы запланировали разоружение террориста, подойдёт к нам. После этого наша акция должна будет вступить в свою завершающую стадию.

— Не волнуйся,- под бодрил я её,- всё будет тип топ. Вот увидишь!

Она безмолвно кивнула головой в знак согласия. Я вновь заметил, что на её глазах выступили слёзы. Я подошёл к ней вплотную, приобнял за плечи и прошептал на ухо:

— Не бойся. Ты не одна.

* * *

Первым из знакомых лиц увиденных мною, был Серёга. Заметив нас он радостно замахал рукой подзывая нас к себе. Я кивнул ему в знак приветствия и не торопясь обошёл толпу студентов исторического факультета в поисках Петрова. Однако, как я ни старался, найти его так и не смог. Очевидно он опаздывал на демонстрацию.

Наша колонна уже готова была тронутся в путь, как наконец, я заметил его спешащего от остановки. Увидев его всклокоченные волосы, а также болтавшейся, развязанный шнурок левого ботинка, Алёна фыркнула:

— Вон он, убийца генерал- губернатора, во всю поспешает. Как бы на собственные шнурки не наступил и не упал. Глядишь и подорвётся на адской машинке собственного изготовления.

Через плечо Петрова была перекинута здоровенная, потёртая спортивная сумка, в которой наш террорист сложил всё необходимое для своей акции исторического масштаба.

Наконец колонна двинулась вперёд. Мы довольно быстро прошли улицу имени Николая Кузнецова, вышли на проспект, который был уже запружен массой народа.

Двигаясь вместе с другими по проспекту, я вдруг поймал себя на мысли, что мне очень нравится участвовать в этом, первомайском шествии. Это было тем странно, что насколько, я помнил, в дни своей молодости, я как раз очень не любил принимать участие во всех этих официальных и ритуальных мероприятиях, которыми была так богата жизнь в позднем СССР. Да, что там не любил, я их просто ненавидел и считал совершенно бесцельно потраченным временем. Но сейчас, словно, что то изменилось во мне. Возможно сказалось, такое чудесное, и неожиданное, случившееся со мной второе обретение молодости.

Я почувствовал, что словно хмелею, от этой чудесной весенней погоды, от нарядно одетых людей вокруг, от этого не торопливого шага, с которым мы двигались по проспекту у центру города. Нет всё таки хорошо жить, и хорошо быть молодым! И особенно замечательно ощутить это вновь, в тот самый момент когда уже начал забывать, что такое молодость и, что такое быть молодым.

Мои размышления прервал толчок в спину. Я оглянулся и увидел, подмигивающего мне Серёгу.

— Слышь, Витёк, оскоромится не желаешь, в честь праздника? — зашептал он мне.

— А,что есть чем? — спросил я его.

— Конечно, — и он показал мне, фляжку, которую вытащил из внутреннего кармана своей ветровки.

— Что у тебя там? — поинтересовался я,- небось самогон?

— Обижаешь. Бренди болгарское. Сланчев бряг называется. Классная штука!

На мой взгляд, это было пойло весьма среднего качества, хотя советским людям в 1983 году выбирать особенно было не из чего.

Я задумался и вдруг понял, что перед намеченным мероприятием совсем не плохо, было бы хлебнуть ' фронтовые сто грамм', так сказать для поднятия общего тонуса.

— Ладно давай свой бряг, — сказал я Серёге.

— Ну не здесь же, опять прошептал он мне,- давай, что ли в сторону отойдём.

Мы вышли из колонны, перешли на тротуар, зашли за дерево и Серёга, озираясь по сторонам протянул мне фляжку.

Я открутил пробку, поднёс фляжку к губам и сделав два больших глотка, отдал фляжку Серёге.

Вернувшись обратно я продолжал внимательно следить за Петровым, который шагал немного впереди. Постепенно мы приближались к тому месту где мною была намечена акция по разоружению этого психопата — террориста, и оглянувшись назад я с облегчением заметил, что сзади нас на совсем недалёком расстоянии идёт Октябрина. В общем все были уже в сборе. Главной трудностью теперь было, как то избавится от Потоцкой, которая опять буквально прилипла к Алёне.

Я чуть поотстал от них, дождался, когда меня нагонит Октябрина и тихо сказал ей:

— Всё. Время настало. Иди к Петрову. И главное не волнуйся.

Октябрина лишь безмолвно кивнула мне головой.

* * *

Парфёнова обогнала меня и быстрым шагом стала нагонять Петрова. Наконец она догнала его и я увидел, как она дотронулась до его локтя. Он доселе не замечавший её вдруг вздрогнул, как от удара электрическим током, из чего я сделал вывод, что товарищ террорист, так же изрядно нервничает ( не смотря на свою видимую невозмутимость).

Октябрина заговорила, что то Петрову, он убавил шаг, а потом и вовсе остановился. Они отошли в сторону и продолжили свой разговор. Они простояли так несколько минут, затем я увидел, как Петров удовлетворённо кивнул своей головой и они уже теперь вместе, бок о бок двинулись вперёд. Изо всего этого я сделал вывод, что Парфёновой удалось убедить своего бывшего возлюбленного.

— Интересно, а он хоть иногда, расчесывает, свою гриву? — подумал я глядя на мелькавшую впереди меня всклокоченную голову Петрова,- похоже, что он вообще не знает и не ведает, что такое расчёска и для чего она нужна.

Наконец колонна подошла к повороту на Лермонтовскую. Парфёнова и Петров не заметно отошли в сторону и зашагали к повороту. Я сжал кулаки и обернулся к Алёне. С огромным облегчением я заметил, что Потоцкая куда то подевалась. Я кивнул Сомовой и мы пошли вслед за Октябриной и Петровым, стараясь держатся подальше от них ( впрочем учитывая рассеянность и не внимательность Петрова, я не особенно боялся, что он сумеет своевременно обнаружить, как мы следуем за ним).

* * *

Когда мы зашли во двор «хрущёвки», их уже не было видно в нём. Очевидно, они уже зашли за мусорные баки и сейчас там Петров, передавал написанные им прокламации Октябрине. Я кивнул Алёне и мы стали обходить контейнеры.

Обойдя их, я увидел Октябрину, которая сидела на корточках и складывала пачки листовок в стоявшую на земле сумку. Петров так же сидя на корточках, вытаскивал из своей сумки очередную партию прокламаций. Нас он не видел, а учитывая, что он судя по всему, был до крайности увлечён процессом передачи агитационных материалов ( к тому же мы старались идти, как можно тише) и не слышал.

Подойдя к этой парочке революционеров — конспираторов почти в плотную, я громко кашлянул.

Услышав мой кашель, Петров как то нелепо дёрнулся, попытался вскочить на ноги, и вместо этого завалился на спину. Видимо с координацией движений у него было не очень хорошо. Я не теряя ни секунды времени, быстро отодвинул Октябрину в сторону, подошёл к сумке, нагнулся и резко ( в тоже время осторожно) рванул её к себе.

Незадачливый террорист, каким то суматошным движением попытался вскочить на ноги ( это ему удалось, не без труда, к тому же в процессе перехода из горизонтального положения, обратно в вертикальное, он едва опять не оказался лежащим на земле), когда же он сумел осуществить этот процесс, то попытался, кинувшись ко мне, завладеть обратно своей сумкой, то тут же нарвался на весьма болезненный тычок от меня, в область солнечного сплетения, согнулся, закашлявшись и обхватил руками живот. Одна из пачек прокламаций, которую он не успел передать Октябрине упала на землю, разлетевшись веером по ней.

Не обращая на него никакого внимания, я заглянул в раскрытую сумку, увидел лежащий в ней обрез, жестяную коробку из под горошка ( видимо это и была та самая бомба, один Бог, знает из чего изготовил её Петров), громко зацокал языком и произнёс:

— Ай,яй, яй! Да вы никак на охоту собрались? А, что сезон уже открылся? Или так, браконьерствуем потихоньку?

— Вы, кто менты? Или…-прохрипел Петров,- хотя нет. Я много раз видел тебя на нашем факультете. Ты учишься у нас. Тогда кто вы? Стукачи? Ну точно. Стукачи. Октябрина, ты, что привела сюда стукачей? А может ты сама…

— Если бы мы были стукачи, как ты думаешь, то сейчас бы, Виталя, находился бы не здесь, а на допросе у товарища майора,- сказал я ему любезным тоном,- мы не стукачи. Просто мы решили помешать совершится очередной бессмысленной глупости, которую ты задумал. И не дать испортить жизнь множеству людей, которые ни в чём не провинились перед тобой лично. Усёк, что я говорю?

— То есть, ты Октябрина, мало того, что струсила,- словно бы не слыша моих слов, злобно зашипел Петров,- мало того, что ты оказалась обыкновенным треплом, не способным на поступок, так ты в довершении всего, разболтала всё этим стукачам, и кроме того привела их сюда!

Лицо Петрова исказила злобная гримаса, он поднял вверх руки с сжатыми кулаками, и вдруг бросился на меня.

Конечно я был готов к этому его броску. Поэтому, почти сразу он вновь оказался на земле, получив очередной болезненный удар в живот.

— Ну, что, гражданин террорист, хватит? Или ещё? — поинтересовался я у него.

Петров ничего не ответил мне. Покопошившись, он вновь принял вертикальное положение ( держась за живот) с какой то совершенно лютой ненавистью посмотрел на меня, а потом на Октябрину. Видимо ему всё же было уже достаточно и он оставил мысль отбить у меня свою сумку.

— Ну вот и ладно,- сказал я,- Октябрина, будь добра, положи этот конспиративный материал обратно, откуда, ты его взяла.

Октябрина немедленно выполнила эту мою просьбу начав складывать пачки листовок, обратно в сумку Петрова.

— Вот, что Виталий,- произнесла, молчавшая доселе Алёна, — своей жизнью ты конечно можешь распоряжаться так как ты хочешь, это в принципе твоё дело, но ты вздумал играть жизнью других людей ( и она кивнула на Октябрину), задумав втянуть её в свою бессмысленную и никому не нужную авантюру.

— Ты мразь, конченая мразь, Октябрина, — зашипел Петров, словно не слыша слов Алёны,- то есть всё то, что ты говорила мне только, что было ложью. Ты специально наговорила мне всякой чуши, что бы усыпить мою бдительность, а потом привести сюда своих дружков — мажоров, что бы они посмеялись надо мной. Но не думай, что тебе это так сойдёт с рук. Если меня заметут, я обязательно расскажу, что это ты подталкивала меня на эту акцию. Поняла? В случае чего тебе не удастся выйти сухой из воды. Ни тебе, ни твоим номенклатурным дружкам.

Петров мало по малу стал напоминать собой самого настоящего бесноватого. С начала он подробно и со вкусом рассказывал как он заложит в КГБ Октябрину и её дружков, затем обрушил поток злобной брани лично в её адрес. Я не знаю сколько это продолжалось бы ещё, как вдруг, раздались громкие рыдания. Я обернулся и увидел горько, словно обиженный ребёнок, плачущую Парфёнову. Я понял, что пора заканчивать это представление.

— Ладно, Виталя, мы все уже поняли, что хорошие манеры, это не твоё,- прервал я его злобный монолог,- всё это ( я кивнул на сумку), забираю с собой. Надеюсь, что ты понимаешь, что в твоих интересах помалкивать в тряпочку. А если ты вздумаешь болтать, тогда станет больше не на одного мученика революции, а на одного пациента нашей областной психушки. Надеюсь, что у тебя хватит ума понять это. Занимайся лучше наукой. У тебя это хорошо получается. А террор это не твоё. Понял меня?

Петров ничего не ответил мне на это. Я повернулся к девушкам и кивком позвал их на выход.

Алёна вдруг отодвинула меня, подошла вплотную к Петрову и влепила ему звонкую оплеуху.

— Это тебе за то, что ты посмел оскорбить её, — сказала она ему и кивнула головой в сторону плачущей Октябрины.