Джесси

Голова Джун покоилась на моем плече, когда я раскачивал нас в кресле-коконе. Мы укутались пледом, ночь была немного прохладной. Я смотрел на миллионы звезд над нами.

— О чем ты думаешь? — спросила Джун, заглядывая мне в лицо. В ее глубоких карих глазах не было прежней искры. Ее родители просидели с нами несколько часов. Они явно не хотели уходить, но, увидев, что Джун хочет побыть наедине со мной, ее мама объявила, что уже поздно.

Все мы были эмоционально раздавлены. Завтра должна была приехать моя мама, и она не собиралась уезжать, пока... пока уже не будет причины оставаться. Она привезет с собой «мелочь», и одна мысль о том, что они будут рядом, придавала мне сил.

— О звездах, — ответил я на вопрос Джун хриплым голосом. Я пролил столько слез, что невозможно было и сосчитать. Не из-за себя, а из-за того, что моя девочка, моя Джунбаг, тоже угасает. Я неистово молился, чтобы ее спасли.

Но мои молитвы не были услышаны.

— Они такие красивые здесь, — прошептала она. И Джун, и мне предложили вернуться в родные города, когда конец будет близко. Мы оба отказались. Мы хотели уйти из жизни здесь, на ранчо, вместе с остальными — там, где мы встретились.

— Видишь вон ту звезду? — Я указал пальцем в небо.

— Ммм? — отозвалась Джун, поглаживая меня рукой по животу. Мы едва могли отлипнуть друг от друга, цепляясь за близость с ощутимым отчаянием.

— Сайлас рассказывал мне о ней несколько недель назад, — сказал я. — Он стоял у своей комнаты с телескопом. Когда я спросил его, что он делает, он показал мне эту звезду.

— А что он о ней сказал? — спросила Джун, глядя в небо. Она была так прекрасна, с приподнятой головой и полными удивления глазами.

— Что до нее четыре тысячи световых лет.

Джун перевела взгляд на меня, и по моим рукам пробежали мурашки — я любил эту девушку. Эту храбрую и совершенную девушку. Она держала мое сердце в своей руке, а я — ее в своей. Я умирал, мне оставалось всего несколько недель. Моя жизнь была крошечной песчинкой в песочных часах Вселенной. Как и жизнь Джун. Но сидя здесь, рядом с ней, я чувствовал, что это и есть все. Я был рожден, чтобы встретить ее. Чтобы пройти этот тернистый путь рука об руку и быть там, вместе, в самом конце. Несколько недель назад я осознал, что Техасского университета и футбола в моем будущем нет. Весь груз свалился с моих плеч, и хотя тело слабело, душа была спокойнее, чем когда-либо.

В горле образовался комок. Я откашлялся и продолжил:

— Сайлас сказал, что свету этой звезды понадобилось четыре тысячи лет, чтобы добраться до наших глаз. — На губах Джун появилась легкая улыбка. Я взял ее руку и поцеловал свое сердце на ладони. — Он сказал, что эта звезда, возможно, уже давно погасла, но ее свет до сих пор доходит до нас через всю Вселенную. И освещает наше небо.

— Джесси, — прошептала Джун, понимая, что я имею в виду.

Я поцеловал каждый ее пальчик.

— Возможно, нам осталось немного времени, но, может быть, наша история любви будет такой же вечной, как эта звезда. И станет утешением для кого-то, кто будет нуждаться в ней спустя долгое время после нашего ухода. — Слезы текли по ее лицу. — Я люблю тебя, Джунбаг.

Она приподнялась.

— Я тоже люблю тебя, Джесси, — сказала Джун и подарила мне поцелуй, долгий и глубокий. Провела рукой по моему лицу, отстранилась и посмотрела мне в глаза. — Я слабею, — произнесла она, и меня захлестнула волна дичайшего страха.

Я кивнул, не в силах произнести ни слова.

— Я знаю, что ты тоже. — Джун вдохнула. Она закрыла глаза и приложила мою руку к своему лицу. На ее губах появилась улыбка. Когда она снова распахнула глаза, то сказала: — Я хочу быть с тобой, пока мы еще можем.

— Джунбаг... — Мое сердце пустилось вскачь.

— Ты любишь меня, а я — тебя. Совсем скоро у нас не останется сил, чтобы показать друг другу, насколько сильно. — Я накрыл своей рукой ее ладонь, которая все еще лежала на моей щеке. Прижался лбом к ее лбу и кивнул.

Я хотел эту девушку всем своим существом.

Выбравшись из кресла, я помог Джун подняться, проводил ее до своей комнаты и подошел к двери, чтобы повернуть замок.

— На всякий случай, — улыбнулся я, и Джун засмеялась. Мое сердце переполнилось нежностью. Я бы никогда не устал слушать этот звук.

Она задернула шторы на дверях террасы и в тусклом свете лампы начала расстегивать пуговицы пижамы. Джун сняла платок, ее кожа была бледной, но я не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь кого-то или что-то столь прекрасное. И в ней не осталось ни капли неуверенности, что было самым удивительным.

Я протянул ей руку и подвел к кровати. Мы легли, и я поцеловал ее. И целовал снова и снова, повторяя, как сильно я люблю ее, пока мы не стали единым целым.

После этого Джун лежала в моих объятиях, и я никогда в жизни не испытывал такого покоя. Она обводила контуры сердца на моей ладони. Я поцеловал ее в макушку и загадал той четырехтысячелетнюю звезде, чтобы мы могли уйти именно так. В объятиях друг друга, без боли, только со счастьем и светом, пока мы не умрем.

— Мы никогда не поседеем, — прошептала Джун, и я замер. Она подняла голову, и я встретил ее затуманенный слезами взгляд. — У нас никогда не будет морщин.

— Люди тратят кучу денег, чтобы они не появились, — засмеялся я.

— Я бы не тратила, — сказала она, а затем разбила мне сердце, добавив: — Я бы больше всего на свете хотела увидеть морщину на лбу — доказательство того, что я старею и живу свою жизнь. Я бы улыбалась от чистого сердца, увидев седые волосы на висках, потому что это означало бы, что нам дали время.

Джун вздохнула, и мне стоило огромных усилий не расплакаться.

— И морщинки от смеха, — сказала она, улыбаясь. — Я бы наблюдала, как они становятся глубже с каждым годом, радуясь, что у меня есть силы, чтобы смеяться. — Джун приподняась и положила подбородок на ладонь на мсоей груди. — Потому что это мое самое любимое занятие с тобой: смеяться. Через всю боль и печаль ты помогал мне сохранять радость в сердце все это время, Джесси. — Глаза Джун заблестели. — Думаю, что ты даже не представляешь, каким подарком это было для меня.

— Представляю, Джун. Потому что ты тоже стала подарком для меня.

Она снова легла мне на грудь и, задыхаясь, сказала:

— Я знаю, что это наша судьба и что смерть бродит где-то рядом, но я бы очень хотела прожить жизнь с тобой, Джесси. Даже не великую — я была бы счастлива и самой обычной. Мне бы так хотелось быть твоей женой и родить тебе детей. И год за годом мы бы наблюдали, как они растут в нашем загородном доме, пока не станут достаточно взрослыми и не уедут, а потом мы бы нянчили внуков.

Джун улыбнулась мне.

— И мы сидели бы на качелях на террасе, восьмидесятилетние, все так же держа сердца друг друга в своих руках, с картой морщин на лицах и сединой в волосах. А наши морщинки от смеха были бы глубокими и свидетельствовали о жизни, прожитой с радостью, благодарностью и любовью. — Джун коснулась моей щеки. — Потому что мы бы жили, Джесси. Мы бы прожили такую прекрасную жизнь.

— Звучит просто чудесно, Джунбаг, — прошептал я, потому что едва мог говорить. Такая жизнь казалась идеальной.

Джун убрала руку от моего лица и положила ее туда, где сердце. Туда же она пристроила и голову, и я слушал ее дыхание, пока она слушала мой пульс. Ее дыхание было самым сладким звуком для меня, потому что оно означало, что она все еще была рядом со мной.

В конце концов, ее дыхание выровнялось, и я потянулся за своим альбомом для эскизов и карандашом и начал составлять список. Я не мог исполнить все мечты Джун; нам не суждено стать теми стариками, которые сидят на крыльце и смотрят, как играют внуки. Но одну вещь я мог сделать — одну огромную, чрезвычайно особенную вещь.

У нас было время. Совсем немного времени, чтобы осуществить это.

Но его должно было хватить.