Джесси

— Джесси? — сказала мама, отвечая на звонок. — Я тебя не вижу. Почему ты не включил видеосвязь? — Она судорожно вздохнула, и я услышал панику в этом простом вздохе. — Ты получил результаты? — Мама не смогла отпроситься с работы, когды был прием, и я обещал позвонить ей, как только она освободится.

Я сглотнул комок в горле и сказал:

— Получил. — Я открыл рот, чтобы продолжить, но не смог вымолвить ни слова.

— Джесси, — прошептала мама, — ты меня пугаешь. Пожалуйста, включи видео. Мне нужно видеть твое лицо.

Я вытер глаза, а затем нажал на значок камеры. Лицо мамы сразу появилось на экране, и я расплакался. Плечи задрожали, и я прикрыл лицо свободной рукой. Мне не хотелось, чтобы она видела, как я рыдаю.

— Нет, Джесси, — сказала мама, в ее голосе слышалось отчаяние.

Я покачал головой, все еще пытаясь что-то сказать. Прошло несколько минут, прежде чем я смог. Мама оставалась на связи, была рядом со мной, хотя и за много километров от меня.

— Это пока не действует, мам, — наконец сумел я сказать.

— Что сказал доктор Дункан? Расскажи мне все, что он сказал, слово в слово.

— Рак прогрессирует, — мой голос стал немного тверже. Я встретился взглядом с мамой через экран. — Они сами не знают, что будет дальше и выживу ли я, поскольку этот тип антител ранее не тестировали на людях, но предварительные результаты лабораторных исследований показывают примерно десять процентов. — При этих словах мое сердце пропустило удар.

— Солнышко, — прошептала мама, и ее лицо исказилось от горя. Но она не сломалась. Мама была сильной, и я знал, что она не проявит слабость при мне.

— То есть шанс есть. Но если в следующей фазе не будет улучшения... — Я даже не хотел произносить эти слова. Я представил нас с Джун: как мы держимся за руки, прогуливаясь по центру Остина, представил себя в оранжевой футбольной форме Техасского университета и почувствовал, как эти мечты становятся все более недостижимыми.

— Ты еще в игре, Джесси, — сказала мама, не допуская возражений. — Возможно, ты потерял несколько очков, но не вздумай сдаваться. Хорошо?

— Да, тренер, — прохрипел я, но почувствовал, как груз свалился с плеч.

Мамины понимающе усмехнулась.

— Я серьезно, Джесси... — Она на мгновение замолчала. — Подожди, ты единственный, кому не помогло? — Она тяжело сглотнула.

Боль, которую я все еще испытывал из-за Джун, была острой и почти невыносимой.

— Джунбаг, — выдавил я. — Только я и Джун.

— Ох, сынок, — голос мамы дрогнулл от глубоких эмоций. Она обожала Джун. Они несколько раз общались по видеосвязи, когда мама звонила, а Джун была со мной.

Я посмотрел в окно, а затем встретился взглядом с мамой.

— Мы пройдем через это вместе, мам. Сделаем все, чтобы победить.

— У вас получится, — сказала она уверенно. — Если кто-то и сможет это сделать, так это вы двое. — Мама попыталась улыбнуться. — Вы созданы друг для друга, ты же знаешь это, сынок? Ты и твоя Джунбаг.

Сердце наполнилось теплом.

— Я знаю, — сказал я, потому что это была правда. — Что бы ни случилось, мы будем вместе. — Я вздохнул. — Можно я сегодня не буду разговаривать с девочками? Боюсь, они заметят, что что-то не так.

— Конечно, — ответила мама. — Позвони завтра. Или в любое время. Ты же знаешь, что можешь делать это, когда захочешь, правда?

— Знаю.

— Я люблю тебя, сынок, — сказала она, и ком снова подкатил к горлу.

— Я тоже тебя люблю, мам. Позвоню тебе завтра. — Я положил трубку и выглянул в окно. Дождь барабанил по стеклам, что казалось вполне уместным. Когда я вернулся в свою комнату, увидел, как Оливия и конюхи в спешке загоняли лошадей с поля в безопасные стойла. Потом сгустилась тьма, и разразилась буря.

Джун была со своими родителями. После нашего объявления в гостиной, они попросили ее пойти с ними. Хотели убедиться, что она в порядке. Они позвали и меня, что было удивительно, но я отказался. Это было то, что им нужно было прожить втроем.

Эта мысль вернула меня к недавнему звонку. Мама была разбита моими новостями, и мне было больно на это смотреть. Но я был решительно настроен взять наши десять процентов и превратить их в золото.

Я проклинал дождь за окном. Мне была нужна ночь на террасе с Джун как глоток воздуха. Я просто хотел поговорить с ней, быть рядом. Не хотел сейчас оставаться один. Горе пыталось овладеть мной, как бы я ни старался держаться на плаву. Я изо всех сил старался верить, что мои планы на будущее возможны. Я все еще надеялся быстро выздороветь и иметь достаточно времени, чтобы прийти в форму и играть в следующем году. Это было почти нереально, но я чувствовал, что смогу. Тренер из Техасского университета сказал мне, что они держат для меня место. Пока оно мое — все возможно.

Сидя на кровати, я вернулся к своему последнему эскизу. Это был не тот рисунок, над которым я собирался работать сегодня вечером. Но этот образ не давал мне покоя с самого утра, и я должен был перенести его на бумагу. Это была Джун, в тот самый момент, когда она поняла, что мне тоже сообщили плохие новости.

Я провел пальцем по ее щеке, растушевывая уголь. Ее лицо было мокрым от слез, глаза затуманены горем. Но меня уничтожило выражение полнейшего отчаяния на ее лице. В тот момент она была так убита не из-за собственного угасающего здоровья. А из-за того, что и мне стало хуже.

Десять процентов.

Каким бы жестоким ни был этот момент, он показал, как сильно она мной дорожит. Что ее собственная боль была пустяком по сравнению с моей. Если я когда-либо сомневался в чувствах Джун, то этот образ... он навсегда запечатлелся в моем сознании.

В дверь моей комнаты тихо постучали, и я закрыл альбом. Я быстро открыл дверь, молясь, чтобы это была она.

— Джунбаг, — сказал я с нескрываемым облегчением и отступил, чтобы впустить ее.

Она прошмыгнула в комнату, и я закрыл дверь.

Я обернулся и увидел, как она подходит к моей кровати с блокнотом в руке. Мне сразу же стало спокойнее в ее присутствии. Я склонил голову, когда она села на край кровати.

— Не знал, увижу ли тебя сегодня вечером. — Я указал на дождь за окном и молнии, разрезавшие небо. — Думал, буря тебя остановит. Да и не был уверен, захотят ли родители оставлять тебя одну после сегодняшнего.

— Я велела им возвращаться в корпус для родителей, — ответила она.

— Джунбаг Скотт, неужели ты выставила их за дверь, чтобы пробраться в комнату своего парня? — На моем лице появилась улыбка.

Джун не покраснела, а напротив, посмотрела мне прямо в глаза и уверенно сказала:

— Да.

Ее поведение удивило меня. Я никогда не видел ее такой — без тени сомнений и неуверенности. Мне это понравилось. Более чем.

Я подошел к краю кровати и посмотрел на Джун сверху вниз. Уголки ее губ приподнялись, но она не отвела взгляд.

— Какая же ты плохая девочка, — сказал я, и Джун залилась смехом.

— Что я могу сказать? Ты плохо на меня влияешь, — ответила она, и в ее голосе смешались юмор и усталость. Это был адский день.

Когда она перестала смеяться, я подцепил ее подбородок пальцем и приподнял голову. Наклонился и поцеловал. Вся тревога в моем теле испарилась, стоило ее губам коснуться моих. Когда я отстранился, прошептал:

— Что ж, я никогда не буду за это извиняться. Особенно если это приводит тебя в мое логово.

— Логово? — фыркнула она.

— Обитель любви? — сказал я, затаив дыхание от смеха в ее карих глазах.

— Давай остановимся, пока мы не зашли слишком далеко. Пожалуйста. — Джун положила руку мне на плечо.

Я пожал плечами, а Джун указала на мой альбом для эскизов и следы от угля на ладонях.

— Ты рисовал?

— Да, — ответил я и тоже сел на кровать, откинувшись на изголовье.

— Что именно? — Джун нахмурилась.

У меня внутри все перевернулось. Не думаю, что ей стоило это видеть. Я не хотел, чтобы она была еще печальнее, чем сейчас. Я снова пожал плечами, но Джун спросила:

— Можно посмотреть?

Я колебался, но она смотрела на меня слишком настойчиво. Не в силах отказать ей, я достал альбом и открыл его на нужной странице. Протянул его ей, вглядываясь в ее лицо и пытаясь уловить признаки того, что это ее расстроило.

— Когда это было? — тихо спросила она.

— Сегодня, — прохрипел я, — когда я сказал тебе, что мне лечение тоже не помогло.

Джун кивнула и провела пальцами по слезам на щеке своего портрета. Но она не выглядела расстроенной — скорее, завороженной. Подняв взгляд на меня, она произнесла:

— Кажется, мне никогда не было так страшно, как в момент, когда ты сказал, что на тебя лечение тоже не подействовало.

Сердце изо всех сил забилось о ребра.

— Мне тоже, — сказал я и все еще чувствовал дрожь, которая охватила мое тело, когда Джун поделилась своими новостями. Все еще чувствовал абсолютную несправедливость того, что мою девочку не могут спасти. То, что мы чувствовали друг к другу, буквально пронизывало электричеством воздух между нами.

— Иди сюда, — сказал я, раскрывая объятия. Джун отложила эскиз и блокнот, а затем подползла ко мне. Она нырнула в мои объятия, и ее тепло просочилось в меня до самых костей. Я обнял ее руками, а Джун уткнулась головой в изгиб моей шеи.

Я погладил ее по голове, на которой не было платка. На ней была белая пижама и пушистые розовые носки. Я же был в старых домашних штанах и поношенной футболке для тренировок «МакИнтайр».

— Джесси? — позвала Джун, как раз, когда снаружи раздался оглушительный раскат грома.

— Да? — сказал я, целуя ее гладкую макушку.

Джун приподняла голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я любила каждую минуту, проведенную с тобой.

У меня сжалось сердце, потому что, хотя эти слова были для меня райской музыкой, в ее тоне сквозила печаль.

— У нас их будет еще много, — сказал я, желая, чтобы это было обещанием, а не пожеланием. — Очень много.

— Но если нет, — сказала она и провела пальцем по контуру моих губ. Мне пришлось сжать их, когда стало щекотно. Улыбка Джун была ослепительной. Она тут же стала серьезной. — Если нет, я просто хочу, чтобы ты знал: встреча с тобой... жизнь с тобой была самым ярким событием моей жизни.

— Моей тоже, — сказал я, не находя лучшего ответа. Не думаю, что смог бы вымолвить что-то другое, даже если бы нашлись слова. Спустя мгновение я спросил: — Ты же не сдаешься, Джунбаг? Твои слова звучат как прощание.

Она покачала головой.

— Ни за что. Просто я больше не буду сдерживать свои чувства. Если я хочу что-то сказать кому-то, я это скажу. — Встретив мой взгляд, Джун призналась: — Я влюбилась в тебя, Джесси Тейлор. По уши. И я знаю, что буду любить тебя еще сильнее. Мои чувства к тебе... бесконечны.

— Джунбаг... — пробормотал я, давая себе время переварить ее слова. Я провел руками по ее спине, а затем обхватил ладонями лицо. Убедившись, что все ее внимание приковано ко мне, я сказал: — Ну, я же неотразим. Просто чертовски привлекателен.

Джун прыснула от смеха, и я не смог удержаться, чтобы не поцеловать ее. Я притянул ее к себе, и она тут же ответила на поцелуй. Непонятно, было ли дело в новостях, которые мы получили сегодня, или в том, что мы открыли друг другу наши чувства, но этот поцелуй был другим. Всепоглощающим и полным любви.

Джун повторила мои движения и положила ладони мне на лицо. Она целовала меня так, как будто завтрашний день мог не наступить. Когда мы отстранились, она улыбнулась, и это разбило мне сердце. Она была такой красивой. Я поцеловал ее еще раз, и когда она оперлась подбородком на руку, наблюдая за мной сказал:

— Черт, я рад, что твой отец не видел этого поцелуя. Он бы точно погнался за мной с ружьем. Мои несчастные десять процентов тут же упали бы до нуля.

Джун запрокинула голову и засмеялась еще громче, чем прежде. Каждый ее смех был для меня зарядом бодрости, в котором я так нуждался. Мы должны были выжить. Оба. Другого исхода быть не могло.

Что-то привлекло внимание Джун на другом конце комнаты.

— Ты не взял сегодня с собой на конюшню футбольный мяч. — Она указала на кресло в углу, где он лежал, а затем повернулась ко мне. — Кажется, я никогда не видела тебя без него.

— Не помню, когда в последний раз выпускал его из рук, — ответил я. Казалось, она пыталась прочитать мои мысли, поэтому я добавил: — Когда я понял, что ты не вернулась в гостиную, то пошел тебя искать. — Я провел рукой по лицу. — И даже не заметил, что оставил его, пока не вернулся в комнату и не увидел на кресле. — В животе все сжалось от волнения, когда я произнес: — Моей целью всегда был футбол. Попасть в Техасский университет, НФЛ и так далее. — Я мельком взглянул на мяч, а затем снова сосредоточился на Джун. Ее карие глаза расширились в ожидании продолжения. — Сегодня я сразу понял, что с тобой что-то случилось. В тот момент я даже не вспомнил о том, что моего футбольного мяча нет в руках. И я понял еще кое-что.

— Что? — прошептала Джун.

— Что футбол больше не является моей главной целью.

Джун глубоко вздохнула.

— Теперь моя цель... это ты. Быть с тобой. Пережить это вместе с тобой.

— Джесси, — ее глаза заблестели, и она положила голову мне на грудь.

Я был уверен, что она слышит, как бешено колотится мое сердце. Но это было правдой. Футбол потерял для меня значение сегодня, когда Джун не вернулась ко мне с улыбкой на лице. Я чувствовал душой, что ей сообщили те же новости, что и мне. Мы были странным образом связаны. Мы были зеркальным отражением друг друга, а это означало, что я должен был оставаться сильным не только ради себя, но и ради Джун.

Я хотел получить шанс на наше «навсегда».

Это заставило меня вспомнить о блокноте Джун.

— Ты написала еще что-нибудь в своей истории? — спросил я. Джун напряглась. — Джун?

Она подняла голову, снова положив подбородок на руки. Я провел руками по ее голове, по щекам. Черт, эта девушка держала под каблуком.

— Не думаю, что буду продолжать, — сказала она, шокируя меня до глубины души.

Джун буквально оживала, когда писала о нашем счастливом будущем. Любимое дело заставляло ее сиять. Хотя ранчо и было хорошей больницей и милым местом, смерть всегда бродила где-то, и от возвращения в объятия депрессии нас отделяла всего одна плохая новость. Писательство давало ей цель.

А чтение ее истории о том, как мы преодолевам трудности, давало надежду мне.

— Почему? — осторожно спросил я.

Глаза Джун наполнились печалью.

— Это кажется… слишком, — сказала она. — Писать о нашей счастливой жизни, когда мы здесь едва сводим концы с концами.

— Именно поэтому ты должна продолжать, — сказал я, и она впилась в меня взглядом. — Подари нам ту историю, которую мы заслуживаем, Джунбаг.

— Но что, если... — Она замолчала, и слеза скатилась из ее глаза.

«Что, если мы не справимся?» — имела в виду она.

— Тогда мы будем жить на страницах книги.

Губы Джун дрогнули. Ей это понравилось так же сильно, как и мне.

— В любом случае, у меня есть теория, — добавил я небрежно, пытаясь разрядить обстановку.

Улыбка, с которой Джун пыталась бороться, проскальзывала наружу.

— Ох, мне уже не терпится это услышать, — сказала она с легкой дерзостью в своем техасском акценте.

Я прищурился.

— Джунбаг, у спортсменов тоже бывают хорошие идеи. — Она закатила глаза. — А что, если Джесси и Джун из твоей книги существуют где-то там, в параллельной вселенной, и ждут, когда ты вдохнешь жизнь в их историю?

Джун склонила голову набок. Я видел, что она заинтригована.

— А что, если Джун в том мире тоже пишет книгу, только в той версии ее герои — это мы с тобой из этого мира? Мы здесь, на ранчо, вцепившиеся в наши десять процентов обеими руками.

— Параллельная вселенная? Посмотрите-ка, в ход пошла тяжелая артиллерия, — пошутила Джун, но в ее выражении лица был заметен интерес. Я почти слышал, как у нее в голове зашевелились шестеренки.

Я взял ее руку в свою.

— Я хочу, чтобы мы жили, Джун. Если единственный способ сделать это — в твоей книге, то, по крайней мере, мне будет спокойнее от мысли, что где-то там, в параллельной вселенной, у нас действительно получается. И даже несмотря на то, что жизнь нас немного потрепала, мы все равно поставили эту сучку раком.

Джун опустила голову и засмеялась над моими словами. Но она понимала суть. Я знал, что понимала. Ее тело расслабилось в моих объятиях. Когда она снова подняла голову, то сказала:

— Мне нравится эта идея, что мои слова, моя история... наша история... это всего лишь закадровый текст к существующей жизни в другом мире.

Во мне нарастало волнение. Искра, которую писательство зажигало в ее душе, действовала на меня как магнит. Я поцеловал ее пальцы, просто нуждаясь в близости.

— О чем ты мечтаешь в творчестве, Джунбаг?

Ее взгляд затуманился, пока она обдумывала ответ. Когда она снова посмотрела на меня с легкой улыбкой, то прошептала:

— Я хочу оставить свой след в истории.

— Вау, — выдохнул я, чувствуя, как эти слова поразили меня. — Это прекрасно. Не уверен, что обладаю такой глубиной или способностью так сильно влиять на людей. — Она была невероятной. Как она могла сомневаться в том, что я люблю ее?

— Джесси, у тебя светлая душа, полная любви и доброты. Твое искусство заставляет всех, кто его видит, терять дар речи. — На этот раз Джун поцеловала мою руку. Глядя мне прямо в глаза, она произнесла: — И ты делаешь меня счастливой. По-настоящему счастливой. — Ее глаза сияли. — Я буквально умираю, но ты заставляешь меня чувствовать себя такой невероятно живой. Вот кто ты такой. И это, Джесси, дар свыше.

От ее слов у меня перехватило дыхание. Я делал ее счастливой. Не думаю, что в жизни похвала выше этой.

Я подхватил Джун под мышки и притянул к себе. Отбросил одеяло, уложил ее рядом с собой, накрыл нас и приглушил свет. Мы просто лежали и смотрели друг на друга, держась за руки.

— Если я умру, — прошептал я через какое-то время, — то хочу уйти именно так: когда ты рядом и держишь меня за руку. — Губы Джун задрожали. Но она кивнула, давая это безмолвное обещание. — Напиши нашу историю, Джунбаг. Пусть наши версии из параллельной вселенной живут свою лучшую жизнь. Мы заслужили свое «долго и счастливо», даже если оно будет в другой жизни.

— Я напишу, — прошептала она, и ее прекрасные карие глаза начали закрываться.

— Я так сильно люблю тебя. Спокойной ночи, Джунбаг.

— Я тоже люблю тебя, Джесси. Спи крепко, — прошептала она, проваливаясь в сон.

Я тоже закрыл глаза, довольный тем, что мне осталось как минимум несколько недель с девушкой, в которую безумно влюбился.