МЭДИСОН

НИЧЕГО, абсолютно ничего в этой вечеринке не кажется мне весёлым. Ни толпы людей, перед которыми приходится натягивать улыбку. Ни переоценённое и при этом посредственное угощение. И уж точно не речь моего отца, где он называл программу травматологии своим «детищем» и при этом не удосужился даже упомянуть, что у него есть настоящие, живые дети.

Ну, хотя бы пока не дошёл до момента, где начал хвастаться моими братьями и всеми их достижениями.

Единственное, что хоть немного развлекает меня — это наблюдать, как Эрни изображает одного из официантов. Я не могу сдержать смех, глядя, как он пытается балансировать с подносами, но когда он ловит мой взгляд, на его лице явно нет и тени веселья.

Я вообще не хотела сюда идти. А уж после ссоры с парнем — тем более.

Хотя… ссора ли это была? Для ссоры нужно говорить, а мы так и не поговорили. Мы просто избегали любых серьёзных тем, а потом я повесила трубку, как можно скорее. После пары слёз и короткого разговора с зеркалом, я собралась и поехала на вечеринку к семье. Но сейчас я считаю минуты, пока не смогу незаметно сбежать.

— Так здорово, что ты дома, Мэдди, — говорит мой брат Лукас, когда мы садимся за главный стол. — Не дождусь, когда ты окончательно переедешь, будем чаще видеться.

— Ну, возможно, это случится раньше, чем ты думаешь, — подмигивает отец. — У меня есть надёжная информация, что Мэдисон предложили место в ускоренной программе в Лос-Анджелесе.

О боже.

Мало того, что я даже не знала, что отец в курсе, я вообще хотела избегать этой темы весь уикенд. По крайней мере, пока не разберусь сама и не приму решение.

— Что? Мэдди, это же потрясающе! Поздравляю! — обнимает меня Джейк.

— О, дорогая, как чудесно! Мы так гордимся тобой! — мама тянется через стол и сжимает мою руку.

— Спасибо, — выдавливаю я из себя улыбку, а внутри будто задыхаюсь. — Я только узнала об этом перед поездкой.

— Когда тебе нужно будет туда поехать? Мы с Джейком можем помочь с переездом, если хочешь! — предлагает Лукас.

— Это очень мило, но я ещё не знаю. Я собираюсь поговорить с хирургом, который курирует программу, и потом приму решение, так что, вероятно…

— Примешь решение? — фыркает отец, перебивая. — А что тут вообще решать?

Вот и началось.

— Решаю, соглашаться или нет, — сжимаю губы.

— Почему ты можешь вообще не согласиться? — удивляется Джейк. Он — единственный, кто хоть немного на моей стороне, потому что прекрасно знает, какой шквал сейчас обрушится.

— Не будь смешной, Мэдисон, — морщится отец. — Конечно, ты согласишься. Я приложил немало усилий, чтобы это стало возможным, и…

— Что ты сделал?

Будто кто-то ударил меня в грудь. Я правильно услышала? Он вмешался? «Потянул за ниточки»?

Лицо отца заливает краска. — Я позвонил своему другу в Лос-Анджелес и попросил его открыть для тебя место в команде.

У меня подкашиваются ноги. Меня будто вырвало изнутри. Это не может быть правдой. Я столько раз просила его помочь, месяцами, — и он всё время говорил, что не может.

Оказывается, мог. Просто не хотел.

Я сглатываю и осторожно подбираю слова.

— Ну, спасибо, папа. Если решу поехать, буду тебе обязана.

— Никаких «если», Мэдисон. Это шанс всей жизни. Если откажешься — испортишь карьеру. Своё имя.

— Твоё имя, — прикусываю губу.

Не делай этого. Просто доживи до конца ужина и уходи.

Слишком поздно. Слова уже вырвались.

— Что ты сказала? — лицо отца искажается.

— Если я откажусь, пострадает твоё имя. Потому что только оно тебе и важно. Ты никогда не верил, что я справлюсь. Думала, ты будешь рад, что я доказала, что ты был прав.

Боже, Мэдди. Полный фулл-сэнд.

Отец усмехается и качает головой.

— Потому что это никогда не было про твоё желание стать травматологом. Это всегда была какая-то глупая попытка досадить мне. Ты злилась, что я хотел, чтобы ты сама работала, а не получала всё на блюдечке, и в итоге решила устроить спектакль. Потратила кучу денег, перевернула свою жизнь, чтобы доказать мне что-то. А теперь у тебя не хватает решимости довести начатое до конца. Я всегда знал, что ты не выдержишь, но позволил тебе попробовать. И вот, пожалуйста. Всё как я и думал.

Его слова впиваются в кожу, как колючки. Я застываю. Они больнее, чем я готова признать. Где-то внутри будто выжгло дыру, и я понимаю — это всё, что я когда-нибудь получу от него. Он не изменится. Никогда. И если я не перестану надеяться, мне будет только больнее.

Я никогда прежде не спорила с ним, но сейчас я на грани. Я рушусь.

— Мэдди, твой отец просто хочет… — мама тянется ко мне, пытаясь сгладить ситуацию.

— Хочешь знать правду? Настоящую причину, почему я думаю отказаться? — я встаю.

Некоторые гости уже смотрят в нашу сторону, но мне всё равно.

— Потому что я не хочу быть, как ты. Я не хочу, чтобы моя семья была просто декорацией. Я не хочу жертвовать временем и вниманием к пациентам ради очередной награды или титула. Я не хочу быть врачом, который заботится только о статусе и рекордах — как ты. Да, остаться в Лас-Вегасе — не самый быстрый путь и не самый престижный, но мне там нравится. У меня есть друзья. Я построила жизнь, и это для меня тоже важно. Я знаю, ты этого никогда не поймёшь. Ты думаешь, что это я играю в игры? Ты прекрасно знал, как сильно я этого хотела, но всё равно оставил меня за бортом, уверяя, что ничего не можешь сделать. А потом, по прихоти, просто звонишь — и всё решено? Для тебя это всегда была игра. Это никогда не было про мои способности. Ты просто хотел управлять моей карьерой, потому что знал, что можешь.

Лицо отца каменеет, и я жду, что он взорвётся с секунды на секунду, но продолжаю, не дав ему вставить ни слова.

— И, может быть, ты прав. Может, я и правда уехала в Лас-Вегас и всё это затеяла на эмоциях. Но не потому, что злилась на тебя или хотела что-то доказать. А потому, что хотела, чтобы ты мной гордился. Хоть раз. Но знаешь что? Мне больше всё равно. Это бессмысленная борьба, — горячие, злые слёзы наворачиваются на глаза.

Я хватаю свои вещи и отодвигаю стул.

— Мэдди, не уходи, — встаёт Джейк.

— Пусть идёт, — резко говорит отец. — Побег только докажет, насколько она по-детски себя ведёт.

Каждая клеточка во мне хочет развернуться и выплеснуть на него всю ярость, но я знаю — это бесполезно. Я ищу глазами Эрни — и вдруг понимаю, что он стоит прямо рядом и слышал всё. Лицо заливает жар, но я делаю вид, что не замечаю, быстро прощаюсь с мамой и братьями.

Часть меня надеялась, что возвращение домой снова разожжёт ту страсть к медицине, что была у меня несколько лет назад. Но случилось обратное. Единственное, что ожило во мне — это горечь. Горечь по отношению к отцу и к работе, которая забрала его у нас на всю жизнь.

Даже когда я злюсь на Романа, я не могу отрицать, каким потрясающим отцом он является. У него полно недостатков, но я каждый день вижу, как он старается ради Тайя, как ставит его на первое место в любой ситуации.

У моего отца так не было никогда. Если честно, у меня всего одно детское воспоминание, где он вообще присутствует. Тот день, когда я чуть не утонула в бассейне за домом. Отец должен был за мной присматривать, но один из его ординаторов позвонил и попросил совета, и он «на минутку» отошёл. Не знаю, сколько прошло времени, но достаточно, чтобы я дошла до глубины, прыгнула в воду — и пошла ко дну. Он вытащил меня в последний момент, но я никому так и не рассказала, что на самом деле случилось. Он стал героем, который «спас дочь», а я — единственной, кто знал, что это вообще-то его вина.

Преданность работе — вот что он всегда считал своим главным достоинством.

Джейк пропустил рождение своего первого ребёнка, потому что был на дежурстве в другом госпитале. Любовь Лукаса ушла, потому что не хотела быть второй после его работы — а он так и не смог найти компромисс. Эта профессия за все годы украла у нашей семьи слишком многое. И чем больше я думаю об этом, тем меньше она мне нравится. Хотя, может, она мне никогда и не нравилась. Может, всё это время я просто пыталась доказать отцу, что могу. Хотела, чтобы он гордился мной. Чтобы считался. Может, я никогда и не собиралась отдавать этой карьере всю жизнь, как они.

Я не сомневаюсь, что люблю хирургию. В самой её сути — помощь людям.

А не престиж, награды и звания. И, может, пора перестать воевать за звание «лучшей». Всё равно ведь не сработало. Оставшись в Лас-Вегасе, я всё равно стану травматологом — просто не так быстро. И в этом нет ничего плохого. В том, чтобы довериться процессу. Не спешить.

Я больше не гонюсь за отцовской тенью. Наверное, пора оставить свои следы.

Я не знаю, какое решение правильное, но впервые уверена: приму его, исходя из того, что лучше для меня, а не для него.

Поздно, но Эрни спасает ситуацию — находит нам рейс домой. Пока мы садимся в самолёт, я несколько раз пытаюсь дозвониться до Романа, но всё уходит в голосовую почту. Значит, он всё ещё злится.

Когда мы подъезжаем к дому, внутри темно. Наверное, и Роман, и Тай уже спят.

Мне всё равно. Я всё равно их разбужу, обниму, скажу, как сильно люблю и скучала, и наконец закончу этот глупый спор с Романом. Люди, которых я люблю, никогда не будут сомневаться в том, что я к ним чувствую.

Я вставляю ключ в замок и тихо открываю дверь.

— Хочешь, я занесу твою сумку наверх? — предлагает Эрни.

— Не нужно. Ты и так сделал достаточно. Спасибо тебе за всё, — я обнимаю его. — Езжай домой. Увидимся завтра.

— Увидимся, — отвечает Эрни, крепко меня сжимая. — И, Мэдди, если что, скажу прямо: твой отец — редкий кусок дерьма, раз сказал тебе всё это.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. — Спасибо.

Эрни улыбается напоследок и выходит.

Я глубоко вздыхаю — наконец дома. Сердце наполняется облегчением и предвкушением встречи с Романом.

На лестнице раздаётся скрип. Я оборачиваюсь.

— Роман? — зову, медленно двигаясь к источнику звука.

Тишина. Ещё один скрип.

— Эй… кто здесь? — шепчу.