МЭДИСОН

Как бы мне ни было тяжело в этом признаться, Роман оказался прав.

Бал оказался гораздо более выносимым, чем я ожидала, а, может, даже доставил удовольствие. Мне каким-то образом удалось избежать Доктора Бауэра и его осуждающих взглядов большую часть вечера, а если мой отец здесь, он пока не показался. Мне нравится наблюдать за Романом среди его друзей. Он будто другой человек, даже по сравнению с тем, когда он с Джо и Данте, и я ощущаю странную гордость, что он решил включить меня в этот круг.

Я не понимаю, почему никогда не думала о том, что у Романа есть друзья вне мафии, но было удивительно видеть, насколько он хорошо связан. Многие присутствующие активно участвуют в жизни больницы и стараются внести положительные изменения. Некоторые из них даже инженеры, разработавшие технологии, которыми я пользуюсь каждый день.

Мне приятно знакомиться с его друзьями, но Романа нет рядом, и я оглядываюсь в поисках его. Он пошёл за напитками, но бар пуст. Возможно, он вышел на улицу на несколько минут. Я извиняюсь и выхожу, чтобы найти его и попытаться уговорить присоединиться ко мне на танцполе. Мы ведь здесь, так почему бы не погрузиться в атмосферу полностью?

Я выхожу на балкон и сразу же натыкаюсь на клубок сигарного дыма. Несколько мужчин наслаждаются сигарами, но Романа среди них нет. Думаю, может быть, он у туалета, и направляюсь туда, но меня быстро останавливают.

— Мэдисон, — доктор Бауэр стоит передо мной. — Рад, что поймал тебя. Мне нужен ответ насчёт Лос-Анджелеса. Ты думала об этом ещё?

— На самом деле, да, — сжимаю губы. — Я не думаю, что эта работа для меня. Я очень благодарна за рекомендацию, но мне хорошо здесь.

— Ты понимаешь, что таким решением рискуешь всей своей карьерой? — он презрительно фыркает.

— Я не думаю, что рискую. Я просто не спешу с обучением. Есть множество мест, где я могу стать травматологом в нормальном темпе. Быстрая тропа…

— Раз в жизни шанс, — прерывает он. — Там врачи мирового уровня, и если откажешься, можешь попрощаться с любой будущей возможностью работать с ними. И ради чего? Ради Романа Моланари? Этот человек разрушит тебя, Мэдисон. Он будет использовать тебя ровно настолько, чтобы уничтожить всякое стремление внутри, а потом выбросит, как мусор. Я видел это раньше.

Я хочу уйти как можно скорее. — Доктор Бауэр, вы не имеете ни малейшего понятия, о чём говорите. Это не имеет никакого отношения к Роману, и даже если бы имело…

— Это убило его жену, знаешь ли. Роман и его фиктивные сделки. Он говорил тебе об этом? — его лицо краснеет, кулаки сжаты по бокам. — Ты помнишь Талию?

— Конечно помню.

— Её убил кто-то из окружения Романа, и он пытался свалить вину на мой персонал. Я говорю тебе, Мэдисон, бери эту работу и уходи, пока не случилось то же самое.

Я сглатываю ком, стоящий в горле. Я знаю, что он лжёт, но это не облегчает услышанное.

— Мы тут ещё не закончили, Мэдисон, — рычит Бауэр, хватая меня за запястье и дергая обратно, когда я пытаюсь уйти.

Я ещё не понимаю, что происходит, как кто-то встаёт между нами. Это Роман.

— Ты определённо прав, — его слова летят, словно яд. — Если ты снова хоть рукой к ней притронешься, я похороню тебя так глубоко в иске о сексуальных домогательствах, что ты больше никогда не возьмёшь в руки скальпель.

Бауэр хмыкает: — О, теперь ты выбрал политкорректный путь.

— А как насчёт этого? Стоит тебе снова глянуть в её сторону — я разрежу тебя и брошу в аквариум с акулами на Мандалай-Бэй, пусть туристы наблюдают, как тебя сожрут.

— Разберись с этим, Роман. Не хотел бы видеть, как Мэдисон закончила как первая миссис Моланари, верно?

Роман отводит руку назад и с громким щелчком бьёт Бауэра в лицо. Тот падает, кровь хлещет из носа, я прикрываю рот, наблюдая за происходящим.

— Пойдём, — Роман сплетает мои дрожащие пальцы со своими и тянет к выходу.

О Боже. Я едва верю в произошедшее. Моя ссора с Бауэром. Роман, который его ударил. Всё это кажется кошмаром, когда я следую за ним из зала на территорию казино.

Я так отвлечена, что не замечаю, кто идёт за нами, пока не слышу голос отца.

— Мэдисон.

Я замираю, воздух будто выбит из лёгких. — Папа.

— Вот почему ты отказываешься от этой должности? Потому что встречаешься с этим парнем? — он идёт к нам с привычным высокомерным выражением лица.

— У этого парня есть имя, — бросает Роман, смерив его взглядом. — Роман Моланари. И я советую вам серьёзно подумать, как будете говорить с дочерью.

Я чувствую, как каждая мышца Романа напрягается, он смотрит на отца, будто готов разорвать его прямо здесь.

Отец смеётся: — Почему? Потому что ты тоже ударишь меня?

— Папа, пожалуйста, — умоляю я, вмешиваясь, чтобы ситуация не вышла из-под контроля. — Я не отказываюсь из-за Романа. Я многое обдумала и…

— Не надейся, что я поверю, Мэдисон. Ты делаешь это, чтобы меня подразнить, да? Я умолял их взять тебя в последний момент. Без меня ты бы не получила эту возможность.

Мой живот сжимается, глаза наполняются слезами. Напряжение висит в воздухе, и всё разворачивается слишком быстро.

Роман делает шаг к моему отцу с ужасным выражением лица, и я отталкиваю его. — Не надо, Роман. Пожалуйста.

Он ловит мой взгляд и замирает. Я вижу, как на его лице промелькнуло сомнение, но в конце концов он отступает.

— Я не делала это, чтобы причинить тебе боль, папа, и мне жаль, что ты так себя чувствуешь.

— Ты никогда не была создана для этого, Мэдисон. По крайней мере, теперь ты это понимаешь.

Я сдерживаю слёзы и разворачиваюсь к входной двери. Тяну Романа за руку, но он не двигается.

О нет. Пожалуйста, не делай этого.

— Ты ошибаешься, — Роман смотрит на него так сурово, что у меня пробегают мурашки. — Мэдисон — невероятный врач. Она добрая, уверенная, и в кончике её пальца больше сострадания, чем у тебя во всём теле. И ей действительно не безразличны её пациенты, а не только показатели. Мне жаль тебя, что ты этого не видишь, потому что… — он смотрит на меня. — Твоя дочь — воплощение совершенства, и она чертовски хороша в том, что делает. Однажды она станет выдающимся хирургом-травматологом.

Слова Романа разрушают любые остатки моего самообладания. Тяжёлые слёзы текут по щекам, когда я понимаю это. Я даже не могу злиться на Романа, потому что никто никогда не защищал меня так, как он сегодня. Никто никогда не заботился обо мне настолько. И это чувство просто переполняет меня.

РОМАН

Мэдди почти ничего не говорит по дороге домой — и я тоже. Я просто не знаю, что уместно в такой ситуации. Я выбил её главному зубы, произвёл великолепное первое впечатление на её отца, и мы ушли с гала-вечера в тот момент, когда ей наконец-то начинало нравиться. Этот вечер навсегда останется одним из моих самых грандиозных косяков.

Обычно, когда Мэдди злится, это видно сразу — она спорит, кричит, защищается. Но сейчас — тишина. И именно она пугает меня больше всего.

Когда я паркую грузовик у дома, я уже морально готов встать на колени и вымаливать прощение.

Запираю дверь за нами и иду на кухню. Мэдди идёт впереди, и я хватаю её за руку, разворачиваю к себе и прижимаю к груди.

— Прости. Мне не следовало бить твоего главного и грубить твоему отцу. Прости, что испортил тебе вечер.

Мэдди хмурится: — Ты извиняешься? Роман, тебе не за что извиняться. Никто и никогда не защищал меня так, как ты. А ты — и с моим боссом, и с моим отцом в одну ночь.

Я резко выдыхаю — её реакция полная противоположность тому, чего я ожидал.

— И я бы сделал это снова. Каждый раз. Никто не имеет права так с тобой разговаривать, Мэдди. Особенно мужчина, который называет себя твоим отцом. И уж точно не такой, как Бауэр. Оба — законченные придурки.

Она кивает — скорее, чтобы успокоить меня, чем потому, что действительно верит. Я поднимаю её подбородок пальцами.

— Я серьёзно, Мэдди. Ты заслужила это место в программе не меньше, чем кто-либо другой. Может, даже больше, потому что всё это время тебе приходилось бороться с собственным отцом. Что бы ты ни выбрала, только, пожалуйста, не позволяй мнениям этих ублюдков влиять на твои решения.

— Роман, я хочу тебе кое-что сказать, — Мэдди сжимает губы. — Я не поеду в Лос-Анджелес.

Что? Лос-Анджелес звучал как её мечта. И, несмотря на наш спор, я думал, мы нашли компромисс. Её внезапное решение застает меня врасплох.

— Ты уверена? Если это из-за…

Мэдди поднимает руку, останавливая меня: — Прежде чем ты что-то скажешь, моё решение не связано с тобой и Тайом. Ну… может, косвенно и связано, потому что ты показал мне, что жизнь — это не только погоня за званиями, цифрами и признанием. Мы можем расстаться хоть завтра — и я всё равно не пожалею. Я торопилась, хотела доказать отцу, что чего-то стою. Но теперь это больше не важно. Важно быть действительно хорошим в том, что я делаю. А несколько лет в общей хирургии помогут мне стать лучше. Я хороший врач — и отчасти потому, что стараюсь видеть в пациентах людей. Думаю, я просто забыла, что медицина — это не про статистику. Это про помощь.

Когда она заканчивает, делает долгий выдох, будто всё это время сдерживала дыхание. Кусает губу, глядя на меня, явно ожидая реакции.

На моём лице расползается улыбка — такая широкая, что аж щеки болят. Я притягиваю её к себе и обнимаю.

— Я так чертовски горжусь тобой, знаешь это? — шепчу я. — Я понимаю, как тяжело менять мечты, но думаю, ты права. Главное — чтобы ты была счастлива и занималась тем, что тебе по-настоящему нравится. Чтобы это было для тебя. Не для кого-то ещё.

— А то, что я теперь каждый день вижу тебя и Тайя — приятный бонус, — улыбается она.

— Знаешь, я бы сделал всё, что нужно, чтобы Лос-Анджелес сработал, — говорю я.

— Знаю, — кивает она. — И именно это упростило мне выбор. Никто никогда не верил в меня так, как ты. Никто не был готов поступиться собственным комфортом ради моих мечтаний. И я просто… не могу передать, как много это для меня значит.

Я кладу ладонь ей на подбородок, приподнимаю лицо и целую. Мэдди тает в моих руках, её язык скользит между моих губ — лёгкий, тёплый поцелуй, и она отстраняется, тихо выдыхая.

— Знаешь, — я смотрю на неё. — Не только ты что-то получаешь из этих отношений, Мэдди. Ты полностью изменила мою жизнь. И жизнь Тайя. И я никогда не смогу отблагодарить тебя за это. Не могу представить себе жизнь без тебя.

Она встаёт на цыпочки, снова целует меня, засовывая руки в задние карманы моих джинсов. — Я тоже, — шепчет она.