Октябрина о чём то задумавшись замыкала шествие своей группы, выходившей из аудитории. Я заметил, что на плече у неё висит весьма модная сумочка, и ещё раз убедился в том, что подружка, диковатого и не отёсанного Петрова, совсем не чужда миру моды и стремится ( в отличии от него ) выглядеть по симпатичнее ( хотя и не сказать, что это удаётся ей в полной мере). В общем она не смотря на всю свою интравертированность выглядела куда как привлекательнее своего жениха, которому в самые ближайшие дни предстоит стать террористом — неудачником ( если конечно все наши планы и задумки потерпят неудачу), что бы через пару лет закончить свою жизнь в Казанской спецбольнице.

Алёна сорвалась с места и быстрым шагом направилась к Парфёновой. Я, как говорится навострил уши. Кстати я вовсе не исключал и такой вариант, что она с самого начала может самым категорическим образом отказаться от разговора с нами ( сославшись, к примеру, на какие — ни будь не отложные дела).

Я увидел, как Алёна подошла к Парфёновой, поздоровалась с ней, и вслед за этим отозвала её в сторону. По лицу Октябрины пробежала гримаса удивления, но тем не менее она выполнила просьбу Сомовой. Они отошли чуть в сторону и я увидел, как Алёна, начала, что то говорить Парфёновой. Слов я не расслышал, так, как в коридоре стоял гул множества голосов ( как обычно бывает после окончания пары), к тому же Алёна говорила «пониженным тоном».

Разговор длился не долго, и, наконец, я с облегчением, увидел, что Парфёнова, согласно кивнула головой ( сделав это на мой взгляд, не особенно охотно). Несмотря на отделявшее нас расстояние, я ясно видел, удивление появившееся в её выпуклых семитских глазах. Но как бы то ни было, она согласилась поговорить с нами. Теперь главное было убедить её пойти нам навстречу.

Алёна вместе с Парфёновой подошли ко мне, после чего Сомова представила меня невесте «террориста».

Октябрина бросила на меня свой оценивающий взгляд ( на её лице было очень настороженное выражение, но с другой стороны, на сотрудников комитета, мы были вовсе не похожи, хотя бы по возрасту, что безусловно, должно было успокоить её), я же в ответ постарался придать своему лицу максимально доброжелательное выражение. Не знаю насколько мне удалось это мне. Однако Парфёнова не показывала никаких признаков испуга, или не дай Бог паники. Посмотрев на неё вблизи, я в очередной раз убедился, что подруга Петрова совершенно не умеет использовать свои внешние данные. Конечно она не принадлежала к категории писаных красавиц, но более умело наложенный макияж, подобранная по фигуре одежда, делали бы её гораздо привлекательнее. Всё таки она не относилась к категории девушек и женщин, чью внешность можно однозначно определить как ' страх божий'. Если бы она по лучше следила за собой, то вполне могла перейти в категорию «симпатичных дурнушек». Кстати такие женщины иной раз пользуются успехом у мужчин, значительно большим чем иные красавицы. Особенно если они обладают врождённой сексуальностью.

— Да и походку ей надо улучшить, — думал я идя в след за Октябриной,- а то шагает точь в точь как Калугина из ' Служебного романа'. А вообще то некоторая сексуальность у неё присутствует. А, что касается той фотографии из интернета, то либо, она была просто неудачной, либо Парфёнова не фотогенична. На том фото она действительно выглядела как самка крокодила. В жизни она значительно приятней.

Мы вышли из корпуса на улицу и Октябрина вопросительна посмотрела на нас. Алёна махнула рукой в направлении расположенных неподалёку скамеек и предложила направится в их сторону.

Когда мы найдя свободную скамейку разместились на ней втроём, Октябрина окинула нас внимательным взором и спросила на редкость приятным голосом:

— Ну какое дело у вас ко мне? Я готова выслушать вас,- затем остановив свой прищуренный, близорукий взгляд на мне, нахмурила свой лоб и спросила меня озабоченным тоном:

— Погоди, погоди, мне кажется, я уже где то видела тебя! Или я ошибаюсь?

— Ну поскольку, мы учимся в одном заведении, хотя и в разных корпусах, то ты вполне могла видеть меня. Даже не один раз. Я захожу время от времени в ваш корпус,- ответил я ей.

— Нет, нет,- возразила мне Октябрина выставив вперёд обе ладони,- ещё раз нет. У меня очень хорошая зрительная память. В нашем корпусе я тебя точно не видела. Подожди ты тоже историк?

— Да, историк.

— Ну тогда всё понятно. Я видела тебя, когда заходила к Виталику. Вы ведь знаете Виталика Петрова? — сказала она и улыбнулась. И я вновь поразился тому, как просто волшебно преобразилось её некрасивое лицо.

— Ну кто же, на нашем факультете, не знает Виталика! — ответил ей я,- он наша местная звезда, надежда советской исторической науки! Можно сказать, что мы все равняемся на него.

Октябрина улыбнулась ещё раз и вновь задала нам тот же вопрос:

— Я слушаю. Насколько мне известно, у вас ко мне, какой то очень срочный и очень важный разговор.

— Знаешь, Октябрина,- сказала Алёна,- мы хотим с тобой поговорить как раз о твоём друге. О Виталике Петрове.

— С ним, что то случилось? — встревоженно произнесла ( даже не произнесла, а почти вскрикнула) наша собеседница.

— Нет с ним ничего не случилось. Пока во всяком случае,- сказал я.

— Что это всё означает? Кто вы такие?- всё так же встревоженно спросила нас Парфёнова.

— Успокойся, Октябрина,- продолжил я,- мы всего навсего студенты второго курса, исторического факультета, нашего славного педагогического института. А насчёт пока… Знаешь ли мы в курсе того, что задумал твой приятель. И,что он собирается сделать на первомайской демонстрации. До которой осталось всего чуть, чуть. И мы знаем, что ты это так же знаешь. И вот нам думается, что ты будучи девушкой вполне себе здравомыслящей и не глупой, во всяком случае так от тебе говорят твои однокурсники, не совсем согласна с Виталиком, и с его задумкой.

— Вы, что собирали обо мне информацию у моих однокурсников? — произнеся эти слова,Парфёнова вся встрепенулась, — ничего себе! И какой такой задумке Виталика вы ведете речь? Я ничего об этом не знаю! Вы, что провоцируете меня? С какой такой целью, можно узнать?

— Давай не будем терять напрасно время,- произнесла мягко Алёна,- его не так уж и много в нашем распоряжении. Сразу хочу сказать тебе, что мы не связаны ни с КГБ, ни с милицией, ни с кем нибудь ещё. Этот разговор чисто наша инициатива. О нём не знает никто. И не узнает. А насчёт того, что задумал Виталий. Ты конечно молодец, что раскрываешь его план, но нам он известен. Хорошо я помогу тебе,что бы ты не дай Бог не почувствовала себя невольной предательницей. Через несколько дней, твой приятель собирается, во время прохождения колонн мимо трибуны с руководителями города и области, обстрелять их из обреза винтовки и подбежав к трибуне, привести в действие самодельное взрывное устройство. Ты же в это время, оставаясь среди демонстрантов должна будешь разбросать листовки антисоветского содержания. Я права, насчёт этого вашего замысла?

Пока Алёна говорила всё это я с любопытством следил за реакцией Парфёновой на её слова. Её лицо вначале побледнело, затем покраснело, а пальцы в это время нервно теребили, лежащую у неё на коленях сумочку.

— Что это за ерунда, — сдавленным голосом произнесла она в ответ, когда Алёна наконец закончила говорить,- это какой то бред, честное слово! Я даже не знаю, что сказать вам на это! Вы или сумасшедшие, или провокаторы. Мне не о чем больше говорить с вами,- и Октябрина попыталась встать со скамейки.

Тут в разговор опять вступил я.

— Слушай, Октябрина, ты совсем не умеешь врать. У тебя вон даже голос задрожал. Из этого я могу сделать только один вывод. Алёна сейчас сказала чистую правду. И ты прекрасно извещена о ближайших планах, своего приятеля.

Октябрина села обратно на скамейку и произнесла каким то жалобным голосом:

— Я всё таки не пойму, кто вы такие?

Услышав этот жалобный тон я поразился тому, что эта по сути своей ещё девчонка, всего через несколько дней будет очень дерзко вести себя на следствии. Сейчас она совершенно не производила впечатление стойкого борца, способного пожертвовать своей свободой ( а может быть и самой жизнью) за какие то абстрактные идеи. Видимо когда человеку уже нечего терять ( или ему по крайней мере кажется это) его поведение может изменится самым радикальным образом. Мне приходилось читать о таких случаях, когда, оказавшийся в экстремальной ситуации, вчера еще не заметный и быть может даже робкий человек, быстро становился почти героем. Как приходилось читать ( и не только читать) о ровно обратных случаях. Видимо случай Октябрины Парфёновой был из их числа.

— Успокойся, я ещё раз заявляю тебе, что мы не из КГБ, — вновь попытался я успокоить я её,- и мы не стукачи. Стукачи так себя не ведут. Давай поговорим начистоту. По твоей реакции я вижу, что мы правы. Ты прекрасно знаешь о ближайших планах своего Виталика, но вот, что то мне подсказывает, что ты не очень довольна ими, и не вполне разделяешь их. Я прав? А,что бы тебе было совсем легко, скажу тебе, что нам известно о твоём участии в кружке, который возглавляет Терентьев, как и о том, чем вы там занимаетесь, какие ведёте разговоры, и какую литературу читаете. Твоём и твоего приятеля Петрова. И даже о том, с кем именно связан Терентьев в Москве. Вот кстати, тебе говорит, что ни будь такая фамилия, как Аксючиц? Пойми у Терентьева слишком длинный язык. К тому же он без костей. Ваш Алик, уже чуть ли не открыто раздаёт нелегальную литературу у нас на факультете. О вашей с позволения сказать «партии», скоро будут знать все городские вороны. И не только они. Просто чудо, что вас ещё не повязало КГБ, Но это непременно произойдёт если твоему приятелю удастся совершить то, что он задумал. Но самое интересное будет потом. Сейчас видишь ли не сталинские времена. Расстреливать и сажать на 25 лет никого не будут. Дело с вероятностью почти в сто процентов предпочтут спустить на тормозах. Мажоров которые составляют костяк вашего кружка, постараются отмазать их высокопоставленные предки. И вот, что то мне говорит, что КГБ охотно пойдёт им навстречу. Максимум наказания для всех вас будет, исключение из комсомола, и отчисление из института. А вот всех собак навешают на твоего приятеля. Но его не расстреляют и не отправят на зону. Не те времена. Его объявят психом и упекут в заведение для психов. И, что получится в итоге? А в итоге получится псих- одиночка, а не мученик революции. Всех разговоров об вашей совместной акции максимум, хватит на пару дней. КГБ постарается, что бы пресечь досужие слухи и клеветнические измышления. Во всей остальной стране о вас не узнает никто. Самое большее на, что вы можете рассчитывать это на краткую информацию в очередном выпуске новостей по «Радио Свобода» или «Голос Америки». И всё! Вот и весь ваш сокрушительный удар по системе и тирании. Извини меня, но укус комара и то болезненнее. Особенно если этот комар малярийный. Как тебе такая перспектива?

Парфёнова ничего не ответила на этот мой вопрос. Судя по её потрясённому виду, мой монолог попал точно в цель. Что, что, а привести её в замешательство мне судя по всему удалось.

— Октябрина, -вмешалась в разговор Алёна, — подумай о своей судьбе и судьбе своего приятеля. По моему не стоит ломать себе жизнь, ради таких авантюрных и прямо скажем, совершенно бессмысленных замыслов. Ну, что вы добьётесь если вам даже удастся осуществить задуманное? Здесь не Москва. Мы находимся в глухой провинции. Иностранных корреспондентов здесь нет. О вашей акции никто за границей не узнает. А если даже и узнает, то, что толку?Для всех остальных вы будете зажравшимися мажорами. Я уверена, что КГБ постарается запустить слухи подобного рода. Так, что и народной поддержки и сочувствия, вам также не видать. А жизнь себе вы сломаете наверняка. Прячут в психушку, очень и очень надолго. И сидеть вы там будете, не с мучениками революции, а с маньяками, убийцами и насильниками. Вот подумай, стоит ли всё, что вы задумали этого?

— Я не знаю, кто вы, и зачем вам всё это нужно,- выдавила из себя Парфёнова,- я вас до сегодняшнего дня не знала. Я понятия не имею откуда вы всё это узнали. Лично я никому не говорила о том, что мы с Виталиком задумали. И уж естественно обо этом ничего не может знать этот подонок Терентьев. Как и его друзья. Мы вообще уже несколько месяцев не общаемся ни с кем из них. А насчёт Виталика я уверена полностью. Он не из болтливых. Так откуда вам стало известно всё это?

Я и Алёна переглянулись друг с другом. Наступил пожалуй, самый щекотливый момент в нашем разговоре. Ну не говорить же в самом деле, что мы оба попаданцы из двадцать первого века! Первой нашлась Алёна.

— Давайте пока не будем говорить об этом. Вот знаешь, я скажу ещё раз, мне кажется, даже не кажется, а я почти уверена, что не испытываешь большого энтузиазма от замысла Виталия. Я права?

Октябрина ещё раз посмотрела на нас и словно нерешительно согласно кивнула головой. Увидев этот жест я ощутил, как гора спала с моих плеч. Самый трудный и опасный этап нашего с ней разговора, похоже был успешно пройден.